Meant for glory

      Странно. До чего же странно.       И неуютно.       Но…       Что именно «но» — Зан Тири не хотела признаваться. «Но» уже слишком привычно? «Но» по-своему приятно? «Но»…       Нет. Неправильно.       И чуждо.       Зан Тири говорила это себе каждую минуту, которую проводила в лаборатории Вэриана. Слишком много внимания. Нереалистично много.       Настолько много, что Зан Тири забывала, какую роль должна играть.       И, уткнувшись, в учебник, не могла сосредоточиться. Все мешало: и воспоминания, и чужой человек рядом, и странные мысли, что человек, быть может, не такой уж чужой. В голову лезли события прошлого.       Ведь эта книга оттуда. Многое изменилось, многое добавилось — но Зан Тири не могла не узнать свой первый учебник алхимии. А за этим тянулось и остальное. Непонимание. Отчуждение.       Презрение.       И снова, как прежде, до ушей доносились издевательства, перед глазами стояли разочарованные родители, а… нет. Зан Тири не собиралась еще и это вспоминать.       Или не это… а его.       Она помотала головой и вперилась в строчки, прогоняя дурные мысли. Слишком часто в последнее время она поддавалась эмоциям. Взять хотя бы тот разговор о сапорианцах, когда Вэриан вдруг разоткровенничался.       Зан Тири знала, что сделала и сказала все правильно — так, чтобы не вызвать подозрений. Но по спине пробегали мурашки от мысли, что эта радость за правильный выбор Вэриана была искренней — и как только ему удалось заставить ее так странно себя чувствовать?       Ведь Зан Тири была рада за него. У каждого должен быть свой путь — Вэриан его нашел в тот момент. Но разве можно сочувствовать инструменту? Ступеньке на пути к цели?       Вэриан был для нее лишь очередной ступенькой.       И Зан Тири пользовалась им, как и Кассандрой, чтобы чувствовать себя немного лучше. От заключения в Затерянном измерении крыша начинала ехать. Но помогали долгие рассказы Кассандры — после них Зан Тири хотела лишь того, чтобы все это на самом деле произошло с ней.       А неуместные мысли унять не могла. Воспоминание за воспоминанием они захлестывали ее с головой.       Строка за строкой Зан Тири проигрывала этот бой. Проигрывала его… каждый день.       Как иначе могло быть, когда каждое второе слово из учебника погружало в прошлое? Зан Тири старалась не вспоминать. Цеплялась за настоящее всеми силами.       Только не могла.       Да и кто бы смог, на самом-то деле. Память сильнее. Память всегда сильнее.       И хотя удавалось даже узнать кое-что новое из переработанного старого учебника, Зан Тири стала искать другие книги. Хоть что-нибудь полезное. Незаметно и тихо — так, чтобы не видел Вэриан — Зан Тири искала новое.       Находила. Только не могла сказать даже себе, что это ее радовало. Новые исследования обо всем, что касалось Деманитуса — как же необычно и невероятно, удивления не хватало.       Не хватало бы, если бы Зан Тири и в самом деле была удивлена.       И пусть вернулась в мир она не так давно — нужно было быть совсем дурочкой, чтобы не понимать, что все те, кто интересуется магией, изучали работы Деманитуса. Чьи же еще, в конце-то концов?       Уж точно не работы самой Зан Тири.       А потому она проглатывала собственную гордость и утыкалась в исследования, изображая, что изучает учебник — надеялась найти что-нибудь о каплях. Бесплодные поиски. Бессмысленные.       Она подняла взгляд и уставилась на Вэриана, мрачно и зло. Он отвлекал ее самим присутствием. Злил. Раздражал. Его детское поведение было не по душе Зан Тири.       Соревнование элементов? Мысли вслух? Прислужник-енот?       Да как вообще он мог изучать алхимию, если так отвлекался на все подряд? Хотя стоило отдать ему должное — записи на стене действительно были отличной идеей, да и тетрадь со всеми рецептами и пометками — тоже. В ней даже можно было разобраться.       Зан Тири вспоминала свои собственные ворохи свитков, полуоборванных, смятых, вечно заляпанных чернилами или зельями, и думала, что так аккуратно вести записи — это редкий дар.       А потом углублялась в чтение, чтобы наконец сбежать от воспоминаний.       Чтение не помогало.       Но Зан Тири все равно заставляла себя просматривать исследования прежнего королевского алхимика, Йенса, потому что надеялась откопать в них что-нибудь, что поможет. Какой бы глупой ни была эта надежда.       Зан Тири так и не смогла освоить магию, которой владел Деманитус. Так почему сейчас, в момент слабости, должно получиться?       Может, лишь потому что больше не за что зацепиться, чтобы не сдаться, Зан Тири и продолжала верить в такое чудо.       И, к тому же, в исследованиях могло быть что-нибудь о каплях. Конечно, Деманитус вряд ли открыл что-то новое о них после того, как объявил своей главной целью не найти их, а спрятать все, что с ними связано… но Зан Тири должна была проверить.       А что еще ей оставалось?       Только надеяться.

* * *

      Вот уже несколько дней к ней не приходил Юджин — и Зан Тири не могла этому нарадоваться.       Она понятия не имела, как вести себя с ним. Кассандру и Вэриана несложно было изучить за время их путешествия — и они, к тому же, не общались с Рапунцель после временной смерти Вэриана, а Кассандра и того дольше.       Юджин же, напротив, всегда ошивался где-то неподалеку. Всегда был внимателен к Рапунцель, всегда замечал, когда ее настроение менялось, умел найти нужные ей слова… Потеря памяти — удобный предлог, конечно.       Но надолго ли этого предлога хватит?       Зан Тири не была уверена.       Впрочем, теперь вечера она проводила в полном одиночестве, и это ее полностью устраивало. Кассандра до сих пор не знала, что Юджин перестал приходить. Что и к лучшему — иначе Зан Тири бы сидела не одна, а с компанией. Совершенно не нужной.       И в один из дней, когда закончилась очередная книга, Зан Тири решила взять что-нибудь еще из лаборатории. Конечно, рискованно. Возникнут вопросы — например, где Юджин?       Зан Тири до сих пор не знала. Да и не слишком интересовалась. Главное — не рядом.       Лучше было прокрасться незаметно. Может, даже дождаться позднего вечера или ночи. С одной стороны, Зан Тири чувствовала, как время утекает сквозь пальцы — на счету и в самом деле была каждая минута. Никто ведь не знал, как скоро кто-нибудь догадается. А с другой стороны — риски сделают все хуже.       И поэтому еще пару часов, пока в окне не показалась луна, Зан Тири потратила на очередные пустые попытки вернуть собственную магию.       Уже привычно пустые.       Раньше Зан Тири убеждала себя, что все дело в слабости тела — куда уж там превращаться, когда не получается ходить — но теперь…       Она же еще не восстановилась до конца, так? А значит, все еще есть шанс вновь нащупать Затерянное измерение, когда это тело окрепнет.       Даже если нет, Зан Тири будет пытаться.       Она думала об этом каждый день, сама в себе поддерживала надежду. Больше некому. Потому что если позволить себе принимать заботу, которой окружили «Рапунцель», то можно сойти с ума и забыть обо всем.       Непозволительно.       Когда она поднималась с кровати, то краем глаза уловила какое-то движение и, повернув голову, разглядела темное пятно на покрывале — хамелеона. Паскаль. О нем было многое написано в дневнике, и он был другом Рапунцель… хотя Зан Тири до сих пор не слишком понимала, как можно считать хамелеона другом.       Иногда он как будто пытался что-то сказать или сделать, но большую часть времени Зан Тири предпочитала его не замечать. В конце концов, это всего лишь рептилия, не умеющая разговаривать. Ни к чему тратить на него время, которого и так не хватало.       Глаза Паскаля сверкнули белым в свете луны, а затем он отвернулся и, свернувшись, лег. Тряхнув головой, Зан Тири выбросила мысли о нем из головы. Сейчас куда важнее было кое-что другое — вспомнить, где же находилась чертова лаборатория.       В этом замке было слишком много комнат, коридоров и лестниц. Даже спустя где-то неделю после первого дня «ученичества» и еще больше — после первых коротких прогулок по замку, Зан Тири не могла толком освоиться.       В Затерянном измерении было проще.       Она усмехнулась собственной шутке и зашагала к лаборатории, то и дело останавливаясь, чтобы вспомнить, куда свернуть или по какой лестнице спуститься.       Зан Тири повезло — путь нашелся почти быстро, только в нескольких местах пришлось поплутать и походить кругами. Но едва она вышла в последний коридор, как впереди показался Юджин.       Опешив, Зан Тири замерла — но вмиг сбросила оцепенение и заскочила в первую попавшуюся комнату. Пустую, к счастью. Шаги все приближались.       Он ведь не заметил ее, да? Не заметил…       Судя по тому, что шаги остановились поодаль — удача сегодня была с Зан Тири. Скрипнула тяжелая дверь, и все стихло.       Зан Тири выскользнула из комнаты, убедившись, что ничего не слышно, и сразу заметила полосу цветного света, перечеркнувшую коридор там, где была лаборатория. И теперь до Зан Тири доносились голоса — едва разборчивые.       Она не удержалась подойти поближе. Это могло быть что-то полезное. И, к тому же, рядом полно комнат, где недолго спрятаться.       Рядом с такой комнатой — конечно, проверив ее, — Зан Тири и остановилась, ловя каждое слово.       — …нет, серьезно? Кэсс, ну, ведь середина ночи, почему ты выглядишь так, будто облазала все трущобы?       — Наверное, потому что так и есть, — устало вздохнула Кассандра.       — Но зачем? — а это был уже Вэриан.       — Мы же ищем не гвардейца. Или ты забыл? Вот и проверяю все места, где ошиваются такие… личности.       — Какие? — переспросил Юджин.       — Ну, примерно как ты, — со смешком сказала Кассандра. — В прошлом.       — Ха-ха.       Вэриан прыснул.       — Сам-то ты что тут забыл?       — Новости есть.       Повисло молчание. Зан Тири ощутила, как сердце отчего-то забилось быстрее.       — Не тяни, Фицерберт. Что там у тебя?       — Кое-кто видел тебя рядом с дворцом… и Вэриана.       Кассандра рассказывала о вылазке за перчатками. Так значит, она ошибалась, и без последствий не обошлось. Зан Тири навострила уши.       — Ты шутишь.       — Кэсс, я могу быть для тебя хоть сто раз шутом, но ты знаешь, с такими вещами я всегда серьезен.       — Ты знаешь, что я уже не считаю тебя шутом. Лучше скажи, кто видел и что ему известно.       — Его зовут Эрнст, он брат одного из тех… — Юджин помедлил и все-таки закончил: — погибших. Он видел, как ты превращаешься в кого-то еще… пришел сюда и требовал тебя найти и наказать…       — Я заслужила это, — едва различимо сказала Кассандра.       — Это не… — начал Вэриан и прервался. — Все уже позади.       — Но не для всех.       — Я обещал ему справедливость, но это же не ответ! — воскликнул Юджин. — Я понятия не имею, что с ним делать, Вэриан, может, хоть у тебя есть идеи? Ты же всегда все знаешь и вообще… ты стер память королю с королевой! А может, и ему сотрешь память?       — Я уничтожил сапорианскую палочку, — голос Вэриана стал жестче. — Уже давно.       — Ну, зелье сделай, разве ты не работал над ним? — несколько шагов, и Юджин продолжил: — У тебя вроде дело неплохо продвигается, разве нет?       — Не собираюсь я стирать ему память!       — Тогда что ты предлагаешь мне делать?! Почему ты не можешь просто решить эту проблему? Ради Кассандры!       — Это то же самое, что убийство, — отрезал Вэриан. — Хватит об этом.       — Тебе легко говорить, это же не ты обманул человека, который потерял брата и пришел к тебе за помощью!       — Прекратите, — вмешалась Кассандра. — Вэриан прав, мы не можем так поступить.       — Отлично. Отлично! Дайте знать, когда научитесь думать не только о себе!       Назревала ссора. В любом случае, пора было уходить — все самое нужное Зан Тири уже услышала.       Этот Эрнст мог оказаться полезным. Если все отвлекутся на него, то станут меньше внимания обращать на «Рапунцель» — и у Зан Тири появится еще время.       Придумать бы только, как именно использовать Эрнста. Вот и пища для размышлений.

* * *

      Дни продолжали тянуться, все как один — слишком короткие и вместе с тем бесконечно-мучительные.       Вечера Зан Тири все еще проводила одна — теперь не только за чтением, но и за раздумьями, как бы подобраться к этому Эрнсту и что с ним придумать. Проблем было две. Первая — Зан Тири понятия не имела, как он выглядит или где живет. Вторая — тело Рапунцель делу ничуть не помогало.       Раньше Зан Тири попросту проникла бы в чужой сон — единственное заклинание Деманитуса, которое ей удавалось — и взяла бы оттуда удобный облик. Теперь придется изворачиваться.       И если первое еще как-то можно было решить — должен же быть какой-нибудь реестр с информацией о гвардейцах, в том числе и об их семье (ведь речь идет о королевской безопасности!), то вот второе… Мало того, что «Рапунцель» будет сложно выбраться из замка — разве что через тайный ход — так еще и просто так не заявиться к Эрнсту. Конечно, можно подкинуть записку, но вдруг он ее не найдет, не прочитает или не поверит?       Слишком много проблем. Зан Тири подозревала, что достаточно будет просто дать ему знать, что Юджин скрывает Кассандру и вовсе не собирается судить — и разозленный Эрнст сам устроит суматоху, в которой никому не будет дела до «Рапунцель». Хотя бы какое-то время.       Оставалось только понять, как донести до него эту весть.       А одним вечером, через четыре дня после того, как Зан Тири подслушала разговор, Юджин снова пришел.       — Солнышко? — неуверенным голосом сказал он, заглядывая в комнату. — Прости, что меня так долго не было, ты ведь знаешь, я очень занят сейчас, там такая куча проблем…       Зан Тири, уже привыкшая, что его нет рядом, несколько мгновений ошарашенно смотрела на него, после чего все-таки выдавила улыбку.       Стоило догадаться, что рано или поздно он вернется. Жаль, что так скоро.       — Н-ничего, все в порядке, — она отвела взгляд, в последний раз пробежалась по строкам книги, которую читала, чтобы запомнить все, и спросила: — Чем занят был?       — Налаживал отношения с отцом. Он же король! А я совсем забыл, представляешь? — Юджин сразу оживился и подошел к ней. — Я тут страдаю, понимаешь ли, не знаю, что и делать, а решение вот совсем рядом было! Надо было просто поговорить с ним, и почему я раньше не догадался?       Поговорить… Было бы неплохо, если бы это помогало всегда. Но Зан Тири все равно улыбнулась на эти слова — уже чуть более искренне. Юджин ведь, в сущности, тоже оказался в ловушке.       И в каком-то смысле они были в одной лодке.       — И почему же ты решил поговорить с ним сейчас?       — Э-э, ну… — он замялся и чуть отвернул голову. — Очередная проблема, ничего особенного. Просто в коридоре столкнулись, вот я и подумал вдруг, а почему бы и нет…       Юджин явно что-то скрывал, только вот что? Если раньше ему не приходило в голову спрашивать отца, то почему сейчас он решился это сделать? Разве что произошло что-то действительно…       Эрнст. Ну, конечно. Вспомнить только, как из-за него Юджин трясся той ночью. Но почему он решил скрыть это от «Рапунцель»?       — Я рада за тебя.       Ответ прозвучал чуть более холодно, чем Зан Тири хотела бы, но иначе у нее не получалось. По крайней мере, с Юджином. Находиться рядом с ним было чертовски странно. И чем дольше они были рядом, тем более неловко и неуютно становилось.       — Слушай, э-э, я тут подумал… — после короткой паузы заговорил он. — Может, сходим куда-нибудь? Если, конечно, ты можешь, ты не подумай, мы недалеко…       С одной стороны — больше времени с ним, выше риски. С другой — настоящая Рапунцель согласилась бы. Судя по дневнику, она и в самом деле обожала эти прогулки. Так что выбора на самом деле нет.       — Хорошо. Я могу, — Зан Тири для наглядности поднялась на ноги и сделала несколько шагов. — А куда все-таки?       — Ну, мы раньше любили кататься в лодке, так что… я подумал, это как-то поможет… — Юджин неловко улыбнулся, отчего у Зан Тири возникло ощущение, что это все неспроста.       На глаза упала прядь, Зан Тири убрала ее и вдруг вспомнила еще кое-что, о чем следовало узнать.       — А мои волосы? Разве не возникнет вопросов? Например, куда делись двадцать метров… или почему половина поменяла цвет.       — Думаю, все уже привыкли, что с ними постоянно что-то не так, ну, то есть, сама подумай, в детстве были золотые и длинные, потом резко укоротились и сменили цвет, потом за ночь отросли и стали золотыми, — смеясь, сказал Юджин. — Ты слишком часто меняешь прическу, чтобы кто-то удивлялся.       — Наверное, ты прав, — Зан Тири невольно улыбнулась. И в самом деле забавно.       — Идем?       Юджин протянул ей руку, но Зан Тири сделала вид, что не заметила, кивнула и сама пошла к выходу. От ее слуха не укрылся тихий вздох. И мимолетное веселье испарилось так же быстро, как и возникло. Нет, сегодня расслабляться нельзя.       И никогда нельзя.       Особенно рядом с Юджином.

* * *

      Вечер был тихим, улицы — почти безлюдными. Случайный прохожий покосился на Зан Тири с Юджином и улыбнулся, чему она несказанно удивилась — но тут же заставила себя улыбнуться в ответ.       Уже так много времени прошло, а она все не привыкла к тому, как на нее реагируют незнакомцы.       Больше они никого не встретили до самого причала, где остановились. Юджин, все это время молчавший — непривычно, но так приятно — и шедший чуть впереди, повернулся к Зан Тири и все же заговорил:       — Я тут сейчас с лодкой разберусь, хорошо? Это недолго, только проверю все.       Он зашагал вперед, и она выдохнула. Последние мгновения. Еще немного — и снова придется поддерживать разговор, что с Юджином всегда непросто.       Прислонившись к стене здания, Зан Тири перевела взгляд на пустынную улицу, тянущуюся вдоль воды. Теперь, когда солнце скрылось за горизонтом, только редкие фонари выхватывали из темноты углы домов, деревянные столбики других причалов и… чей-то силуэт?       Зан Тири всмотрелась, пытаясь разглядеть, кто это был. Силуэт приблизился, и она смогла различить ореол взлохмаченных волос и мужскую фигуру, только вот ничего больше не выходило — человек стоял спиной к свету.       И вроде бы смотрел прямо на нее.       А затем наваждение пропало, и он повернул за угол, скрывшись как будто чересчур поспешно. Прежде чем Зан Тири успела как-то отреагировать — ведь не показалось же ей, что он разглядывал ее! — ее окликнул Юджин.       Да и если подумать, было ли в этом что-то непонятное? Рапунцель ведь принцесса. Да еще вновь сменила цвет и длину волос — наверное, из-за волос человек и удивлялся.       — Рапунцель? — снова позвал Юджин. — Тут, э-э, все в порядке, так что можешь спускаться.       Вот и настал тот момент, который так сильно хотелось оттянуть. Зан Тири оторвалась от стены, подошла к лодке и на этот раз решила, что стоит принять помощь Юджина, вновь протянувшего руку. Было бы слишком подозрительно этого не сделать.       Она вложила свою ладонь в его и ощутила осторожное касание чужих пальцев. Захотелось тут же отдернуться.       Зан Тири не помнила, когда вообще в последний раз брала кого-то за руку.       Но сдержалась. И Юджин, помедлив, сам отпустил ее, когда Зан Тири уже сидела на узком сиденье напротив него.       Оттолкнувшись веслом от причала, Юджин стал медленно грести. Берег отдалялся — и вместе с ним отдалялись мгновения спокойствия и одиночества, а оставалось только молчание, все тяжелеющее.       Небо затянуло облаками, за которыми скрылись звезды. В лодке было бы совсем темно, если бы не пара стеклянных светильников, закрепленных на бортиках — внутри горели свечи. Вода едва колыхалась.       Тревожное затишье. На грани раскрытия.       Нужно просто сосредоточиться.       Когда они оказались где-то на середине между островом и материком, Юджин, все это время смотревший немного в сторону, остановился. А молчание было уже невыносимым.       Оно давило на грудь и выбивало воздух из легких.       Зан Тири вдохнула поглубже и ощутила ледяное спокойствие. Даже слишком ледяное. Оно всегда спасало ее, в какие бы передряги Зан Тири ни угодила в своей жизни, но не сейчас — ледяное спокойствие не поможет.       Помогло бы, если бы Зан Тири могла просчитать все исходы и подобрать подходящие слова — разумом.       Только она не могла. И в такие ситуации никогда не попадала.       Поэтому спокойствие слетело шелухой, оставив после себя только тревожное, замутняющее мысли волнение.       — Я… рад, что тебе уже лучше, — Юджин попытался начать разговор, отчего Зан Тири чуть не вздрогнула. — Думаешь, ты скоро поправишься?       — Надеюсь, — тихо сказала она и добавила: — Не слишком приятно быть такой беспомощной.       По крайней мере, это не было ложью. Но Зан Тири все равно испугал собственный неожиданный порыв.       Получилось даже слишком искренне.       Юджин сочувственно взглянул на нее и чуть наклонился вперед, но тут же выпрямился и положил руку на бортик лодки.       — Ну, а я точно знаю, — с деланной уверенностью сказал он и неловко улыбнулся. — Тебя ничто не возьмет!       Если бы.       Зан Тири тут же одернула себя. Нельзя расслабляться.       Никогда.       Вместо ответа она попыталась улыбнуться, и разговор сошел на нет, едва начавшись. Ситуацию нужно было как-то спасать. Юджин, растерянно стуча пальцами по бортику, опустил взгляд — выглядел очень потерянным.       Таким же потерянным, какой была и сама Зан Тири.       И кто бы мог подумать, что одним из самых тяжелых испытаний для нее станет простой разговор? Она могла бы представить себе что угодно, кроме этого.       — А почему именно мы любили… это?       Вопрос был ужасным, но ничего лучше придумать не выходило. Рапунцель что-то писала в дневнике по этому поводу, но Зан Тири не особенно понимала, о чем шла речь — сумбурные заметки про «волшебство момента» и «воспоминания о том самом дне» ничего не проясняли.       — Ну, просто… время наедине, — Юджин замялся. — И, к тому же, твой восемнадцатый день рождения вспоминался…       Это имело смысл. Рапунцель выделила под него сразу несколько страниц — там было описано все, от первой встречи с Юджином до его временной смерти в башне. И отдельный разворот занимала картинка, где она и Юджин сидели в лодке в окружении золотистых фонариков.       — И фонарики, да?       — Да. Фонарики, — Юджин приободрился и снова поднял взгляд на нее. Теперь уже с легкой надеждой. — Еще тогда, в башне, ты так сильно хотела их увидеть… и, конечно, сегодня не твой день рождения, но…       Юджин отвернулся и достал два фонарика, которых не было видно за лавкой и ним самим.       Фонарики были самыми обыкновенными — такие Рапунцель часто рисовала в дневнике. Из желто-рыжеватой бумаги, оба с рисунком солнца — и Юджин, протягивая «Рапунцель» один из них, улыбался точно так же, как на картинке в дневнике.       Зан Тири никогда раньше не запускала фонариков, и на какой-то миг даже поддалась моменту, наблюдая, как пламя внутри золотит нижнюю половину и как темнеет узор на этом фоне. Пламя подрагивало, и золото подрагивало вместе с ним.       И пока она замерла, Юджин передал ей фонарик, а затем, накрыв ее ладонь своей, помог запустить. Чужие пальцы пробежались по запястью и остановились.       Рядом взлетел второй фонарик — и вывел Зан Тири из оцепенения.       Юджин выглядел счастливым и смотрел на нее самым влюбленным взглядом — таким, что в сердце даже колыхнулась жалость.       Но так продолжаться не могло.       И всем будет лучше, если сейчас это прекратить.       Зан Тири как можно аккуратнее отвела руку, и Юджин, вздрогнув, отдернулся сам, его взгляд забегал туда-сюда — с фонариков на нее, на лодку и обратно. А затем Юджин напустил на себя самый непринужденный вид — что получилось так себе — и облокотился на бортик.       — Слушай, э-э…       Обычно Зан Тири знала, что сказать. Или хотя бы представляла. Предполагала. Но сейчас — она как будто забыла все на свете слова.       — Я понимаю, — вдруг заговорил Юджин, мигом растеряв напускное спокойствие и как-то съежившись. — Мне не стоило… извини.       Она удивленно уставилась на него. Эти слова совершенно не вязались с тем Юджином, которого она себе представляла.       — Ты потеряла память и тебе нужно время… Я когда-то обещал, что буду терпелив с тобой, — он печально и коротко улыбнулся. — Обещание я не сдержал, но… ты же дашь мне второй шанс?       В голове до сих пор было пусто.       — Честное слово. Больше никаких попыток… — Юджин замолчал и отвел взгляд.       — К-конечно, — с трудом выдохнула она и все-таки нашла в себе силы добавить: — Спасибо.       Юджин просиял.       — Тогда, наверное, нам пора?       — Ага… пора.       Ошеломленная, Зан Тири до сих пор не вполне понимала, что произошло. Юджин сам сказал то, что она не могла выразить. Юджин это сделал.       Юджин, о котором она привыкла думать как о занозе, приставучем и мешающем дураке, смог понять ее.       Но он говорил с Рапунцель. Этого нельзя забывать.       И, значит, нужно собраться с мыслями и порадоваться разрешению проблемы.       Радость даже почти получилось почувствовать. Но когда Зан Тири подметила, какими рваными были на самом деле движения Юджина, как его улыбка становится чуть более неестественной с каждой секундой — тогда вся пустая радость исчезла.       После нее остались только растерянность… и где-то на границе сознания эхо грусти.

* * *

      Сомнения не отпускали Зан Тири, но она не хотела слишком сильно углубляться в поведение Юджина — и задвигала их подальше, погружаясь в книги. Вэриан что-то бормотал себе под нос, раздражая и отвлекая ее, как и всегда. Где-то неподалеку шнырял Рудигер.       Все было как обычно.       Пока в какой-то момент, уже под вечер, Зан Тири не услышала радостный возглас Вэриана.       — Наконец-то! Ох-хо-хо, это же невероятно! — он подскочил к ней, отодвинул книгу и потряс раскрытой тетрадью. — У меня получилось!       — Получилось?       — Зелье! Помнишь, я тогда расшифровал записи и начал работать над формулой?       Недели полторы назад, вскоре после того, как Зан Тири впервые пришла в лабораторию, Вэриан смог расколоть собственный шифр. Это насторожило бы ее, если бы не слова Вэриана о том, как сложно сделать зелье возвращения памяти. Ведь те наработки были не просто не закончены — они были о полностью противоположном составе, таком, который стирал бы память.       И потому Зан Тири, изначально пришедшая для того, чтобы следить за работой над зельем, позволила себе немного расслабиться и заняться изучением работ Деманитуса.       — Помню.       — Я закончил ее! Осталось только испытать… ну, и для начала смешать… но в любом случае, самое большее через несколько дней все будет готово!       Зан Тири улыбнулась и отложила книгу — пока Вэриан не заметил, что там совсем не основы алхимии, после чего перевела взгляд на страницы тетради, усыпанные схемами, формулами и пометками.       Плохо. Очень, очень плохо.       — Это здорово, — она постаралась вложить как можно больше радости в эти слова. — Жду не дождусь!       — Что-то не так?       Кажется, она слишком долго медлила, прежде чем ответить.       — Нет, правда, просто… волнуюсь.       Это даже не было ложью.       — Все будет хорошо, — Вэриан ободряюще улыбнулся. — Поверь, я миллион раз все проверю, прежде чем давать это зелье тебе. В прошлый раз я поспешил и… кончилось так себе.       — Поспешил?       — Ошибся в расчетах… не бери в голову, — он повел плечом и чуть дернулся. — На этот раз все точно будет не так. Я обещаю.       Обещания он сдерживать умел — только вот именно это обещание Зан Тири не позволит ему сдержать.       — Я верю.       До прихода Кассандры оставалось не больше часа — и все это время Зан Тири обдумывала, что именно сделать с рецептом, который раскроет ее, если ничего не предпринять.       Уничтожить, конечно. А заодно и сами зашифрованные записи, и ключ к ним — просто на всякий случай. Другого решения быть не могло.       Только почему-то от этой мысли было тошно.       Зан Тири знала, что все равно так и поступит. И не сомневалась, что так и должно быть — конечно, а как же иначе? Нельзя выдавать себя, когда цель так близко.       Цель, которая оправдает все.       Короткий стук в дверь, который Зан Тири уже успела запомнить, и вошла Кассандра — а сразу за ней Юджин.       — Не ожидали? — усмехнулся он. Вэриан настороженно взглянул на него, и Юджин тут же вскинул руки в защитном жесте. — Ничего такого, малый, сегодня без споров про стирание памяти, можешь расслабиться.       — Да я просто… Ладно. Рад тебя видеть.       Вэриан и в самом деле улыбнулся, затем перевел взгляд на Кассандру и так и остался стоять со склянкой в руке.       — Я тоже рада, — Зан Тири поднялась на ноги и убрала книгу.       — Что-нибудь новенькое? — Кассандра, проходя мимо Вэриана, приветственно хлопнула его по плечу, отчего тот слегка покраснел. — Желательно хорошее, а то у меня все как обычно.       — Я закончил работу над формулой! — он сразу оживился и постучал по склянке. — Нужно еще…       — Наконец-то! — воскликнул Юджин и подскочил к Вэриану. — Хоть какие-то хорошие новости!       — Я знала, что ты справишься, — улыбнулась Кассандра.       — Еще нужно все проверить, испытать и перепроверить, но… самое трудное позади!       Эта искренняя радость ошеломила Зан Тири на мгновение — трудно было не поддаться таким сильным эмоциям, когда все трое выглядели настолько счастливыми. Она ощущала себя по-настоящему чужой — как и всегда.       Но…       Иногда, в те редкие моменты, когда Зан Тири утрачивала контроль, ей казалось… вернее, хотелось верить… что они понимали ее, когда она говорила искренне.       И, конечно, это было так.       Но лишь потому, что принимали ее за другого человека. И хорошо, что принимали и что получалось похоже.       Если бы она не выдавала себя за Рапунцель, то ничего подобного бы не случилось никогда.       Жизнь кое-чему успела научить Зан Тири. Например — вырывать зубами то, что не дают добром.       А больше всего ей было нужно признание. Уважение.       То, чего у нее никогда не было.       — …Рапс? — в ее сознание ворвался обеспокоенный голос Кассандры. — Рапс, ты в порядке?       — Все хорошо, прости.       Зан Тири вдруг поняла, что напряжена до крайности, а ладони сами собой сжались в кулаки. И Кассандра, кажется, поняла тоже.       — Я знаю, это все из-за меня, — тихо сказала она. — Ты злишься?       — Нет, я просто…       Вдруг мелькнула мысль, что это отличный предлог, чтобы оправдаться.       Кассандра взволнованно смотрела на «Рапунцель», ее глаза словно что-то выискивали, брови были болезненно приподняты — и от нее веяло таким сильным чувством вины, что…       — Сама не знаю, что на меня нашло. Может, злюсь, что никак не получается вспомнить. Я не виню тебя.       Лицо Кассандры разгладилось, и она благодарно улыбнулась.       — Уже скоро все закончится.       — Надеюсь.       Зан Тири и в самом деле на это надеялась — просто закончится все немного не так.       Она оглянулась. Похоже, эту заминку заметила только Кассандра. Она сжала на миг предплечье Зан Тири, еще раз коротко улыбнулась и отошла к Вэриану и Юджину, о чем-то болтавшим. И это было замечательно. Потому что Зан Тири снова утратила контроль над собой — расслабилась.       Раньше ей легко было сдерживаться. Только вспомнить, как она изобразила потерю магии в крепости — ни единого сомнения, ни единой заминки. Как она своей магией заглушила связь Вэриана с Братством, не позволила им вовремя узнать, что он жив, и передать это Рапунцель — чтобы сломить ее дух наверняка.       Как она уничтожила ее и заняла ее место.       Все это было правильно. Так и должно было случиться. Зан Тири не сомневалась и сейчас — и все-таки ее прежде незыблемая уверенность на мгновение пошатнулась.       Внимательно следя за тем, как разговаривают не чужие Рапунцель, но чужие Зан Тири люди, она вдруг поймала себя на том, что не понимает их — совершенно.       Почему они так тепло относятся к Рапунцель?       Вэриан, конечно, рассказывал о том прощении… но ведь это в прошлом, разве нет? Разве эта новая Рапунцель, утратившая память, заслужила тепло, заботу и доверие, разве не была для них совершенно незнакомым человеком, до которого им не должно быть дела?       Зачем им этот другой человек? Зачем тратить на него силы и время, гоняясь за призрачной надеждой вернуть кого-то из прошлого?       Впрочем… нет. Зан Тири прекрасно знала, каково это — гоняться за призрачными надеждами.       И все равно не сдаваться и не предавать их.       Даже зная, что они призрачные.       Самообман.       Этим жила она раньше — этим жили они сейчас. Но совершали ошибку. Такую же, какую совершила и она.       — Рапс, чай будешь? — Кассандра снова обратилась к ней, отвлекая от размышлений.       Похоже, пока Зан Тири была погружена в себя и смотрела на них, но не видела, они успели достать и нагреть чайник, всегда бывший где-то неподалеку. А Вэриан тащил откуда-то поднос с выпечкой.       — Да.       Рапунцель бы не отказалась, наверное.       Мысли Зан Тири были слишком сумбурными сегодня — похоже, у нее и в самом деле поехала крыша, если она действительно всерьез думала об их поддержке и о собственной искренности.       Вэриан, ставя на стол поднос, неловко смахнул на пол склянку с образцом, и она разбилась, оставив на деревянном полу темную лужу.       — Ай! — воскликнул он и недовольно вздохнул. — Все заново!       — Тебе надо изобрести неуязвимые склянки. Ну, чтобы даже не поцарапать было. А то всех лишишься, — усмехнулась Кассандра. — И вообще неразрушимый материал был бы полезен.       — Разве не из него сделано твое сердце? — Юджин приподнял бровь.       — Я бы согласилась, но есть одно обстоятельство…       Кассандра покосилась на Вэриана, который как раз отвернулся, и усмешка сменилась улыбкой.       — Поня-ятно… — протянул Юджин. — Хотя нет, не очень понятно, подожди, ты о…       — Фицерберт, помолчи, а?       Зан Тири наблюдала за их шутливой перебранкой и чувствовала, что — не понимает снова.       Не понимает, почему они простили Кассандру. Чем она заслужила прощение? Чем заслужила право быть выслушанной, право на понимание?       Разве не она убила шесть невинных человек? Разве не она натравила Братство на Корону? Разве не она напала на Рапунцель? Разве не она повинна в «потере памяти»?       За всем этим стояла Зан Тири, конечно… только вот они этого не знали.       И просто приняли Кассандру. Словно так и нужно.       Также, как Рапунцель когда-то простила Вэриана. После того разговора Зан Тири не слишком задумывалась, почему это произошло…       …а теперь захотела узнать.       Нет. Нужно взять себя в руки — иначе недолго и расклеиться совсем. Потом — все потом.       Только когда сила капель будет у нее. И желательно — собственная магия.       Создавать помехи сама себе она не будет.       Вечер прошел спокойно — для всех, кроме Зан Тири. Она продолжала наблюдать за ними, что-то иногда говорить, что-то изображать, но мысли ее были заняты совершенно другим. Тетрадью.       Тетрадью со злополучным рецептом.       Счастье, что Вэриан в этот раз не вел записей на стенах. Стереть их бесследно было бы трудно. А тетрадь и листы с записями — что ж, хорошо, что в этой комнате был камин. И повезло, что Вэриан сам испортил образец.       Помешать мог разве что замок на двери. Но лаборатория всегда была открыта — Вэриан как-то раз сам это упомянул. В этом коридоре бывали только патрули.       Кассандра убила бы его за это.       Снова лишняя мысль. С этим пора заканчивать.       Зан Тири глядела на них: на воодушевленного Юджина, на расслабленную Кассандру, на радостного Вэриана… Вэриана, который последние недели три работал над зельем ради Рапунцель — успешно — и который всю жизнь вел записи в тетради, распухшей от заметок, рецептов и всех формул, которые он успел вывести за свою жизнь.       Когда-то Зан Тири уже заглядывала в нее. Тогда ее интересовал только рецепт сонного газа — именно его она и забрала, лишь мельком увидев остальные записи.       За время, проведенное в лаборатории, Зан Тири успела несколько раз полистать ее, пока Вэриан выходил ненадолго. Объем работы и в самом деле поражал.       Было даже немного жаль уничтожать все это.       Но разве это не стоило того?       Все, что Зан Тири нужно сейчас — время. Время, чтобы во всем разобраться, покорить магию заново, понять, почему не работают капли, подчинить и их силу.       Разве не стоит эта маленькая жертва всего того, что Зан Тири сможет сделать с силой объединенных капель?       Разве не стоит одна жизнь тысячи жизней, которые Зан Тири сможет спасти, когда научится исцелять?       Разве не стоит это того, что Зан Тири сможет построить из камней, когда лунная капля подчинится ей?       А камни эмоций? Ведь они дадут столько возможностей!       Разве не стоит игра свеч?       Разве не обязаны они — все, все! — понять и признать правоту Зан Тири, когда она своего добьется и докажет им, что достойна этого признания?       Стоит. Обязаны.       Вэриан смеялся над очередной шуткой Кассандры.       И Зан Тири уже знала, что будет делать.

* * *

      Поздней ночью, стоя в одиночестве в лаборатории, освещенной только тусклым светильником, Зан Тири сжимала в руке пустую тетрадь и разжигала огонь в камине.       Вэриан — лишь один из ее инструментов.       Пустая тетрадь полетела в пламя. Настоящая — скрылась под полами плаща.       Но если так, почему Зан Тири это сделала?       Она пыталась ответить на этот вопрос сама себе. Достала настоящую тетрадь, протянула руку вперед.       Остановилась.       Можно будет потом изучить все, что там было — наверняка много полезного. И, в конце концов, не пропадать же трудам без толку.       Рука дрогнула.       Зан Тири должна была уничтожить все, что мешало ей на пути к цели.       Перед глазами возникло полное боли лицо Вэриана — того, который раздражал ее своим несерьезным подходом, своей неуклюжестью.       И — восхищал идеями и умом.       Она должна была сжечь все.       Избавиться от минутного сомнения, из-за которого взяла с собой подделку.       Тетрадь снова скрылась под плащом.       Дверь бесшумно закрылась у Зан Тири за спиной.