Meant for glory

      Он был заперт — заперт внутри собственного тела, ставшего вдруг худшим врагом.       Раньше Гектор никогда подобного не чувствовал: он всегда принадлежал только себе, даже в те времена, когда обучался вместе с Адирой и Квирином. Несмотря на все обязательства, лежавшие на нем, несмотря на все клятвы, несмотря на верность королю.       Теперь он по своей воле не мог и моргнуть — это сводило его с ума. Гектор даже чувствовал не то, что хотел или должен был чувствовать — при нем остались только его мысли, воспоминания, истинные желания.       Слепое подчинение почти задавило и их.       В первые дни он пытался бороться, но боролся в итоге лишь за то, чтобы не раствориться в потоке темной силы, захлестывающей сознание. Она разъедала все, чем он жил раньше. И после нее оставалась лишь жажда подчиняться, жажда внимать каждому слову Кассандры — и неукоснительно исполнять ее волю.       Эту магию не сломить, и Гектору было известно об этом. В конце концов, каждый член Братства знал, какие нерушимые узы связывают Ловец и принесших клятву: одно из последних заклинаний Деманитуса, его непревзойденный шедевр, и разрушить его едва ли возможно.       Даже если разрушить его — разрушится ведь и Братство, и тогда вся их история теряет смысл. Второго Деманитуса никогда уже не будет. И некому будет защитить лунный опал, который вернется на свое место.       Гектору очень хотелось верить, что вернется.       Только вот кто его вернет — вопрос очень, очень хороший. Все зашло далеко. Слишком далеко. Настолько далеко, что Гектор уже не знал, чего ждать от завтрашнего дня и стоит ли вообще чего-то от него ждать.       Он просто смотрел, как рушится мир вокруг него.       Лунный опал захвачен. Братство раздавлено и подчинено — и в этом виноваты сами члены Братства. Квирин, чей ребенок получил способность управлять Ловцом, и Адира, чертова Адира…       Что думать о ней, Гектор не знал, и по-своему было страшно заглянуть вглубь собственных ощущений. Адира была дорога ему, как и все Братство, и он искренне хотел защитить их. Адира подвела их, отдав Ловец глупому подростку.       Она делала то, что посчитала правильным — она всегда так поступала. Но снова — уже в который раз! — ошиблась. Можно ли доверять ей после такого?       Гектору казалось, что нельзя.       Он шел до самого конца, пытаясь защитить Братство и исполнить свой долг. Этого оказалось недостаточно. Этого всегда было недостаточно — лишь теперь он понял.       Его жизнь отдана клятве и верности. Теперь же все это не имеет смысла. Гектор ничего не смог добиться, его сил было слишком мало, чтобы не пустить угрозу к опалу, чтобы остановить Кассандру — он сам оказался в ловушке.       И не мог сбежать.       Эти мысли ходили по кругу в его голове с того момента, как он бросил попытки освободиться — все равно бесполезно. И даже сейчас, пересекая мост, ведущий к столице, Гектор думал только об этом.       О своей беспомощности. О безнадежности. Об… обреченности.       Зан Тири семенила неподалеку, держась чуть позади Кассандры, Квирин и Адира шли следом, Гектор замыкал их маленький отряд. Деманитус бы сгорел от стыда, если бы увидел, в каком унизительном положении оказалось Братство.       Улицы Короны были пустыми. Раньше Гектор не бывал здесь, но мог себе представить, насколько оживленными должны быть столичные города. По крайней мере, если вспомнить Темное Королевство времен его ученичества. Здесь же… совершенно безлюдно.       Смутное чувство тревоги не покидало его. Хотелось обернуться, проверить переулки — не следят ли за ними, не собираются ли атаковать?       Впрочем, какая разница.       Их разве что задавят числом. Но ведь на самом деле важно не то, погибнут ли при этом солдаты, исполняющие долг, важно лишь то, освободится ли Братство после атаки. Если не освободится, то надежды почти нет.       Кто еще мог помочь? Вэриан предал их и встал на сторону Кассандры — и, видимо, уехал тогда, чтобы саботировать защитников. Он и Кассандра подолгу что-то обсуждали, только Братство держали подальше. Лишние уши им явно были не нужны.       Рапунцель — ее нельзя было допускать до опала ни в коем случае. Если солнечная капля соприкоснется с лунной, то, как говорил Деманитус — и эти слова передавались в Братстве из поколения в поколение, — они станут источником почти безграничной мощи, способной натворить бед в плохих руках, а недостойного и вовсе уничтожить.       Все остальные на стороне Рапунцель, а король Эдмунд… ему уже вовсе дела не было до клятвы и опала. Ему проще будет встать на сторону солнечной капли.       И, выходит, надежды нет вовсе. Сделать хоть что-нибудь мог бы разве что сам Гектор, только вот его воля скована, и он вынужден следовать за Кассандрой, исполняя все ее приказы.       Они свернули с главной улицы на более узкую. Очень хотелось хотя бы сбросить плащ: теперь, под жарким летним солнцем Короны, носить настолько теплую одежду стало невыносимо. В воздухе зудели мелкие насекомые, отогнать которых Гектор не мог.       Пройдя до тупика, они остановились. От Ловца Душ темная волна прокатилась по телу, лишая разума на мгновение, и затем Гектор повернулся спиной к тупику, как и Адира с Квирином. Происходило что-то странное.       — Знаешь… — протянула Кассандра. — Я тут подумала кое о чем… Рапунцель ведь известно четвертое заклинание, мальчишка ей наверняка расскажет. А мне бы не слишком хотелось, чтобы она применила его не к той цели.       — Собираешься оставить меня здесь? — почти равнодушно спросила Зан Тири. — Разумно.       — Рада, что ты это понимаешь. Не волнуйся, мы все еще на одной стороне. Но я должна быть уверена, что получу обе капли.       — Конечно.       Земля задрожала, послышался легкий перестук, будто камешки сыпались по склону, с трудом различимый за жужжанием насекомых, а затем все вдруг кончилось. Кассандра вышла, снова оказавшись перед Братством, и все вместе они зашагали вперед.       Что это было? Зан Тири с ними больше не было — и, значит, Кассандра оставила ее там, а еще судя по звукам, вновь использовала опал.       Происходящее нравилось Гектору все меньше и меньше, если такое вообще было возможно. И пока он гадал, к чему все это приведет, они дошли до выхода на главную улицу. Кассандра свернула в сторону, в какой-то проулок. А ее темная воля потащила Братство дальше.       Гектору очень хотелось прямо сейчас обнажить свой клинок, но он не мог — даже просто осмотреться не мог. Приходилось полагаться на Адиру, которая как раз и следила за обстановкой. Единственное, что успокаивало Гектора — это знание, что его верные питомцы держатся неподалеку: они боялись подходить, их отвращала магия Ловца, но не бросали Гектора.       С мыслью, что придется сражаться, Гектор смирился: он знал с самого начала, что все этим кончится. Иначе зачем бы Кассандра тащила их куда-то? Смешанные чувства захлестывали его: ему не хотелось, чтобы умирали простые защитники, но выбора ведь все равно не было.       Одно он знал точно. Все это — ради Братства. И он защитит Братство.       Двор замка был совершенно открытым, и Гектор даже успел удивиться этому — ведь в Темном Королевстве все было иначе — прежде чем заметил, как в воротах выстраиваются гвардейцы. Перед ними стоял один человек, сжимающий меч. Видимо, командующий.       Приблизившись, Гектор смог рассмотреть его лицо — оно оказалось знакомым. Имя не вспоминалось, но Гектор знал, что видел этого человека у Древа, помогающим солнечной капле, а значит, вариантов не так уж много.       Человек вдруг улыбнулся, переведя взгляд на Адиру, и опустил оружие.       — Адира! — рассмеялся он. — Появись ты в любой другой момент, все было бы не так, но сейчас я чертовски рад, что это ты, а не…       Она прервала его речь, метнувшись к нему и выбив из руки меч. Юджин — теперь Гектор вспомнил о нем из рассказов Адиры — едва успел отскочить от нового удара.       — Э-э… Разве мы ссорились при расставании? Лэнс, мы ссорились с ней?       — Ну, я коснулся ее… — проговорил лысый темнокожий толстяк, не отрывая влюбленного взгляда от Адиры. — И она злилась за это…       Против воли Гектор двинулся вперед, обнажил клинок, и следом пошел Квирин. Гвардейцы в золоченых доспехах приготовились к бою, но Юджин одним жестом остановил их, увернувшись от нового выпада.       — Что с тобой такое? Если что-то случилось, только скажи! Мы же не враги! Стоп, что у тебя с глазами? — Юджин перевел взгляд на Гектора и Квирина. — Нет, серьезно, что у вас всех с глазами?       — Явно ничего хорошего! — дрожащим голосом ответил Лэнс, отпрыгивая от накинувшейся на него Адиры. — Стой! Я не хочу драться с тобой! Я не смогу!       До ряда гвардейцев оставалась пара шагов. Краем глаза Гектор заметил, как Юджин покосился на них. И дал сигнал атаковать.       Мир превратился в короткие взмахи клинка.       Гектор отражал удар за ударом — первый, второй, третий — врагов было больше, намного больше. Уворот и следующий. Даже нет времени атаковать.       Брызнула кровь — чья-то рука повисла плетью, воздух пронзило криком. В нос ударил металлический запах, прозвенел упавший меч.       За спинами врагов проскочила Адира, в привычном боевом танце уходящая от атак. Уклонившись, Гектор заметил Квирина — тот стоял скалой, отражая удары.       За звоном и чьими-то вскриками-вздохами не было слышно шагов — но врагов становилось будто больше. Двое уже лежали, хватались за раны. Когда Гектор направил клинок одному из них в горло, руку остановила темная сила Ловца.       Гектор сделал шаг назад, еще и еще — его окружали. Уклоняться все тяжелее, атаковать в ответ — тоже.       Несколько гвардейцев теснили его и в конце концов прижали к стене. Краем глаза уловив движение, Гектор повернул голову — и только успел заметить, как летит под ноги голубой шарик. Из него вырвался газ, Гектор вдохнул его — и вмиг ослабел.       Глаза слипались, и гвардейцы вокруг тоже, казалось, засыпали — слишком близко были, и газ окутал их тоже. Подкосились ноги, ставшие ватными. Рухнув, Гектор даже не почувствовал удара — вообще ничего больше не чувствовал, словно тело стало совсем чужим.

* * *

      Он с трудом открыл глаза и поднялся на ноги. Повсюду торчали черные камни — простирались так далеко, что загораживали горизонт. И ни одного гвардейца. Клинок вновь был в ножнах, местность напоминала Темное Королевство… сон?       Но почему все такое реальное?       Гектор ощущал все: и тепло солнца, полускрытого за облаками, и привкус пыли, и прохладу черного камня — когда коснулся его. Неестественная тишина оглушала, в нос бил запах… серы?       Он пошел вперед, с наслаждением ощущая, что тело подчиняется ему полностью. За неделю с небольшим он уже успел отвыкнуть от этого. Теперь же каждый шаг он делал сам, и он мог повернуть голову тогда, когда захочется, и обнажить клинок в любой момент, и никакой темной дремлющей силы не было на границе сознания.       — Привет, — откуда-то сзади донесся тихий голос.       Гектор молниеносно развернулся и встал в боевую стойку. Кто это был? И зачем она — голос был женским — здесь? Или это ее видение?       — Извини за обстановку… — проговорила она и приблизилась.       Худое, длинное лицо, белая кожа, белые волосы, белые одежды, которые волочились по пыльной земле, но грязнее не становились. Светло-серые, серьезные глаза. И такая же серьезная, немного грустная улыбка.       Гектор напрягся, готовый к бою. Девушка выглядела подозрительно.       — Я здесь для того, чтобы помочь тебе, — она продолжила, — я знаю, что стало с тобой и Братством.       — Значит, сон, — пробормотал он и добавил уже громче: — Кто ты такая?       — Ученица Деманитуса… бывшая, — она горько усмехнулась, — была ей, пока не сгинула в буре.       Гектор знал поименно всех учеников Деманитуса: это было частью той истории, которую учили все члены Братства. И все эти ученики либо погибли, либо предали Деманитуса. Значит…       — Но это не так важно, — она прервала его размышления. — Важно то, что здесь ты принадлежишь себе.       Слова больно вонзились в разум осознанием того, что Гектор вне реальности — и, значит, очнется и снова попадет под контроль Кассандры.       — И я знаю, как тебе сбросить оковы, — уже тише проговорила она, оказавшись совсем рядом. Коснулась его руки и продолжила: — Ты помнишь, на чем основана клятва?       — На каждом из нас…       — Пока вы ее поддерживаете, клятва живет, — кивнула ученица. — Но теперь она живет лишь тобой. Ты последний.       — Последний, — эхом повторил он, ощущая, как смятение захлестывает его.       — Ты можешь все это закончить. Все зависит лишь от тебя…       Он замер, глядя ей в глаза — такие искренние, сочувствующие, но в то же время… словно пустые, холодные. Он вспоминал взгляд Адиры: теплый, понимающий, наполненный верой. Вспоминал и видел, насколько они разные — хотя обе говорили ему, что стоит оставить клятву позади ради лучшего будущего.       Вот только теперь из-за этой клятвы все Братство в опасности. И готов ли Гектор пожертвовать смыслом своей жизни ради того, чтобы защитить их всех, чтобы освободить, чтобы спасти…       Они не найдут Кассандру без этого чувства направления. Они потеряют друг друга. Они уничтожат шедевр Деманитуса — и само Братство вместе с ним, ведь без клятвы его быть не может.       Когда он об этом думал, вновь ощущал пустоту — повсюду, и внутри, и снаружи, словно весь его мир исчезал, и душа была затянута в этот бездонный омут забвения. Вся история Братства… ни к чему. Только лишь к тому, чтобы не было этой истории.       Перед глазами встала Адира — эти веселые сощуренные глаза, эта хитрая улыбка, этот чуть вздернутый нос. Эта несокрушимая вера в собственную правоту. Эта самоуверенность, это… сочувствие, с которым она ухаживала за ним, раненым в попытке убить ее.       Гектор оставил тогда Адиру, надеясь ее защитить. И теперь из-за ее глупости, из-за ее ошибки все они в смертельной опасности, и мир — тоже, до тех пор, пока опал не на месте.       Клятва должна была помочь Братству охранять опал. А сейчас она стала их врагом, тем врагом, который обернул против них их самих.       Ни одного выхода. Ни одного… кроме того, который назвала эта странная ученица.       А если она лжет? Если отказ от клятвы ничего не изменит — или, хуже того, убьет их всех? Гектор усмехнулся, едва-едва. Смерть лучше, чем рабство.       Отказ не испортит ничего. Только лишит его прошлого, не оставит ничего, за что можно цепляться — впрочем, какая разница, если иначе он проживет в подчинении? Никто ведь не освободит их.       Гектор обманывал сам себя в последние дни. О Ловце не знал никто, только Кассандра и Вэриан — а они заодно, против них, против Братства, и, значит, помощи не будет.       Разве что он сам что-нибудь сделает.       И теперь ему дали этот шанс.       Гектор так долго жил на верности клятве и Братству. Так долго пытался принять то, что Братство уничтожено, и только Адире он еще дорог, так пытался остаться верным и ей, и своему пути…       Но теперь стало ясно — это невозможно.       И нужно выбирать. Только о каком выборе говорить, если на одной чаше весов свобода и Адира, и возможность на что-то повлиять, а на другой — всего лишь он сам, хоть и сломленный и подчиненный.       На самом деле выбора даже не стояло. Гектор уже выбрал — еще в тот момент, когда оставил Адиру позади, в тот момент, когда понял, что никогда не причинит ей вреда.       Ученица сочувственно посмотрела на него и вновь коснулась руки. Гектор не отреагировал, погруженный в себя.       Небо начало рваться на куски, поднялся ветер, уносящий их.       — Ты скоро очнешься, у тебя будет немного времени, — быстро-быстро проговорила она, — достаточно будет сказать, что ты отказываешься, и если это истина, то Ловец утратит сво-       Ее слова оборвались, когда и ее образ распался, унесся за горизонт, а следом и Гектор стал частью этого ветра.

* * *

      Он лежал на земле, слабый, и тело было тяжелым, неподъемным — смог только открыть глаза.       Немного времени.       Отказаться.       Отказаться.       Сделать сложнее, чем решить. Клятва была его частью — может быть, даже им самим. И кем он будет без…       Перестук ног по земле. Глухо простонав, приподнял голову — это была Адира, уходила от окружения хаотичным танцем, сцепив руки за спиной. Ее доспех был залит кровью, ноги подгибались.       Через пару секунд кто-то сделал подсечку, и Адира упала на землю.       И это прибавило ему решимости.       — Я… — выдохнул он и рвано закашлялся, — отказываюсь… от клятвы… опалу…       Ничего не произошло. Гектор оскалился, призвал все силы, заглянул внутрь себя — и понял, что на самом деле не смог выкорчевать эту верность, что слишком глубоко в нем она засела. Но он должен был.       Спасти Братство, спасти Адиру, потому что больше некому, потому что он один и потому что именно этого он хотел на самом деле.       Клятва — инструмент, клятва — это не он сам.       Когда не станет клятвы, у него еще останется кое-что. У него останется сестра.       Когда инструмент нельзя починить, его нужно выбросить.       — Отказываюсь… — повторил он. — Отказываюсь…       И уже подступавшая темная волна вдруг схлынула, оставив после себя лишь пустоту. Дрожа, он приподнялся на локтях.       — Адира?.. — оглянулся, отыскивая ее.       Она все еще лежала на земле, к ее горлу был приставлен клинок, но бой остановился. Послышались шаги, и к Адире подошел Юджин.       — Твои глаза! — воскликнул он. — Они снова нормальные! Что произошло?       — Я расскажу, — прохрипела она и покосилась на гвардейцев.       Юджин жестом приказал им отойти, подал руку Адире, и она из вежливости — Гектор точно это знал — приняла помощь и поднялась на ноги.       — Нас подчинили из-за нашей связи с опалом, — по губам прочитал Гектор.       А затем с трудом, на ватных ногах, встал и, пошатываясь, побрел к ней. Уже видел, что она в порядке, но все равно хотел убедиться. Запнулся о меч, едва не потерял равновесие, но Адира, мгновением раньше заметив его, тут же оказалась рядом и поддержала за плечи.       Не было сил даже привычно-наигранно возмутиться.       — Спасибо, — да и не хотелось ему совсем. Он был слишком опустошен. — Ты в порядке?       — Что произошло? — тревожно посмотрела она на него. — Выглядишь еще ужаснее обычного. И как мы освободились?       — Больше нет клятвы.       Адира крепче сжала его плечи, ничего не сказала — но ему и не нужны были слова. Она только улыбнулась, тепло и понимающе. А затем — и это случилось впервые на его памяти — обняла, сильно прижав к себе.       Обхватив ее руками, Гектор чувствовал странную легкость, пустоту, но вместе с тем и надежду на что-то лучшее, что-то в будущем. Что не будет привязывать его к прошлому.       И весь мир перестал существовать.       Он думал о многом и вместе с тем ни о чем. Просто мысли скользили так невесомо и неуловимо, что суть их забывалась как только он упускал их. Но его это совершенно не волновало.       Дыра внутри, там, куда раньше уходили корни клятвы, наполнялась чем-то иным. Теплым и родным.       Они простояли так недолго, и когда Адира отпустила его, то снова посмотрела в глаза.       — Я рада, — и широко улыбнулась, а затем на ее лице показалось привычное ехидство. — И, знаешь, я наконец придумала тебе кличку.       — Какую?       — Клятва.       — Ну, нет! — воскликнул он. — Лучше уж никакую!       Если она будет до самой смерти звать его так, эта чертова боль навсегда останется с ним.       — Шучу! — Адира хихикнула. — Я буду звать тебя Верность.       Гектор улыбнулся. Так-то лучше.       В воротах показались его питомцы — похоже, почуяли, что магия рассеялась. Усталость накатила вновь, но нужно было сделать еще кое-что. Ведь Гектор отказался не только ради свободы.       — Кассандра в замке, — сказал он, повернувшись к ошарашенному Юджину. — Мы должны остановить ее.