Meant for glory

      Они недолго пробыли в комнате Рапунцель — в какой-то момент боль, полыхнувшая в ожоге, прокатилась по телу Кассандры, и ее ноги подкосились. Даже Юджин чуть не упал, когда Кассандра навалилась на него, потеряв равновесие.       — Пойдем. Тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал он и перехватил ее руку посильнее, почти взвалив Кассандру себе на плечи. — Снова ожог?       — Да… — сквозь зубы выговорила она. Притворяться не было смысла.       — Ну, у меня есть кое-что, что поможет. По крайней мере, ночью помогло.       — Ночью?       Они вышли из комнаты, и Юджин поправил плащ на плечах Кассандры. Она грозно глянула на него за это, но ничего не сказала — ее свободная рука висела бесполезной плетью.       — Ага. Пришел посмотреть, что да как, а там Вэриан. И говорит, мол, плохо ей, врача позови! Отличная идея, чтобы уже завтра все болтали про то, как мы тебя от правосудия укрываем!       Слова больно резанули по сердцу. Кассандра ведь и вправду стала преступницей. Кассандра, которая всю жизнь мечтала служить в гвардии и которая всегда презирала воров, мародеров и всех остальных, кто преступил закон.       Кассандра, чей отец был капитаном гвардии, своими руками убила шестерых гвардейцев.       — …ну, в общем, я и сбежал от него, а то взгляд у него был такой, знаешь… эй, ты в порядке? — Юджин обеспокоенно посмотрел на нее.       — Да.       Ей показалось, что прозвучало это неубедительно — слишком резко. Но она не собиралась выставлять свою слабость напоказ — хватало и того, что ходить самостоятельно не получалось. Кассандра чувствовала себя слишком беспомощной.       Потому что не знала, что делать.       Оба молчали — и обратный путь из-за этого молчания казался еще дольше. Лишь раз, когда снова грубая ткань кофты задела ожог, Кассандра не сдержала вскрика — но ничего не ответила на немой вопрос и только отвернулась.       Ей теперь хотелось побыть в одиночестве — из головы не уходил вид Рапунцель со странными волосами, Рапунцель совершенно беззащитной и такой хрупкой… особенно если вспомнить последние мгновения боя.       И потому спальня показалась раем. Тихим, где никто не потревожит и не отвлечет — почему-то вспомнился тот случай, когда Кассандра сломала ногу, и Рапунцель никак не унималась, все пытаясь помочь. От этого воспоминания стало лишь хуже.       — Так, э-э, давай я сейчас тебе сделаю эту штуку, — пробормотал Юджин. — Да где же… ага, вот.       Когда Кассандра рухнула на кровать, соскользнув с его плеча, он подошел к подносу, на котором были фляга, чашка и кувшин, и взял в руки флягу.       — Что это?       — Точно не знаю, но помогает, — он пожал плечами.       — Дай сюда.       Она присмотрелась к содержимому фляги и вылила немного в чашку — Юджин поставил ей на колени сразу весь поднос. Это оказалась вполне знакомая ей вещь: Кассандра не знала названия или состава, зато знала, что раствор притуплял боль и помогал заснуть. Гвардейцам часто давали его при ранениях, да и сама она пила такой несколько раз.       — Я сама все сделаю. Перепутаешь еще.       — Нельзя перепутать то, что изначально не знал, — хмыкнул Юджин.       — А… что? Сколько, говоришь, ты налил в тот раз?       — Почти полную чашку этой штуки и немного воды. Я подумал, зачем тянуть время — больше выпьешь и быстрее выздоровеешь! — гордо улыбнулся он.       — Ну, тогда понятно, почему я почти сутки спала. Выучи, что такое дозировка.       — Ты никогда не перестанешь быть такой колючей, да?       — С тобой — никогда, — Кассандра тоже улыбнулась.       Короткая перепалка напомнила ей то, как все было раньше. И затем снова накатили страх и боль — уже гораздо сильнее после мелькнувших воспоминаний.       Добавив отвар в чашку, Кассандра подняла взгляд на Юджина и только теперь заметила, насколько он устал на самом деле, хоть и храбрился. Его руки чуть дрожали, а под глазами словно пролегли тени — или просто свет так падал? Улыбка уже не была той, к которой Кассандра привыкла — скорее натянутой, как попытка что-то замаскировать.       Похоже, у Юджина был длинный день.       — Сядь, отдохни. Ты не спал, что ли?       — Я пытался… А что, так заметно? Вроде ведь… — Юджин присел на край лавки, поднял руку к волосам и вдруг замер. — Я даже не помню, когда в последний раз видел себя в зеркале! Я вообще расчесался утром?       Кассандра вздохнула. Из его прически действительно выбилась пара локонов.       — Расчесался. Так что с тобой такое?       — Я теперь вроде как за короля.       С трудом подавив смех, Кассандра недоверчиво посмотрела на Юджина. Похоже, не шутил. А ведь и вправду — кто еще оставался, кроме него? Вэриан упоминал вскользь, что король с королевой лишились памяти. И, может быть, это не худшее, что могло случиться с престолом — в конце концов, Юджин уже не тот бесполезный шут, каким был раньше. Хотя она и не привыкла иначе о нем думать.       — Сложнее, чем дать пару приказов и прикрикнуть на слугу, да? — и все равно не удержалась подколоть, вспомнив, как Юджин воображал себя королем во время бури.       — Ага… — похоже, он слишком устал, чтобы влезать в еще одну перепалку. — И как Рапунцель с этим справлялась? Да еще время на всех вокруг находила…       — Эй. Расслабься. У нее тоже не сразу стало получаться.       Юджин благодарно улыбнулся ей и, кажется, действительно немного успокоился. Он перестал мять плащ и уставился на него, Кассандра — тоже. Через коридоры пришлось идти под чужой личиной.       — Значит, я должна буду уйти, — тихо сказала она.       — Вовсе нет! Вэриан — гений, и он придумал, как тебе остаться так, чтобы никто ничего не заподозрил! — сияя, воскликнул Юджин. — Этой ночью мы с помощью плаща устроим как бы твой побег, а потом объявим в розыск, и никто не узнает, что ты в замке! А плащ я тебе верну, и ты сможешь спокойно ходить под ним, куда захочешь!       Эта идея словно придала ему сил — он уже не выглядел таким усталым, как раньше, даже вскочил и сделал пару шагов.       — Вот увидишь, все пройдет лучше некуда!       Кассандра в замешательстве смотрела куда-то сквозь него. Она не знала, как ей относиться к такому плану — если все раскроется, это поставит под угрозу, может быть, не чьи-то жизни, но авторитет Юджина как… короля. А ведь его и так вряд ли принимают всерьез.       И снова ради нее кто-то чем-то рискует.       Было горько признавать, что не в ее состоянии отказываться. Пусть и хотелось. Но Кассандре была необходима передышка — хотя бы короткая. Просто чтобы немного смириться с тем, что уже произошло — и подумать о том, что дальше.       — Ладно. Спасибо.       — Ты не меня благодари, а Вэриана. Вот увидишь, примчится к тебе, как только сам проснется, вот и скажешь ему все.       «Скажешь ему все». От одной этой мысли стало жутко. А что она может ему сказать? «Ой, как неловко вышло, я предала тебя, единственного человека, который до самого конца был на моей стороне»?       — Не надо ему со мной видеться.       — Ты знаешь, что он считает себя виноватым во всем? — Юджин помрачнел. — Даже требовал отпустить тебя и наказать вместо этого его.       — Ты же не собираешься…       — Нет, конечно! Но он очень ждет тебя.       Кассандра выпила залпом лекарство, отставила поднос на пол и отвернулась, ничего не отвечая. Так будет лучше. Вэриан поймет ее. И это пройдет.       — Спокойной ночи, — со вздохом сказал Юджин через какое-то время.       А затем вышел, и Кассандра осталась одна. Глаза уже слипались, мысли разбегались во все стороны, и она провалилась в сон.

* * *

      Ее разбудил голод. Странно, что Кассандра не обратила на него внимания вечером — наверное, слишком занята была собственными переживаниями, чтобы заметить. Получается, она не ела двое суток? Или… как это правильно посчитать, если раньше и не нужно было есть?       Она открыла глаза. Сквозь шторы пробивался слабый неяркий свет — значит, сейчас утро. С трудом приподнявшись на локтях, Кассандра осмотрелась и увидела, что к изголовью кровати пододвинута лавка, на которой лежали плащ и поднос с едой — всего несколько фруктов и сок.       Кассандра набросилась на завтрак, и ее с непривычки едва не стошнило. Несмотря на голод, кусок в горло теперь не лез совсем. Она заставила себя пожевать еще немного, выпила сок и с отвращением отодвинула поднос. Похоже, придется привыкать к еде.       А пока… Кассандра взяла в руки плащ и задумалась. Что теперь делать? И куда идти? Она не могла оставаться здесь — ведь Юджин же говорил, что примчится Вэриан… Закусив губу, Кассандра искала варианты. И — не находила.       Потому что сейчас во всей Короне для нее нет ни одного безопасного уголка. Идти некуда. И не к кому.       Дверь тихо скрипнула, и Кассандра, дернувшись от неожиданности, посмотрела на вошедшего. От страха отнялись ноги, когда она поняла, кто это.       — Кассандра?.. — неуверенно спросил отец, все еще стоя в проходе.       Она ожидала увидеть в нем что угодно: злость, ненависть, ярость, обиду, презрение, равнодушие… Потому что она виновата, она убила его людей, она предала всех.       Но ничего из этого не было. Только потерянность, словно он сам не знал, чего ждать от этой встречи.       — С-сэр…       Оба молчали. Кассандра не знала, что сказать ему, и все слова будто вылетели у нее из головы. Как она могла извиниться за все, что сделала? И разве он мог ее простить?       Казалось, будто даже его форма поблекла. Раньше Кассандра никогда не видела его таким — он всегда был сильным, уверенным и смелым. А сейчас будто боялся сделать и шаг.       Кто-то должен был.       И Кассандра попыталась встать с кровати. Но, едва попытавшись перенести вес на ноги, рухнула назад — отец тут же подскочил к ней и в нерешительности остановился, переводя взгляд с ее бинтов на лицо. По телу прокатилась запоздалая волна боли от ожога. Слабее, чем вчера, но Кассандра все равно глухо зашипела, не сдержавшись.       — Тебе нельзя… — начал отец и остановился. — Лучше отдыхай.       Он осторожно положил руку ей на плечо — и этот жест словно сломал какую-то преграду в Кассандре. Вцепившись в его предплечье, она рванулась вверх, не обращая внимания на боль, всем телом прижалась к отцу, спрятала лицо у него на груди и зажмурилась. Брызнули непрошеные слезы.       — Мне так жаль… — дрожащим голосом проговорила она. — Так жаль…       Все остальные слова застряли в горле, когда она почувствовала, как широкая, теплая ладонь гладит ее по спине. И сколько они так простояли — Кассандра не знала. Только чувствовала, как странная, горькая радость наполняет ее — горькая оттого, что сама себя Кассандра не простила.       — Ты… ты не злишься на меня?       — Никогда не злился. Мне было страшно, что ты никогда не вернешься, и я… — отец глубоко вздохнул, немного помолчал и продолжил: — я знал, что не смогу поднять оружие на тебя. Даже думал уйти в отставку. Так что ты спасла мою карьеру.       Услышав эту грустную шутку, Кассандра чуть улыбнулась. Все как раньше.       — Прости меня… Я не хотела, чтобы так… вышло.       — Я знаю, — он взлохматил ее волосы. — Все от начала и до конца. И я хочу, чтобы ты знала…       Она наконец оторвалась от него и посмотрела ему в лицо — улыбающееся.       — Я горжусь тобой, Кассандра.       Она ощутила, как тепло разливается внутри — не обжигающее, как огонь опала, но согревающее. И все-таки не могла принять это до конца.       — Но ведь из-за меня столькие погибли… И что теперь будет с Рапунцель?       — Ты не виновата во взрыве. А Рапунцель проснется. Все будет хорошо.       — Во… взрыве?       Неужели отец думал, что не она убила гвардейцев, а тот взрыв? Но как же их раны?       — Адира предположила, что две капли столкнулись, потом взорвались, ты и Рапунцель потеряли сознание, а остальных швырнуло на камни, — он погрустнел на последних словах.       — А Вэриан?       — Он потерял сознание еще раньше. Только сказал, что прибежал в разгар боя, и все были еще живы.       Он солгал. Солгал, чтобы… наверное, чтобы выгородить ее. Кассандра отвела взгляд. Она должна была сказать правду. Должна была.       Но не могла.       — Так все и было, — выдавила она. За эту слабость ей было стыдно, и все-таки сейчас Кассандра слишком боялась потерять отца, которого вернула только что.       — Вэриан говорил и о демоне.       — Ее разорвало от взрыва. Я не знаю, сработало ли заклинание Рапунцель, и если сработало, то кто… — голос прервался, и Кассандра снова прижалась к нему.       — Это сейчас неважно. Мы узнаем все, когда Рапунцель очнется.       — Она должна была победить. Должна была…       — Конечно.       Они снова замолчали — ненадолго. Кассандра ощущала, что никак не может собраться с мыслями, даже не зная, за что хвататься: тревога за Рапунцель, смешанные чувства по отношению к Вэриану или… страх, что в Короне ей больше нет места.       Кассандра должна была прятаться. И никому не давать знать, что она все еще здесь — кроме тех немногих, кто посвящен в ее тайну. А знал ли вообще кто-либо еще?       Ей нужна была передышка. Прийти в себя. Выздороветь. Обдумать все — в одиночестве, без тех, кто напоминал бы ей обо всем, чей вид вызывал бы чувство вины и смятение.       — Можно… можно я останусь у тебя? Пока не восстановлюсь.       — Я буду рад.       — Но я хочу попросить тебя… пусть никто не знает, где я. Мне нужно побыть одной.       Отец помедлил, его рука на пару мгновений остановилась, и Кассандре стало страшно. А затем он прижал ее к себе и вновь погладил по спине.       — Я понимаю. Хорошо.

* * *

      Кассандра действительно спряталась — иначе она назвать это не могла — у него. Еще с ее детства там была отдельная каморка для нее маленькой, и теперь, вернувшись туда, Кассандра часто вспоминала события из прошлого, связанные с предметами или с самой комнатой. Например, как она играла в прятки с гвардейцами. Или как тайком тренировалась, чтобы впечатлить отца.       Прошло два дня, прежде чем она смогла почти свободно передвигаться — только все равно ожог отзывался болью на каждый шаг — и есть без тошноты. Но Кассандра была рада и этому. Больше не было нужды отлеживаться и чего-то ждать. И, значит, пришло время решать, как быть дальше.       Отец рассказывал, что ее искали Вэриан и Юджин. Безуспешно — для всех было тайной, под чьей личиной она скрывалась и где жила. Сама же Кассандра просила ничего не говорить.       Она чувствовала себя ужасно виноватой — перед ними обоими. За Рапунцель. За обман. За предательства. И не готова была смотреть им в глаза — даже Юджину, с которым уже виделась. Теперь, когда все немного улеглось в голове, все стало еще сложнее.       И на третье утро, поднявшись с кровати, Кассандра решила немного прогуляться по замку — ей уже осточертело оставаться в четырех стенах. Она надеялась, что так сможет немного прояснить разум. И, быть может, прийти к какому-то решению.       Набросив плащ, она превратилась в непримечательного слугу — одного из тех, которые сменялись после пары дней работы. Никто не помнил ни их лиц, ни их имен. Что оказалось как раз на руку ей — став таким непримечательным человеком, она могла не бояться, что ее заметят.       И, выскальзывая из спальни, Кассандра была уверена, что никто не обратит на нее внимания.       Так и было: она проходила коридор за коридором неузнанной, поневоле прислушивалась к разговорам вокруг себя — и все больше приходила в отчаяние. Все только и говорили, что о ней. О шести смертях и о битве, где Кассандра всех предала.       Слушать их стало в какой-то момент невыносимо. Она знала, что так будет. Знала, как поступила и как на это отреагируют простые люди. Знала, что мало кто поймет правду — и что правда скрыта. Думала, что готова была ко всему, что встретит ее.       И была неправа.       Она навсегда останется чужой здесь. Разве можно было надеяться на что-то иное? Кассандру охватило вдруг отвращение к самой себе — за то, что пряталась под плащом. Ведь это была не она. А чужая личина будто приросла к ней — без этого притворства Кассандру схватят. Пусть она и провела под плащом меньше дня.       Что бы ни говорил Юджин, уйти, кажется, единственная возможность для нее, если она хочет остаться собой.       Именно поэтому Кассандра вечером того же дня, не дожидаясь возвращения отца, чтобы не сделать себе и ему больно, собрала свои нехитрые пожитки — на самом деле лишь кассандриум да сменную одежду — и отправилась в путь под плащом.

* * *

      Она выехала с острова в сумерках и едва держалась в седле — это оказалось больнее, чем она себе представляла. На каждый шаг Фиделлы ожог отвечал волной боли. Кассандра терпела, утешая себя тем, что сможет остановиться, как только окажется за пределами королевства.       Дорога, расстилавшаяся перед ней, давала надежду что-то изменить и добиться того, чего, как она понимала, уже не выйдет добиться дома: признания. Какое может быть признание для преступницы? И как глупы были ее прежние мечты.       Она чужая там. Навсегда.       И поэтому Кассандра не останавливалась, несмотря на боль, несмотря на усталость и голод. Но затормозила, заметив неподалеку поворот к слишком знакомой черной крепости. Кассандра ощущала, что не может отпустить все произошедшее, как бы ни старалась — и вдруг, если она навестит место, где все началось, это поможет?       Неуверенно дернув поводья, Кассандра свернула и вскоре привязала Фиделлу к дереву, а сама пробралась в лощину, где по-прежнему высились две огромные башни. При одном только взгляде на них Кассандра дрожала.       Вход, конечно, открыт — не стала бы она в том состоянии беспокоиться о таких мелочах, да и у кого хватило бы смелости войти? Сама Кассандра помедлила в проеме, рассматривая тьму внутри крепости.       Шаги были четко слышны — даже слишком. Эхо отражалось от стен и возвращалось к Кассандре, напоминая о тех временах, когда она физически ощущала каждое действие, совершенное в этих стенах. Кассандра искренне надеялась, что такого больше никогда не случится.       В верхней зале было пусто — как и ожидалось. На полу до сих пор можно было разглядеть запекшуюся кровь, и Кассандра опустилась на колени, рассматривая эти следы. В форме ступни… Рапунцель. Перепуганная, забитая — но живая.       А неподалеку — еще одно пятно крови, побольше. У стены. Раньше Кассандра не замечала его.       Вэриан.       До сих пор сохранился мост, ведущий ко второй башне, и перила, не давшие Вэриану упасть. Кассандра прошла туда, где когда-то была клетка, проводя рукой по камню перил. Затем села на колени и закрыла глаза.       Так легко было представить, что сейчас прошлое, и она возвращает Вэриана к жизни, что ничего еще не произошло, что у нее появился шанс исправить все… Только это не так. И зрение, как и разум, не подводят ее — вокруг лишь последствия ее ошибок.       Она виновата во всем, что произошло.       «Ты знаешь, что он считает себя виноватым во всем?»       Но почему? Почему Вэриан так подумал? И неужели все-таки не смог понять и принять правду?       Кассандра горько усмехнулась. Как же глупо. Иного и ждать от него не стоило. Особенно после всех его прошлых ошибок — если раньше Вэриан всеми силами оправдывал себя, то теперь поступал наоборот.       И она бросила его в одиночестве разгребать ее ошибки, да еще принимая на себя вину за них?       Уход из Короны стал ей казаться вдруг не решением, а побегом — от всего. Кассандра не могла оставить прошлое позади потому, что еще не время, и оно не наступит, пока ошибки не будут исправлены. А Вэриан ее ошибки исправить не сможет.       По крайней мере, в одиночку.       Может, и без него не обошлось — ведь в тех расчетах ошибся он — и все-таки Кассандра теперь поняла, что не простит себя, если бросит его сейчас. Вэриан раньше всегда был на ее стороне, ему было неважно даже, что она убила его.       А сейчас Кассандра собиралась отвернуться от него?       Она должна была вернуться. Ее не примут. Она там чужая. Но все это неважно, потому что теперь она понимала — от прошлого не убежать, и нужно попытаться все исправить, а не забыть.       Кассандра в последний раз коснулась моста, возвращаясь в залу, и улыбнулась. Как же так вышло, что эта башня уже во второй раз заставила понять что-то такое простое, до чего сама Кассандра бы никогда не додумалась?       Корона больше не была ее домом. Но дом Кассандры всегда был рядом с теми, кто оставался с ней.       И сейчас Кассандра возвращалась домой.

* * *

      На ночь все-таки пришлось сделать привал — постоянная боль измотала Кассандру, и сил у нее совершенно не осталось. Поэтому в Корону она прибыла лишь вечером. И сразу же отправилась искать Вэриана — если верить Юджину, тот ждал ее еще в день, когда она пришла в себя.       Кассандра закусила губу. Оставалось только надеяться, что Вэриан простит ее еще и за побег.       Найти его помог Юджин — совсем измотанный, он даже не удивился возвращению Кассандры, а сразу ответил на ее вопрос, назвав и спальню, и лабораторию. Туда, в лабораторию, и направилась Кассандра.       Она бесшумно заглянула внутрь, приоткрыв дверь, и увидела, что Вэриан вовсе не работал над очередной взрывоопасной смесью — он сидел на лавке у стены и с печальным видом гладил Рудигера. От этой картины кольнуло в сердце. Но уже через пару мгновений Кассандра пришла в себя и зашла внутрь, еще не зная, что именно скажет ему.       Вэриан, казалось, даже не заметил ее, и она тихонько прикрыла дверь. Теперь освещали все лишь розоватые и желтые пробирки, расставленные на столе, да еще несколько свечей в высоких подсвечниках.       Кассандра сбросила плащ.       — Вэриан? — позвала она неуверенно. — Я…       Он посмотрел на нее так растерянно и перепуганно, что на мгновение она засомневалась — не остался ли плащ на ней?       — Кэсс… — пробормотал он.       — Прости за исчезновение. И… — она вздохнула, собираясь с мыслями, — за все. Я не хотела, чтобы так вышло.       — Ты ведь ни в чем не виновата, — он сжался и зажмурился. — Ты поверила мне, а я подвел тебя.       — Если бы я рассказывала тебе правду, все было бы иначе.       Кассандра подошла к нему и села рядом. Сердце сжалось при мысли, что она могла просто оставить Вэриана — он сейчас выглядел таким одиноким, таким забитым самим собой, что Кассандра легко могла себе представить, как эта вина подтачивает его день за днем, пока не остается лишь выеденная оболочка.       — Мы оба ошиблись. И виноваты оба, а не кто-то один из нас.       Вэриан взглянул на нее недоверчиво, но затем стал немного увереннее.       — И исправить все сможем только вместе.       Улыбнувшись, Кассандра обняла его и прижала к себе — она знала, что ему сейчас это очень нужно.       И если уж совсем честно, ей тоже.       — Спасибо… Кэсси.       От этого прозвища стало теплее в груди — оно давало надежду, что не все еще потеряно, и напоминало о тех днях, когда все было хорошо. И Кассандра хотела верить, что снова будет хорошо.       Ведь сейчас, в этой небольшой, пыльной лаборатории, в цветной полутьме, на узкой лавке ей определенно было хорошо в объятиях Вэриана.       — Думаю, я должна тебя благодарить. Без тебя ничего бы не вышло. И меня бы здесь не было.       — Да это…       Кассандра готова была поспорить, что он собирался сказать «пустяки», и рассмеялась, подумав об этом. Но, кажется, даже Вэриан такое не мог назвать «пустяками».       — Я рад, что с тобой все хорошо.       Она чуть отстранила его и не удержалась от очередного смешка при виде его счастливой улыбки с выступающими передними зубами. А затем взяла за руку. Показалось, что он даже немного покраснел — хотя, наверное, все дело было в розоватом свете от пробирок.       — Я помню твое обещание… — начала она и глубоко вдохнула, чтобы продолжить: — И я тоже должна тебе кое-что пообещать. Я обещаю всегда тебе доверять и всегда быть рядом, что бы ни случилось.       Вэриан ошарашенно смотрел на нее, кажется, вовсе утратив дар речи, и Кассандра взъерошила его волосы, чтобы вывести из оцепенения. Он поморгал, как будто пытался проснуться. Кассандра снова обняла его — просто так захотелось.       Потому что она чувствовала, что наконец появились не «я» и «он», которыми они всегда были, даже работая в команде — а «мы», к которому они все-таки сумели прийти, хоть и путь был неблизким.       И их «мы» могло решить любую проблему. Кассандра была уверена.       А вскоре дверь в лабораторию открылась, и они оба вздрогнули — было легко привыкнуть к тишине этой лаборатории и решить, что никто сюда не приходит. Повернув голову, Кассандра увидела Юджина, на чьем лице радость боролась с паникой.       — Рапунцель очнулась… но ничего не помнит.