Тихая деревня

Солнце только встало, начиная освещать ярким светом зелёную листву, появившуюся на деревьях лишь недавно. Сложно было себе представить то, что пару недель назад на сухих ветках располагались лишь белоснежные сугробы, создавая единую картину полного спокойствия и удовлетворения, что была присуща здешней зиме. Да и весне в принципе тоже, деревня называлась Тихой неспроста. Даже такой необычный и довольно активный сезон пробуждения природы проходил тут относительно спокойно. И, что самое удивительное, ровно в нужное время. Любой сезон приходил и уходил как по расписанию и всегда имел средние температуры, не выходящие за рамки привычного. Дни чаще отличались прекрасной погодой, приятной для многих её обитателей. Чудесные леса, луга, поля, речки поражали воображение, казалось, что это рай для всех живущих здесь людей, которым представляется возможность отдохнуть от привычной суеты мирской жизни. Наверно поэтому это место представлено в виде именно деревни, где даже время течёт медленнее, чем в любом даже самом маленьком городишке. Никому так и не удалось понять, почему же эта деревня вообще существует, однако этому привыкли не удивляться, принимая как факт, ведь само воплощение духа стран в людях казалось абсурдным, тем не менее было вполне реальным. Однако погода иногда портилась и тут, хотя местность не славилась природными катаклизмами. Возможно только в далёком прошлом, но это могли бы рассказать лишь совсем уж старые страны, но их тут уже не было, они уходили за Реку, но сейчас не об этом речь. На улице в столь спокойное утро разбушевался ветерок, пригнавший серые тучи, перекрывающие изредка солнце, которое выглядывало однако из-за них, будто борясь за своё заслуженное место на земле, но никак не могло победить. По этой причине высокая сероглазая фигура, уставшая и так от бесконечных прогулок, но абсолютно довольная, возвращалась домой, чтобы наконец дать передышку ногам, что горели огнём от такого долгого путешествия. Он изводил себя подобным каждый день, однако именно сегодня он почувствовал усталость раньше обычного, списав всё на погоду. Режим страны вообще сбился, стоило ему попасть сюда и понять, что общаться с другими он не желает. Всю ночь он проводил на лугах, в лесу у ручейков и на широких живописных полях, а утром, возвращаясь домой, немного поев и прибравшись, засыпал вплоть до вечера, в который мог дать себе отдохнуть на веранде, попивая горячий кофе или чай, а потом отправиться снова покорять природные массивы. Сейчас же он вернулся немного раньше из-за накатившей усталости и ломоте в пояснице, но не жалел, смотря на проклятый ветер. Как-то краем уха он слышал, что любая погода деревни что-то означает и якобы ветер возникает тогда, когда она ждёт чьей-то важной встречи. Союз считал это полнейшим бредом. Тяжело завалившись на порог, чувствуя, как напряжены мышцы от нехорошего предчувствия, он отправился переодеваться в домашнее, потому как его одежда для прогулок сильно пачкалась каждый раз, когда он куда-то ходил. Кинув её в стирку, он нашёл домашние штаны в полоску и просторную оранжевую футболку, на которой красовалась краснощёкая девица-матрёшка. Предмет гардероба был подарен его сыном без особого случая, ведь уже его приезд в деревню был для обоих праздником. Как только на ногах оказались уютные коричневые старые и уже истёртые тапочки, он, зевая, поплёлся на кухню, чтобы сделать себе бодрящего чайку перед сном. Однако его планам было не суждено сбыться так, как ему самому бы хотелось. Стоило ему включить кран, как он с удивлением заметил, что воды там нет. «Не беда — сначала подумал он, включая второй, но и тот не работал. Он повторил сие действие в ванной, но и там это не принесло особых плодов. Почесав затылок, СССР подумал — Ну ничего себе! За неё что, тоже платить нужно было? Что-то я не замечал никаких квитанций или пункта принятия платежей». Проморгавшись и попробовав ещё раз, убеждаясь в том, что это не сработает, он тяжко вздохнул, опуская руки. Тем не менее пить очень хочется, а идти к ближайшему роднику в лесу слишком долго да и он устал. «Походу придётся переться на другой конец деревни к старому колодцу!» - пронеслось у него в голове, когда он уже шёл в подвал за ведром. Колодец этот находился на самом краю Тихой с другой стороны от Совка, но проблема была не в расстояние. Где-то там не далеко жил его отец, которого он видеть совсем не желал. Да и остальных жителей тоже. Была надежда на то, что оттуда никто уже не пьёт, но страна прекрасно понимала, что это не так, потому что многие чтили свои обычаи и отказывались от привычной современному человеку системе водоснабжения, что так хорошо в какой-то мере понимал он сам. Уже с ведром в руках Коммунист, плюнув на свой внешний вид и нежелание куда-либо идти вообще, направился в нужном направлении, оглядывая местность. Его окружали такие разные дома, выдернутые из разных эпох и культур. На самом деле разнообразие пейзажей поражало, сплетаясь с теми растениями, которые пробивались то тут, то там из любой почвы, словно яркие фонарики освещая кое-где скучные постройки. Особенно Союзу понравилась яблонька, растущая рядом с просторной усадьбой, оформленной в белых и красных тонах. Он не знал чья она была, но невольно содрогнулся, сравнивая этот стиль с тем, что так любил его отец. Не желая больше его вспоминать, он направился дальше, оставляя позади бело-розовые нежные цветки со светло-жёлтой серединкой, где ещё не было плодов. Залюбовавшись оставшимися в других территориях видами, он и сам не заметил, как уже почти был у цели. Удивительно, как он сам подумал, что никто ему на пути не встретился, но уже второй раз за день планы резко рухнули, и парень сплюнул, завидев какую-то фигуру, копошившуюся около колодца. Сглазил называется. Подходя ближе, он всё больше и больше узнавал знакомые черты, фигуру, одежду, что не могло не заставить его материться сквозь зубы, потому что перед ним стоял последний, кого он хотел бы видеть в принципе. Российская Империя громко ругался, что заставило СССР насторожиться. Подойдя чуть ближе, он зажал рот рукой, чтобы не проронить случайного злорадного смешка, ведь он понял, что удерживает страну на этом месте. В глубине можно было разглядеть два полных ведра, что были слишком тяжёлыми для такого старика. Однако весёлое настроение правопреемника быстро улетучилось, когда он начинал понимать, что правитель вряд ли справится с этим сам, без своих верных слуг, сопровождающих его всюду при жизни. Тот так увлёкся процессом, что не замечал подошедшего сына, что до сих пор терпеливо ждал в надежде на то, что им удасться не встречаться взглядами и не заводить диалога. Но с каждой неудачной попыткой эта надежда таяла на глазах... «Была не была, чем скорее помогу ему с этим, тем быстрее эта неприятная встреча закончится» — подумал Совок, резко и неожиданно грубо отталкивая отца от колодца, хватая верёвку самостоятельно, нарочно вставая спиной к последнему. РИ издал какой-то непонятный звук, похожий на недовольный возглас и с интересом уставился в спину сынка, что был выше его на голову. Какое-то время он молча окидывает его взглядом, но потом фыркает, завязывая диалог, коего так не хотел сероглазый : — Надо же, а ты совсем не изменился, только жизнь немного потрепала! Как был мужланом с отсутствием манер, так им и остался. — Заткнись, иначе я тебя придушу сейчас же! — Грубо прошипел сквозь плотно стиснутые зубы он в ответ. — Может ты и не можешь умереть дважды, но поверь, я сделаю так, что это будет чертовски больно. — Да, всё так, как я и сказал. Ну, если хочешь, вперёд! Ты же знаешь, я бы не был твоим отцом, а ты - моим сыном, если бы я боялся боли. Но что-то, я смотрю, ты, такой весь из себя грозный, в мире живых не задержался со своей идеологией. Сынок, мне кажется, ты слишком наивен. — Изрёк свой вердикт Император, нарочно выделяя такие слова как «сын» и «отец», чтобы позлить родственничка, лишний раз тыкнув ему в родство с собой. — Ты можешь наконец заткнуться?! — Уже не скрывая раздражения выкрикнул тот — Даже два ведра, старикан, поднять не можешь. — Недовольно пробурчал тот, ставя перед ним упомянутые два ведра и привязывая своё. — А ты даже века не смог удержаться на мировой арене. Слышал, тебя сюда отправил США. Щенок, бывшая колония, которая смогла выбраться из-под Британии только с чужой помощью, моей в том числе, смог погубить такую великую страну, какой ты себя называешь. Надеюсь, хоть наследника успел оставить, да и тот скорее какой сопляк. Тут то Советский Гражданин и не не выдерживает, накидываясь на РИ, хватая его за ворот рубашки и свешивая в колодец, угрожающе глядя на него, намереваясь столкнуть. Однако что-то щёлкает нём при виде таких глубоких болотно-зелёных глаз, как то болото, в котором погряз их владелец. С минуту Союз изучал их, не имея возможности отвести взгляда, так как всегда считал их загадочными и каким-то необычными, разглядывая в них лишь далёкую печаль и беспросветную грусть вместе с полным смирением и безжизненной полу улыбкой, застывшей у него на губах. Почему-то в этот момент, тот самый, когда он не узнал в нём тирана, которого стал в нём замечать с определённого времени, он почувствовал себя странно, чуть ли не впервые жалея человека напротив, который не переставал улыбаться. Вместо страха он выказывал явную заинтересованность, как будто испытывая сына, пытаясь понять, как далеко тот сможет зайти. Однажды он уже рискнул так и получил пулю в лоб за такой посыл, наивно пожелав преемнику удачи в делах власти и управления, но сейчас многое изменилось и переосмыслилось и самим СССР, так что он больше не мог этого терпеть, отшвыривая отца от края. И только он повернулся, чтобы начать поднимать своё ведро, послышался характерный звук, оповещающий о том, что это самое ведро он потерял вместе с верёвкой, оборвавшейся так неожиданно. Грязно выругавшись, он устало потёр переносицу. Жажда решила напомнить о себе именно в этот момент. — Да уж, досадно. — Прокомментировал Империя, подходя ближе, будто не эта страна только что пыталась его убить. — Интересно, сей инцидент случился из-за того, что ты так любишь всё рушить? Что б ты знал, эта верёвка висела тут многие века и спокойно выдержала даже вес Германской Империи собственной персоны... Не спрашивай... — Боюсь даже представить эту картину! — Неожиданно легко и довольно дружелюбно отозвался Союз, немного неловко рассмеявшись вместе со своим отцом, чему последний заметно обрадовался, хоть этого и не показал. Но эта минутка воссоединения отца и сына быстро прошла, чему так расстроился РИ, немного погрустнев и всучив одно из вёдер последнему, не дожидаясь реакции уходя, оставляя Совета со своими мыслями на этот счёт. Какое-то время коммунист заворожённо глядел удаляющемуся в след, просто пялясь в спину когда-то родному человеку, чувствуя, как ветер сильными порывами бьёт его по спине, буквально заставляя двигаться в сторону Императора, однако он всё так же стоял столбом. Сердце билось очень громко, создавая прекрасное дополнение к буре за пределами чувств страны, мышцы лица немного подёргивались. Не выдержав наконец такого напряжения, он сорвался с места и понёсся за отцом, нагоняя того в три больших шага и подхватывая и второе ведро из рук, чтобы бы был хоть какой-то предлог проводить Монарха до дома. Тот в свою очередь немного удивлён, но вовсе не обескуражен, потому что в какой-то мере ждал этого, глупо надеясь на примирение с сыном. Так они и шли какое-то время молча до самого бело-красного орнамента и высокого резного забора, рядом с которым уже полностью раскрыли свои листья цветки яблони. СССР не ошибся, решив, что именно его дом, всё-таки признал в нём что-то родное. Остановившись около калитки, он немного запаниковал, понимая, что пришло время прощаться, а он чего-то не высказал, что-то упустил, поэтому быстро выкрутился, спрашивая : — Так.. как тебе вообще тут живётся? Ты ж тут уже около века обитаешь. — Как тебе сказать, живу хорошо, на своей территории развёл птичник, теперь наслаждаюсь пением канареек по утрам. Днём на верховую охоту в лес хожу, конь имеется. Хозяйство не богатое, огородом заниматься некому, а я это дело не люблю. Вообщем мне тут неплохо, скучаю правда по государственным переворотом, делам, высокому статусу, немного изматывающей работёнке, надоедливым слугам и дворцовым покоям. — Пока он это перечислял в его голосе сквозило какой-то обидой или досадой, а взгляд окидывал Союза с ног до головы, немного опечаленный. — С соседями иногда веду беседы. Скажу честно и без стеснения, я рад унизительной смерти многих стран, ведь иначе надо мной бы смеялись... И так иногда дразнят, но хоть есть чем крыть... Говорил он это абсолютно спокойно и невозмутимо, однако некоторые телодвижения очень выдавали его волнение. Скорее неосознанно он скрестил на груди руки, что позволило Советскому Гражданину понять одну простую деталь, которая как-то ускользала от него, хотя ничего очевиднее, казалось бы, и не могло быть. РИ обижен на него за то, что он, будучи его единственным наследником, которого он так опекал, предал его, оказавшись во главе того самого восстания, о котором он же и сетовал при отце, показательно ругаясь на простой люд. И из-за этой простой истинны, натворившей столько бед сейчас в сомневающемся сердце, Союз сначала разозлился, однако ярость, подошедшая уже к глотке, чтобы быть высказанной, внезапно отступила, как-то сама прошла. Всё это происходило под пристальным наблюдением Императора, который терпели ожидал ответ, потому как упомянул об этом явно неслучайно. Наконец он последовал : — Я бы не смог этого сделать, если бы твоё время ещё не пришло. — С печальной улыбкой, но абсолютно серьёзно начал он — Многое меняется, как, прости уж за такое очевидное сравнение, листва на дереве, что умирает зимой и возрождается в новом обличии весной. Возможно, мне не следовало вмешиваться в этот необратимый процесс. Вообщем извини, теперь я понял, что умирать больно... — Не больно, скорее позорно. Я кстати ничего о твоей смерти и не знаю. Не усладишь ли уши старика? — Да там особо нечего рассказывать... Причин было много, пожалуй, я не могу обвинять во всём США, потому что случилось всё по мои ошибкам. Единственное, чему даже завидую тебе, я умирал долго. Разговоры о моей смерти, предпосылки и удары в спину... это продолжалось довольно длительное время, а я покрывался трещинами, уже зная, к чему это приведёт. Я прямо видел, лёжа уже в кровати, так как не мог с неё встать, как уходят республики, которым мне пришлось отдавать свободу. Некоторые были рады настолько, что даже не прощались, кто-то говорил мне гадости, о том, что жалеет о времени, которое они потратили, находясь в моём составе. Неблагодарные, но я их не виню... Сам виноват во всём... — Немного смущённо, но чётко выговаривая каждое слово, произнёс он, отведя глаза. — А что внуки мои? Многие из них выжили после такого? — Внуков у тебя хоть отбавляй! Не смотря ни на что, я горжусь каждым из них, как бы сильно они не предавали мои традиции. Их у меня уродилось 15 республик, так что о нашем наследии можешь не переживать. — Вау, 15 прекрасных и не очень внучат, вот так да... Спасибо тебе, буду теперь всем отвечать, что наше наследие в надёжных руках! — Похоже, Российская Империя был действительно счастлив, говоря это, что немного засмущало Совета, и он прикрыл глаза, сообщая о том, что вынужден уже идти домой, слишком он устал уже от гуляний. Попрощавшись с отцом на такой приятной ноте, он развернулся и проследовал вместе с новым ведром домой, потому как не врал о том, что действительно устал. Проходя очередной дом, он поймал себя на мысли о том, что даже хочет в гости к Императору, ещё раз поболтать и пораспрашивать подробнее о всех приключениях, что он умудрился тут пережить, особенно его интересовал тот случай с Германской Империей, о котором как бы случайно упомянул отец. Ветер к этому времени неожиданно утих, лишь немного колышутся листья различных деревьев, что встречаются ему на пути. Многие цветы уже раскрылись, позволяя всем лицезреть свою красу, которую открывали лишь при свете дневного солнца. Настроение у коммуниста сразу стало весёлым, даже спать уже расхотелось, однако он просто упадёт замертво, если сейчас же не даст своим ногам отдыха.