Вино

      В Ярослава он намертво влип сразу. Влетел на полном ходу, вляпался, встрял, увяз, как глупыш Братец Кролик в заранее проигранной битве со Смоляным Чучелком. Да и как было не повестись на это чучелко — с его синими глазищами, неприлично длинными изогнутыми ресницами, дурацкой манерой ерошить темные волосы и этой растерянной, какой-то по-детски наивной улыбкой на лице, больше всего напоминающем смесь Христа и вавилонской блудницы в одном флаконе?       Уже на собеседовании, той самой чертовой финальной части, которая для переводчиков никогда не проходила без прямого участия руководителя компании, Иван понял: если он примет на работу Ярослава, придется нелегко. Но отказывать толковому, смышленому парню с врожденным чувством языка только потому, что у Ивана свербило в штанах при одном взгляде в его сторону, он тоже не мог — это было непрофессионально, гадко да и просто несправедливо в конце концов. Ярослав ничем такого не заслужил, и у Ивана не поднялась рука «завернуть» его резюме без объяснения причин.       И Ярослав остался. К счастью для Ивана, поначалу они нечасто пересекались: он все же участвовал в переговорах на самом высоком уровне, а рядовому переводчику доставалась текучка, рутина, не требовавшая присутствия шефа ни на каком этапе.       Впрочем, Ярослав быстро рос — и неудивительно: он был талантлив, прекрасно владел помимо обязательного английского немецким и испанским, шустро соображал, отлично запоминал информацию и относился к работе с полной ответственностью и самоотдачей. Достаточно скоро он стал старшим специалистом, и года через полтора уже переводил на встречах прямого руководства. В первый раз парень так разнервничался, хотя и держался безупречно, что Иван после тяжелых переговоров не выдержал, крепко сжал плечо, ободряюще улыбнулся, от души похвалил. И зарекся на будущее делать что-то подобное раз и навсегда: Ярослав так явно вспыхнул, так счастливо улыбнулся в ответ, что у него в глазах поплыло.       «Убери от парня лапы, старый мудак», — костерил себя Иван на чем свет последними словами. Нет, он не был стар, конечно, всего-то тридцать девять, самый расцвет, но в возрасте Ярослава разница в шестнадцать лет — штука весьма ощутимая. К тому же Иван был уверен — такой парень явно пользовался популярностью у прелестных сверстниц и наверняка отвечал им взаимностью. Но даже если бы Ивану сказочно повезло и Ярослав оказался бы игроком его «стороны поля» — подобная сомнительная удача была бы тем еще еврейским счастьем… Проще было думать, что парень — законченный натурал, чем понимать, что шансы теоретически есть, а практически, учитывая предпочтения Ивана в сексе, — ни хренища подобного.       Иногда было не до рефлексий: работа наваливалась и утрамбовывала катком под асфальт, некогда было не то что пожрать — в туалет сходить, и неуемное либидо шефа, упорно нацеливающееся на красавца-переводчика, на время затыкалось. Но потом аврал спадал, и Иван вновь отбивал себе лицо фейспалмами, когда Ярослав отчебучивал что-то этакое, от чего хотелось перегнуть его через колено и то ли выпороть, то ли выебать, то ли пороть с перерывами на еблю.       А он отчебучивал. Причем временами Иван всерьез задавался вопросом, не вполне ли осознанно парень чудил, нарываясь на определенную реакцию, но каждый раз одергивал себя, запрещая выдавать желаемое за действительное. «Он просто непосредственный балбес, который ведет себя так со всеми, так что заткни свои хотелки за пояс и еби тех, кто дает!» — повторял он себе раз за разом. Нет, в тех, кто давали, нехватки не наблюдалось — Иван был красив, умен, богат и крайне популярен в клубе. За внимание такого топа нижние готовы были драться и в очереди на коленях стоять. Причем среди них были и весьма приятные ребята, которым Иван был искренне благодарен за проведенное время, — но всегда чего-то не хватало для по-настоящему долгих отношений. Друг детства и по совместительству — начальник службы безопасности его компании, Федор Дмитриевич, в народе — дядя Федя, искренне сочувствовал Ивану и регулярно старался познакомить с толковыми приятными ребятами, готовыми заглядывать топам в рот, а не совать носы в кошелек. Но каждый раз не складывалось. Иван даже объяснить не мог, что было не так, — но было. Это и злило, и расстраивало, временами он срывался и просто имел все, что двигалось, ложилось под плеть и не возмущалось — но потом успокаивался и вновь довольствовался редкими приятными встречами и единичными сессиями в клубе, не более. Тем более странным ему казался словно сошедшийся на Ярославе клином свет. Объективно парень не попадал под его предпочтения ну вообще никак. Под его любимый типаж скорее подходил тот же Гарик, избранник дяди Феди: жизнерадостный, высокий, крепкий — чтобы наверняка выдержать любую сессию и жесткие воздействия, которые обычно применял Иван, начисто лишенный смущения и бесконечно ебливый. Ярослав был совсем другим. Хрупкий, тонкий, натянутый, как струна, смешливый и быстрый, какой-то юркий, беспокойный, словно готовый в любую минуту сорваться и бежать, лететь, мчаться, окрылившись какой-то очередной гениальной идеей. Нет, идеи у парня и правда встречались толковые и принесли компании немало пользы, и заражать ими других Ярослав отлично умел — лидером он был прирожденным, это Иван признавал. «Так какого ж черта лысого ты его, такого яркого и самостоятельного, так мечтаешь загнать под ошейник, старый дурак? Ну какой из него нижний, блядь? Совсем офонарел?» — корил себя Иван… и продолжал представлять Ярослава, трахая очередную красивую задницу.       Стоило признать, к Ярославу в компании относились по-особенному все, не он один. От девчонок и мальчишек-менеджеров, матерых волчиц юротдела и бухгалтерии, хватких въедливых финансистов, подозрительных охранников и разбитных водителей до клиентов и партнеров, включая самых вредных, проблемных и дотошных. В Ярославе было что-то отчетливо кошачье, он словно везде был к месту и становился своим, но в то же время умело выдерживал дистанцию, а когда надо — и перехватывал инициативу своевременно и уверенно. При всем этом в отличие от типичных всеобщих любимцев он ни у кого не вызывал зависти или неприязни. Один бог — или дьявол? — знали, как ему это удавалось: то ли помогало врожденное умение вовремя состроить «невинную моську», то ли он сам был настолько предан интересам компании, искренен и дружелюбен, что не мог не вызвать взаимности, несмотря на все его выходки.       Ох уж эти выходки. На прошлый корпоратив Иван чуть не сорвался: задумывался масштабный бал-маскарад, сотрудники изображали известных людей прошлого века. Все развлекались, как умели, — на празднике были и Мать Тереза, и Черчилль, и Коко Шанель, и Горбачев, и оба Ганди — Махатма с Индирой, и Эйнштейн, и Чаплин. Встречались даже выдуманные герои, вроде Люка Скайуокера и Чубакки. Сам Иван вырядился из чистого хулиганства Че Геварой. Но Ярослав… Ярослав заявился в костюме Маты Хари. Том самом, знаменитом, с браслетами и состоящим из каменьев ослепительным лифом. И да, танцевать он тоже танцевал. Глядя на него, надрывали животики все. Он взял все мыслимые и немыслимые призы, стал безусловной звездой вечера, причем все чуть не передрались за право сфотографироваться с поганцем. Во время белого танца Ярослав ничтоже сумняшеся пригласил Ивана. И когда Иван автоматически повел — естественно подстроился, позволил шефу кружить себя по шикарному залу ресторана под всеобщие овации, свист и довольный ржач.       Иван не помнил, как выдержал этот треклятый танец, а после старался не подходить к Ярославу близко еще чуть ли не год. Ярослав подходил сам — держался тепло и дружелюбно, естественно касался, не подозревая, что Иван мысленно перехватывал его руку, заламывал за спину, толкал на ближайшую горизонтальную поверхность и… И запрещал себе думать о том, что хотел с ним сотворить.       Он так и не понял, как вышло, что как-то вечером после непростого рабочего дня они вышли вместе, о чем-то долго болтали на парковке, и Иван сдуру ляпнул, что собирается в клуб. Просто заработался, потерял контроль, к тому же в клубе уже наверняка ждали Федя с Гариком — вот он и ответил, не подумав, как есть.       — Клуб? — Ярослав искренне заинтересовался. — Можно с тобой, Иван Витальевич? Хочется отвлечься, голова совсем не работает.       «Да почему бы и нет, — вдруг решил Иван. — Сегодня там всего-навсего танцевальное шоу, там нередко бывают и вполне ванильные ребята». Он взял Ярослава с собой. Взял, совершенно не подозревая, что после действительно красивого и профессионального шоу, во время которого Ярослав довольно потягивал вино, щурил глаза, разглядывая танцоров, и под конец успокоенно и расслабленно откинулся на спинку мягкого дивана в опасной близости от Ивана, их ожидал сеанс публичной порки от приглашенного мастера.       — Что… Серьезно? Не знал, что клуб… из этих. — Ярослав казался растерянным.       Иван, выматерившись сквозь зубы, сразу предложил уйти — меньше всего ему хотелось ставить переводчика в неловкое положение. Неожиданно для него Ярослав захотел остаться — то ли решил пофорсить, то ли любопытство заело. Иван мысленно застонал, когда на сцену вышла полунагая прелестница, судя по поведению — натуральная рабыня. Мастер демонстрировал специфический вариант порки с двух рук без фиксации нижней, в позиции стоя. Сам Иван предпочитал совсем иные позиции, но невольно подался вперед, оценивая действительно крутое мастерство и умения «коллеги». Приезжий топ не просто порол, он «изрисовал» спину и ягодицы своей сабы причудливыми, но явно продуманными узорами. Девушка держалась безупречно: быстро подстроилась под ритм, дышала под плетью умело, округлая высокая грудь равномерно поднималась в такт легким стонам. Вместе топ и его женщина представляли такой сыгранный, слаженный, настроенный друг на друга тандем, что Иван, равнодушный к женской красоте, все же не мог не оценить завораживающую эстетику происходящего.       Ему стало интересно мнение Ярослава. Он обернулся… и разом растерял все слова, забыв, о чем хотел спросить. Ярослав, бледный до прозрачности, сидел неестественно прямо, закусив губу, и буквально пожирал сцену глазами. Когда Иван обернулся, парень перевел на него ошалелый, потерянный взгляд, каким-то ломаным движением протянул словно сведенную судорогой руку и вцепился пальцами чуть выше его колена. Так, будто пытался удержаться на краю пропасти. Будто от этой опоры зависела его жизнь. Ивана как током ударило. Все тормоза и стопоры сорвало разом.       — Иди сюда, — хрипло приказал он, откинувшись на спинку дивана.       Ярослав дернулся, как кукла на веревках, странно скривил губы. И, все еще держась за Ивана, неловко переполз к нему на руки. Тот прижал его к себе, чувствуя крупную дрожь и сорванное дыхание, почти слыша, как стучит, разрывая ребра, загнанное сердце. Сложил ладонь на затылок, вдавил голову в свое плечо, неимоверным усилием воли заставляя себя не вцепиться в мягкие вьющиеся волосы. Но Ярославу хватило и этого. Он спрятал лицо, тихо застонал на выдохе как от боли. И, когда Иван повел горячей ладонью по напряженному телу от груди и ниже — беспомощно всхлипнул, раздвинул ноги. Ровно настолько, чтобы Иван нащупал совершенно каменный стояк. Недвусмысленный, однозначный. И наверняка мучительный. Иван осторожно прижал пальцами напряженную плоть, и поразился тому, как послушно, готовно, беспрекословно Ярослав толкнулся в его руку. Как позволил без малейшего сопротивления расстегнуть брюки, скользнуть внутрь. Обхватить уже ставший скользким от предсемени член.       — Давай, — тихо велел Иван, и едва сам не зарычал, когда Ярослав с отчаянным, надрывным стоном принялся тереться, дрочить в сжимающий его естество в тесном плену кулак, елозя худым задом на коленях шефа. Кончил с приглушенным, задавленным вскриком, обмяк у Ивана на руках, с трудом ловя воздух открытым ртом, умоляюще шепча что-то невнятное. На сцену Иван больше не смотрел.       — Поедешь ко мне, — бросил он жестко, убрал руку, вытерев вязкую влагу о салфетку, и даже не удивился, когда Ярослав лишь молча кивнул, все еще пряча лицо у него на плече.       Поднялся, направился к выходу, не оборачиваясь, уверенный, что Ярослав последует за ним. Переводчик, не глядя по сторонам, машинально оправил одежду, привел в порядок брюки. И поплелся, как привязанный, вслед за Иваном.