Ненавижу так же сильно, как люблю...* Саферий и Мими (СН)
31 декабря 2021 г., 12:00
Примечания:
*драббл по заявке читателя https://vk.com/idyukiri_tsukinami
Заявки по вашему желанию можете оставлять здесь - https://vk.com/topic-194439725_48271553, просьба ознакомиться с Правилами.
Повествование ведётся в настоящем и прошлом:
- простой шрифт - настоящее,
- курсив - прошлое на поле битвы,
- жирный шрифт - прошлое до битвы.
Эстетика - https://vk.com/joannex?z=photo-194439725_457240797%2Fwall-194439725_3919 - автора не знаю, если отзовётся, отмечу.
«Саф, беги сюда, беги, тут такая волна», — кричит черноволосая девушка и разворачивается ко мне, в глазах цвета морской волны качается радость.
А у меня ком в горле, рассматриваю её миловидное лицо, такое любимое и такое ненавистное одновременно. Её образ мутнеет и расплывается по мере того, как мои глаза наполняются влагой. Марево морока развеивается, когда я поднимаю руку и провожу ею по воздуху, словно бы пытаюсь поймать невесомое видение и тут же избавиться от памяти. От воспоминаний, которых никогда не было…
Её никогда не было в моей жизни, но она была в ней. Стучу по стене кулаком, и под ударом осыпается штукатурка. Звук глухо отражается под выбеленными сводами подвала моего дома в мрачных подземельях Ада. Ада, чьим бессменным владельцем теперь является Мальбонте. Вижу это место словно в первый раз. Теперь оно будет напоминать мне о том, что уже никогда не исправишь, что уже никогда не вернёшь…
— Ну и где теперь твоя сила, Люцифер? — выкрикнул Мальбонте и опустил ступню на серую грудь второй ипостаси поверженного, способного стать следующим Сатаной Демона, и выкрикнул в воздух: — Ну и где теперь Всемогущий Шепфа?
Он рассмеялся, и отголоски его смеха, разорвавшись на отдельные куски, разнеслись по округе и далеко за ней. Поле боя замерло, сражение остановилось. Лучше из нас пали. Бессмертные воочию увидели, что такое — когда вечные перестают быть бессмертными, и, казалось, впервые задумались над этим. И всем стало страшно. Я и сам смотрел на нового господина теперь уже с ужасом, хотя и считался самым приближенным к нему. Но он доказал, что даже сильная привязанность и не чуждые вечным чувства — ничто в сравнении с его планами по поиску справедливости. Он хотел принести в этот мир истинное Равновесие, и он это сделал: посадил кровавые ростки смуты, плоды которых пожинают сейчас все, и нет никого в этом мире, кого бы это не касалось.
Мой блуждающий взор нашёл тонкую фигурку девушки. Она склонилась над демоническим телом своего отца и рыдала. Она пробовала сопротивляться, хотела подобраться к Мальбонте, но отец прикрыл её собой, оставив живой, чем и сломал её. Это была она — хохотушка Мими. Притягательная настолько, что стала для меня наваждением…
Я пришёл на службу к её отцу, когда девушка была в возрасте зрелого пубертата, с бушующими гормонами, с парой прыщиков на носу, от наличия которых она страдала, с нелепыми яркими нарядами, с попытками флиртовать и проверять границы своей власти и власти своего отца, и даже мне доставалось.
Однажды она перевернула на меня ведро воды, обсыпала сверху мукой и, звонко смеясь, назвала солдафоном. Я был в бешенстве, и она видела мои горящие глаза, когда я размашистыми шагами преодолел расстояние, и… ничего не сделала, только лишь смотрела, затаённо, что-то ожидая, как бы испытывая пределы моего терпения и своего обаяния. И она выиграла, когда я, осёкшись, не смог и слова вымолвить, чтобы поставить зарвавшуюся дочку Мамона на место. Тогда я ушёл, просто взял и ушёл, сцепив зубы от злости, под улюлюканье и смех других стражников. Но она запомнила то чувство безнаказанности и ещё не раз цепляла меня едкими словами по поводу и без. Уж не знаю, чем я не вышел, чтобы заслужить такое отношение.
И я злился на неё — взрослый мужик. Злился, ненавидел, мысленно ругая себя и её самыми последними словами. Но однажды, в один переломный момент для меня и для Мими, как выяснилось потом, я увидел девушку плачущей, она сидела в укромном месте, думая, что её никто там не увидит. Но такова уж моя служба — замечать всё. Вместо того, чтобы пройти мимо, как это сделал бы любой из охраны Мамона, подошёл к ней и сел рядом. Она не понимала, почему я это делаю, но тем не менее не ушла. И я, достав платок, подал его. Хрупкие ладони девушки подрагивали, а тонкие черты лица омрачило какое-то горе. Для меня оно, возможно, ничего бы не значило, а для неё было крушением всего мира. Я не допытывался до причин. Они потом неожиданно всплыли. Значительно позже. А сейчас мы сидели тихо и каждый думал о своём. Она успокаивалась, а я, Саферий, офицер армии Сатаны, только сейчас понял, как же мне хорошо подле неё, понял, что моё место рядом с ней.
С того самого «сакрального» момента она перестала задирать меня, только опускала глаза, пока я не мог оторвать от неё своего взгляда. Иногда я вёл себя, как маньяк, следя за её окнами. Я желал её так сильно, что думал: ещё чуть-чуть и я сойду с ума. Но чертовка не замечала этого или не хотела замечать. Она напрочь игнорировала меня, и вскоре я понял почему. Люцифер. Девушка была по уши, безнадёжно, болезненно влюблена в него. Мажор, пижон и позёр… Она не могла понять, что он никогда не будет с ней, даже если упадут сами небеса. Я видел причину. Мими не та девушка, что может быть мягкой, покладистой и одновременно непредсказуемой и обворожительной. Она не смогла привлечь его внимание, и всё, что ей оставалось, — только вздыхать по нему.
Я думал тогда, что это пройдёт, но проходила наша вечность, и ничего не менялось…
На плечо легла тяжёлая рука нового хозяина всего, что будет и есть под этими небесами. Я обернулся и увидел ухмылку на его лице.
— Малышка Мими, — он произнёс это так, словно дьяволица была вещью, — это твой трофей, Саферий, отныне ты можешь брать всё, что тебе понравится.
— Буду внимательным, и её сердце отзовётся, — произнёс я, с сочувствием глядя на то, как подрагивали её худые плечи от рыданий.
Мальбонте захохотал и хлопнул меня по плечу. Мими в два прыжка оказалась с нами и хотела было наброситься на моего теперешнего господина, но я вовремя схватил её и прижал к себе. Новый господин нового мира, хохоча, удалился, пока я держал её в своих руках, моего воробушка, трепыхавшегося так отчаянно. Затем, выбившись из сил, она ослабела и почти что растеклась на моих руках. Она смотрела на Люцифера и рыдала. Рыдала так сильно, что я хотел втоптать его тело в землю, изгладить воспоминания и все мысли о нём из её головы.
Я не заметил, как из рыданий её истерика превратилась в дикий смех. Молодая девушка хохотала и плакала над погибшим несостоявшимся Сатаной. Как будто он был для неё всем…
— Он всегда игнорировал тебя, — произнёс, чувствуя, что внутри меня зреет протест и жгучая ненависть к нему, к Мальбонте, к ней…
Мими медленно подняла ко мне своё лицо цвета тюремных белил, и её рот искривился в презрительной усмешке.
— Ты не стоишь и одного мизинца Люцифера, ты — ублюдок, ничтожество, прикормился у моего отца, чтобы исподтишка потом нанести удар в спину, предатель, — с такой ненавистью она это сказала, что меня словно окатило горячими помоями.
И в этот момент любовь и ненависть в моём сердце смешались, так сильно, что я уже никогда дальше не мог различить эти чувства.
Резким движением дёрнул её на себя и поставил на ноги. Он отшатнулась от меня, пытаясь избавиться от моих рук, попятившись назад. Тогда я впервые ударил её. Крепко держа, наотмашь, так что из её губы потекла струйка крови. Она икнула и посмотрела на меня так, будто видела впервые, и я понял, что отныне она будет меня бояться. Я ошибался…
Опускаю взгляд на трясущиеся от всё ещё бьющего в голову адреналина ладони. Меня не отпускает ощущение потери, хотя я хотел этого. Хотел и не хотел. Она расчётливо подвела меня к этому, она…
Я был жесток с ней, заточив в подвале своего дома. Я ненавидел и любил её одновременно. Прав был Мальбонте. Такие, как она, никогда не покоряются. Она игнорировала мою заботу, демонстративно растаптывала свою еду по полу, да и что такое еда для вечного? Она стала слабеть, стала превращаться в тень самой себя.
Я не знал, что мне делать. Я был в отчаянии. Я напивался до безумия и приходил к ней, сидя у её постели сутками, умоляя поесть. Мими была непреклонна. До одной поры. Однажды, я тогда не понимал почему, она стала благосклонной. Она брала еду из моих рук и никогда уже больше не отводила от меня своих огромных, как у дикой кошки, глаз. Только смотрела она на меня с ненавистью и упрёком, даже когда я брал её как женщину. Я считал, что мне этого будет достаточно. Но моя душа не знала дна. Ни ненависти, ни любви…
Сегодня я как всегда пришёл к ней и принёс еду. Она улыбнулась глазами и впервые заговорила со мной, сидя в кровати под одеялом, подогнув под себя ноги. Мими была бледна и непривычно тиха.
— Саф, у тебя были когда-нибудь ручные птицы? — её вопрос застал меня врасплох.
Я мотнул головой и присел рядом, радуясь, как дурак, что она просто говорит со мной.
— Я как-то жила с отцом на Земле и однажды увидела птицу, она мне очень понравилась, она напоминала мне морских драконов, я хотела, чтобы она была у меня во что бы то ни стало, но отец сказал, что это Квезаль** и её никак не приручить, а в неволе она может ещё и умереть, — она помолчала и усмехнулась. — Я поймала эту птицу, радовалась тому, что она будет жить со мной, но на следующий день она умерла, у неё разорвалось сердце, от горя, от тоски по дому, по родным… — Мими задержала на мне свой взгляд и, как только увидела, что я сфокусировался на ней, откинула одеяло.
Я вскочил и отшатнулся от неё. Мими сидела в луже крови, и я было кинулся к ней на помощь, но то, что она сказала, заставило меня оцепенеть.
— Мими как та птица Квезаль, Саф, как бы ты ни хотел, ничего не выйдет, меня нельзя держать силой, но по-другому я бы не стала твоей, верно? — она произнесла это с горькой усмешкой. — А прежде чем ты убьёшь меня, я хочу, чтобы ты знал, — её голос снизился до шёпота, в котором ощущалась неприкрытая ненависть, — что в этом месиве твой ребёнок, а моё чрево больше никогда не будет привлекать тебя и не родит тебе дитя… — и злобно захохотала.
И я взорвался, она знала меня лучше всех, если бы я только мог сдержаться и заставить её жить, но тогда она была бы победительницей. Я тогда ещё не знал, что останусь побеждённым.
В голове всё ещё слышу её предсмертный хрип, руки, с каждым надавливанием на горло слабеющие всё сильнее и сильнее… Она точно знала, что я ЭТО сделаю. И она победила. Она, которую я буду вечно любить и вечно ненавидеть с одинаковой силой. Моя малышка Мими…
Примечания:
** https://ru.wikipedia.org/wiki/Квезаль
