До десяти (не считается)

Когда Вован, на чьём студосе они обычно тусили, сказал, что раздобыл на всех халявные билеты на Кажэ Обойму, Влад не поверил. Никто не поверил. Никита даже головы не поднял от какой-то книги — судя по интересу, с которым он её читал, то был явно не учебник по алгебре. Новый альбом Кажэ им понравился, Влад даже заметил что-то похожее в следующем же треке Питти, но Кажэ казался какой-то такой недоступной величиной, это как на свиданку с Анджелиной Джоли было пойти. Влад не верил это даже в автобусе до Москвы, куда они ввалились на Площади Победы, чудом не опоздав, за минуту до отправления. Так было дешевле, чем от автовокзала. Сели на «камчатке», минут за пятнадцать сожрали всё из маковских бумажных пакетов. Пакеты эти, суки, рвались только так, Влад частенько дотаскивал однорукий пакет до нужного места, прижимая к груди. Алкашку заботливо перелили в бутылки из-под сока и газировки, но по лицам попутчиков было понятно, что великая маскировка никого не провела. Отсидев все ноги, смешной ковыляющей походкой вышли из автобуса и пересели на метро. Восемь входов на одну и ту же станцию «Юго-Западная» явно проектировал сатана лично. Забегая в вагон, чуть не сшибли с ног личинку Шапокляк. Тощая девчонка с жёлтыми волосами облила их таким презрительным взглядом, будто большего колхоза в жизни не видела. Девять с половиной лет спустя девочка будет смотреть на их финал из первого ряда. Перед клубом, несмотря на халявные приглосы, мёрзнуть пришлось со всеми. Расхлябанная очередь постоянно перемешивалась, все сновали туда-сюда. Влад с друзьями грелись остатками водяры, кто-то делился коктейлем в жестянке, он не успел рассмотреть, каким. С другого края толпы горланили какую-то херь, вплоть до «Районов-кварталов», кто-то затянул по приколу, и зашло. Никита фыркнул, что не хватало ещё «Батарейки», на рэпчину же пришли, хули. Влад всё ещё сомневался, что их правда пустят. Ну где они — а где Кажэ Обойма. Пустили. Небольшой клуб в закоулках казался Владу огромным, а шум зрителей — оглушительным. До тысячного зала в Санкт-Петербурге, скандирующего: «Риф-ма-бес!», было ещё девять с половиной лет. Знакомым Вовы был звукарь. Пробегая куда-то с чёрным поэтиленовым свёртком, он пожал им руки и посоветовал не брать ничего на баре: разбавляют. — Дохуя сомелье стал, — фыркнул Вован ему в спину. Клуб после улицы казался парилкой, и у него начал заплетаться язык, так что прозвучало смазанно. Они прыгали, орали все треки, как-то пробились в первые ряды, хотя весь зал состоял из таких же рослых парней. Влад ни одной девчонки в толпе не нашёл. Выходя из клуба, понял, что сорвал голос, а когда прояснилось в ушах — что остальные тоже. Голос Никиты даже так был самым приятным, что Влад когда-либо слышал. По дороге на Киевский вокзал купили похавать в kfc. Сонная девушка на кассе не удивилась их голосам и виду, как будто из психушки сбежали. В пустой электричке ехали зайцами, в вагоне кроме них храпел какой-то работяга в замызганной спецовке. Бургер Владу в горло не лез, он пожевал картофана, пока тот не размок. Никитос тоже был не голодным, взял пару штук из коробки куриного поп-корна. Зато Олег и тот Тоха, что был пониже (и потолще), смели почти всё. Никита вырубился почти сразу. Сидел тихо, Влад отвёл взгляд, повернулся — а он уже уронил подбородок на грудь и закрыл глаза. Влад поёрзал, вытянул руку, чтобы устроить на его спине, и придерживал ему голову, опустив её себе на плечо. Остальные тоже уже погружались в дрёму и не замечали, что он делал. Влад сидел, повернув голову и едва касаясь губами виска Никиты, пока за окном в оранжевом свете фонарей валили крупные хлопья снега. Им всем с утра прогуливать учёбу, где-то валяться и пить воду прямо из-под крана, но в пустой ночной электричке Влад чувствовал себя странно спокойно, сонно счастливым, это не походило на тот восторг, когда он прыгал на концерте, это было другое. С Никитой всё всегда было другим. Следующей тусовкой стал день рождения Никиты — ему исполнилось шестнадцать. Отмечали день в день, пятое февраля было пятницей. Влад впервые пришёл к нему: обычная квартира, стенка из тёмного дсп, стол-книжка, деревянные окна проложены жёлтым поролоном, чтоб не дуло. Ковра на стене даже немного не хватало. У Влада дома был, такой тёмно-красный и пёстренький. Девушки, которую Никитос приводил праздновать Новый год, в этот раз не было. Влад не знал, стоит ли выразить фальшивое сочувствие, что вообще сказать, и не сказал ничего. Он плохо помнил, что происходило, но вроде не произошло ничего особенного. Для Влада эти слова теперь значили, что он нигде не проебался. Потусили, как обычно, Никита задул свечки в форме цифр на пицце, и белый с голубыми прожилками воск успел накапать на колбасу, так что пришлось выковыривать. Владу должно было исполниться восемнадцать через месяц, но дней тридцать они будут почти ровесниками. Почему-то поправляясь с утра пивком и остатками колбасы, Влад думал об этом. Никита сидел слева от него и точил горбушку хлеба с плавленым сырком. Влад косился на него и не находил слов, в голове было как всегда пусто. Ломило шею, такое бывало, когда спал чёрт знает как. Судя по тому, как потягивался один из Антонов и то и дело вёл плечом Илюха, так было не ему одному. Молчали все, только из колонок компа негромко звучал Витя Классик. Рядом с Никитой было много моментов, в которых Влад хотел бы остаться жить. Но этим сонным февральским утром, когда они все сгрудились на кухне, сидели и молчали, он по-настоящему осознал, что всё это потеряет, если не удержится. А он не удержится. В воскресенье, к вечеру которого должны были вернуться родители Никиты, поэтому они начали разгребать срач. Врубили кого-то из негров, кто перекричал бы даже громоздкий пылесос, сам покрытый толстым слоем пыли. Игрой в камень-ножницы-бумага распределили, кому что делать, и Влад отправился бегать с мусорными мешками. А мог бы посуду мыть, так что жаловаться было не на что. Имениннику вот чудом унитаз оттирать не выпало. Никита так заразительно над этим ржал, что Влада полоснуло тем самым чувством, которое было страшно назвать даже в мыслях. Мусор всё множился — то в специальных чёрных пакетах, то в обычных из магазов, а сложнее всего оказалось тащить громоздкую, пусть и лёгкую картонную коробку из-под непонятно чего. Последний пакет Никита под смех остальных ребят скинул на него из окна. — Надо было кидать гондон с водой, — заметил он, когда Влад вернулся и взял попить. Сушняк уходил как-то слишком медленно. Никите к приходу родителей нужно ещё и домашку продемонстрировать, и Влад остался помочь с геометрией. Примерно по этой причине Никита даже через десять лет будет считать его дофига умным. С этим Влад в душе, конечно, будет ни разу не согласен, но будет греть — даже через десять лет. — Это точно решается так? — У меня есть аргумент, — сказал Влад и начал его щекотать. Угадал — Никита рассмеялся и попытался вывернуться из его рук, практически простонав его имя. Влад даже завис на секунду, от этого звука сносило крышу. Конечно, это будет сниться ему, он даже не сомневался, и просыпаться будет хоть некоторыми частями в приподнятом настроении. Никита воспользовался передышкой — и Владу в бок прилетело подушкой. Пытаясь уйти от удара, он повалился на кровать, Никита сел сверху, успев перехватить его запястья, и, задыхаясь, сказал невпопад: — Если не будет обещанного Апокалипсиса в двенадцатом, мне пизда. Наверное, это было про ЕГЭ. Влад надеялся, что это было про ЕГЭ, а не про то, что он сам с Никитой сделает, не дожидаясь никакого Апокалипсиса. — Тебе пизда — он после лета будет. — Блядь. Я ебал эти теоремы, как ты помнишь, что плоские углы при вершине пирамиды одинаковые? — в сердцах закатил глаза он. Влад видел на прошлых страницах тетради и в прошлые разы, когда заглядывал Никите через плечо, что он нормально всё сам решал. Никита сидел на нём, такой невозможно красивый, цепко держал его руки и ещё и говорил, а это был уже передоз охуенности. Влад в этот момент имени своего бы не вспомнил. Никита, видимо, что-то спросил, он кивнул — и Никита слез с него. На самом деле капитуляцию Влад признал куда раньше. Через раз, когда они собрались, как обычно, на студии, не хватало Никиты. Влад долго сомневался, спросить ли про него, это казалось как-то неловко, как будто без Никиты на парней ему поебать. Не выдержал, спросил Олега — где Никитос застрял? — тот отмахнулся: да простыл, вернётся. Это было нехорошо, но Влад сразу подумал, что надо будет к нему зайти, и не чтобы Никита не скучал. А чтобы увидеть его больным. После такого должно было отпустить. Переключился бы наконец на напомаженных тёлочек и горя не знал. На следующий же день позвонил, сказал, что зайдёт, ему по пути. Естественно, даже тут не обошлось без лжи — Никита жил в противоположном от общаги к универу направлении. Никита согласился. План пошёл прахом, наверное, ещё тогда. Влад услышал, что его голос даже во время простуды звучал замечательно. А когда Никита открыл дверь — встрёпанный, как воронёнок, с румянцем на щеках — он был так же красив, как и всегда. Если не ещё красивее, хотя было бы куда. Задумавшись об этом, Влад обнял его: по телу разлилось тепло. Не стоило этого делать, каждая такая минутная слабость мешала держаться всё сильнее. Они обсуждали новый альбом Смоки, «Выйти из темноты». Ему вообще-то было правда интересно, что Никита скажет, хотя казалось, обсуждать нечего, охуенно без вопросов. Где-то посреди своей речи Влад заметил, что его уже не слушают. Пока он трещал, Никита провалился в сон, прямо так, сидя на диване. Простуженный, он едва слышно похрапывал. Какое-то время Влад посидел на другом конце дивана, не в силах оторвать взгляд. Поискал покрывало, плед, одеяло — да что угодно. Накрыл Никиту и медленно, осторожно уложил. Не проснулся. Влад нависал над ним, чуть не падая, так тянуло ближе. Нет. Нет. Пожалуйста. Прикосновение губ к губам разрывало Влада на части. Он в обморок грохнется. Хватит. Стой. Прекрати. Его дыхание на своих губах. Ты же не этого хочешь, Влад, не этого. Этого. И не только. Другой вопрос, что получишь нихуя и пиздюлей впридачу. И по делу. Стой! Никита сонно, едва-едва приоткрыл рот и коснулся его губы кончиком языка. Влад застыл в ужасе, это было что-то совершенно неземное. Лучшее и худшее, что могло бы с ним случиться, одновременно. Влад попятился и чуть не грохнулся, запутавшись в собственных ногах. В голове бил набат, сердце стучало, как будто бежал километрами. Никита каким-то чудом не проснулся. Влад бросился вон из квартиры, не заперев на ключ входную дверь, даже не подумал, что могут ограбить. В пути его всё ещё шатало, как пьяного, хотя был как стёклышко. Чуть было не прошёл мимо подъезда общаги. Было очевидно, что дальше всё. Ещё немного, и всё будет кончено, всё рухнет, небеса падут на землю… Повторить хотелось постоянно. Он и раньше с трудом держался, когда взгляд останавливался на мягких губах, но теперь даже его волшебный голос, даже интерес к его словам не отвлекал от мыслей о том, каково наяву с ним целоваться. Невозможно было представить, что через десять лет это будет обыденностью — касаться Никиты, целовать, спать вместе. Влад даже в победу на «Рвать на битах» скорее поверил бы. Никита ничего не написал ему по поводу этого позорного побега. Общались по-прежнему: рэпчик, баскет, учёба. На следующей сходке у Илюхи пожали при встрече руки, будто всё было как прежде. Но Влад, казалось, в душе даже смирился с тем, что как прежде не будет. В спальне родителей Илюхи валялась старая гитара, Влад попробовал настроить и с удивлением понял, что она по качеству-то очень даже. Говорили с парнями про музло, совмещение лиричного инструментала и жёсткой читки, Влад продолжал настраивать. Как-то речь зашла про слух, Никита начал рассказывать, как это чувствуется «изнутри», что ноты прямо-таки пели ему свои названия, первое время из-за этого даже было сложно наслаждаться собственно песней. Потом подотпустило. Они остались одни в комнате. Влад настраивал гитару и не сразу заметил это, но как заметил, уже знал, чем всё закончится. — И до сих пор слышишь? — поддел он Никиту. — Докажи. — Да без бэ. Влад замотал ему глаза шарфом, найденным в шкафу. Широкая полоса клетчатой ткани почти полностью закрыла его лицо. Никита для верности даже отвернулся, и Влад сыграл на гитаре несколько нот. Никита назвал все. Влад начал наигрывать трек Кажэ Обоймы. Никита засмеялся, не снимая шарфа, повернулся вполоборота и слушал, как Влад пел, со странной улыбкой Моны Лизы. И сидел молча, даже когда песня закончилась. Влад развязывал шарф, скорее гладя голову, щёки, шею сзади. Шарф соскользнул Никите на колени, он смотрел на Влада снизу вверх. В голове была вата, и только. Влад не мог сдвинуться с места, нависал над Никитой и тупо молчал, ему хотелось провалиться под землю от страха. От желания. Никита приоткрыл рот, вдыхая и облизывая губы, чтобы начать говорить, Влад видел кончик его языка как в замедленной съёмке. В голове было какое-то отрицательное количество мыслей, не просто пустота, а прямо-таки вакуум. Он был безнадёжен. Всё ещё было до паники страшно, но сдержаться он уже не мог. Влад наклонился и поцеловал Никиту в губы, ничего, кроме ужаса, не ощущая. Он мечтал об этом очень, очень давно, но в итоге не мог насладиться моментом. Больше ничего не будет, Влад знал это, и это знание травило душу. Он целовал Никиту, чувствуя только усталость и опустошение, но с каждым мгновением становилось легче. Влад оторвался от его губ, готовый к удару в лицо. Так будет правильно. Заслужил. — Хватит на мне удушающие отрабатывать, — фыркнул, закатывая глаза, Никита, и сбросил с шеи его руку. Влад только теперь заметил, что даже отстранившись, касался большим пальцем его щеки. Та рука, которая лежала на плече, почему-то осталась незамеченной, а сам Влад её не уберёт, он увяз, как муха, это нельзя было закончить, только прекратить. Двинь мне по роже. Расскажи всем. Останови меня. Никита стоял молча, глядя в окно, и успокаивался. Влад сосчитал до десяти. Ещё раз. И тут Никита поцеловал его сам. Счастье начисто снесло с плеч башку — он худо-бедно начал что-то понимать, когда прервался для вдоха, у Никиты были лихорадочно-алые щёки, и смотрел он уже как-то иначе. Между поцелуями Влад ещё пытался что-то бормотать, но Никита заткнул его: «Влад, это не слова». Его голос звучал весело. Потом так же со смехом велел ослабить хватку: «Раздави меня ещё тут». И хотя Влад становился аккуратнее, все мысли только о том, как было бы хорошо всем телом чувствовать Никиту, лёжа на нём. Влад, конечно, не мог тусить на вписке дальше, он был не способен перестать сиять, как лампочка на стопятьсот ватт. Никита увидел его состояние ещё в прихожей, когда они пытались всё же вернуться в люди, и скомандовал: — Валим. Влад сомнамбулически искал в куче свои кроссы, куртку ему впихнул в руки Никита — и, не прощаясь, они пошли провожать Никиту домой. Естественно, не пропуская по пути ни одного закоулка, а потому до дома дошли только через несколько часов, а в общагу свою Влад вообще попал только к утру, всё ещё дурной от счастья. Адреналин отпустил только после первой пары, и со второй он провалился в сон, привычно прячась на задних рядах и на лекциях, и на семинарах. Он понял, как боялся посмотреть Никите в глаза, только теперь — когда не мог отвести от них взгляд. Такие светлые, почти прозрачные, и родинка эта… Ему хочется всего, безумно, до дрожи, рядом с Никитой всё лучше — каким тогда будет секс? — но греть его прохладные пальцы в своих ладонях, смотреть в серо-голубые глаза, просто болтать про всё на свете… да и не надо было ничего больше. Наедине — целовать мягкие губы, обниматься, иногда уже лёжа, лезть руками под кофту и чувствовать то напряжение, что было у него с самого начала. Чистое счастье. Никита продолжал касаться всех ребят — но Влад знал, что так только с ним, и не обращал на остальное внимания. Ему одновременно казалось, что ничего не изменилось, и что другим стало абсолютно всё. Владу исполнилось восемнадцать. Он этого практически не заметил, так же, как расставания с девушкой. Тем вечером они тусили у него в общаге, лёжа на кровати и формально делая домашку, но на деле болтая между поцелуями. У них обоих сбивалось дыхание, спутывалась речь, зашкаливало возбуждение. Никита касался его через джинсы, Влада не хватило даже на «да», только на исступлённый стон, но всё и так было понятно. Дрочить насухую он был не любитель, но на всё было плевать, когда дело касалось Никиты. Влад положил руку поверх его, соглашаясь, поторапливая. В голове было мутно. Никита сжимал его член с таким глубокомысленным выражением лица, что становилось страшновато и одновременно с этим смешно. У Никиты самого даже опустился, он сжал губы и внимательно смотрел Владу на член, он всегда с таким вдумчивым видом еб?.. Даже в тот момент было страшно думать об этом всерьёз, называть всё своими именами. Влад поторопил его нетерпеливым стоном — ну же, давай — и он понятливо ускорился. Невозможно хорошо, невыносимо, хотелось бы сказать об этом Никите, как с ним хорошо, какой он невероятный, но слов нет, Влад целовал его куда попадал, а скорее даже прижимался ртом к коже и тяжело дышал. До дрожи хорошо было ещё когда целовались, и Никита гладил его спину под кофтой, а тут дрожало уже всё внутри. Во время оргазма Влад сорвался на крик. Уткнулся в плечо, пытаясь отдышаться. Было не важно, что тело в руках явно не женское. Было важно, что это он. Не мог прекратить целовать, стараясь попасть в родинки. Родинки на его светлой коже — печенье с кусочками шоколада, Влад сформулирует это лет через пять, а скажет Никите ещё через парочку, когда его понесёт во время ссоры, и ссора на этом и закончится. Никита будет ржать до слёз, печеньки с кусочками шоколада, надо же, а жидкой начинки не хочешь? Сам отсоси, блядь, ну и говори тебе что-то хорошее после такого. Влад благодарно целовал Никиту, длинно гладил спину, прежде чем спуститься ниже и наконец сжать наполовину возбуждённый ствол. Никита охнул, но промычал что-то не вполне довольное. Влад чуть ослабил хват — Никита охнул более одобрительно. Начал дрочить, как себе привык, но второй рукой чуть сжимая яйца, и уже придвигался целовать — снова недовольный вздох. Влад поднял брови — теперь что не так? — и Никита отвёл взгляд. Поцеловал его в щёку, погладил по груди, животу, Никита потянул его руку за запястье обратно вниз, но Влад не знал, как по-другому, чтобы ему понравилось. — Покажешь, как? — поцеловал в плечо, чувствовал себя дураком — и виноватым в том, что всё пошло прахом. Затащить кого-то в кровать оказалось не хэппи-эндом, а уровнем посложнее. По лицу Никиты было заметно, что он сам уже не рад, что всё это заварил. — Говорить про это — это пиздец, — начал Влад. — Помню, в десять предки решили, что им пора профилактировать сифилис, и сели рассказать мне, откуда дети берутся. — И сифилис, — Никита ощутимо приободрился. Влад быстро поцеловал приподнятый уголок губ и только после этого смог продолжить: — Да, и сифилис. Они ж врачи, это не лечится. И как начали шпарить в терминологии, спасибо, если не на латыни. — И с этих пор у тебя психологическая травма? — Да стоит, не ссы. Никита засмеялся, всё ещё немного нервно. Владу и самому было не по себе от происходившего, он смущался, но к чужой коже его как приклеило. А ещё было дико непривычно, что у Никиты не было сисек, и рука шла от шеи до живота одним движением. — Как… надо? — прошептал он на ухо, перекладываясь, чтобы оказаться у Никиты за спиной. Никита неуверенно опустил руку, Влад накрыл его ладонь своей и поцеловал в шею. Никита провёл рукой по чуть опустившемуся члену, неторопливо, провёл пальцем по головке, чуть ускорился — Влад понял, что задержал дыхание, пока смотрел. Вдохнул-выдохнул и переместил ладонь на его член, стараясь поточнее скопировать движения. Никита согласно простонал, и Влад вернулся к поцелуям, шея, челюсть, щека. Ускоряться и усиливать нажим нужно было аккуратнее, Влад старался, и хотя ему хотелось прибавить ещё — Никита был уже на грани, буквально ещё пара движений. Он дышал часто и шумно, и раскрытый рот манил влажным блеском. Они больше дышали друг в друга, чем целовались, но даже от этого сносило крышу. В груди всё сжалось, когда он услышал в стоне своё имя. Кончившего Никиту мелко трясло, как в лихорадке, он цеплялся за его плечи и прижимался как можно ближе, Влад гладил его по спине и целовал куда попало. Никита смотрел на него так счастливо и лучисто, что было не оторваться, и Влад целовал его снова и снова. Позволил себе едва прикусить Никиту за шею — он только засмеялся. Хотелось оставить на светлой коже засос, и не один, потому что всё происходившее больше напоминало сон, чем явь, а реальность оставляла следы. Он коснулся губами руки, чтобы засос напоминал случайный синяк. Никита не собирался его останавливать, только продолжал смеяться, и Влад не мог не присоединиться. Смех лился словно сам по себе. Казалось, он никогда не был счастливее.