Пока не иссякнет ночь

      Это Артемида решила, что им нужны разные постели. Что настал тот промежуток вечности, когда им стоит чуть отделиться друг от друга. Аполлон смотрел ошарашенно, но покорно согласился. Может, думал, лучше так, нежели Артемида совсем уйдет. Ей было немного стыдно, но она твердо знала, что это верное решение.       Бессмертным существам стоит иногда отдыхать друг от друга. Давать чуть больше личного пространства.       Когда она говорила что-то подобное вслух, Аполлон казался не близнецом, а сильно младшим братом. Он скрещивал руки и дулся:       — Его и так достаточно.       Это было правдой. В разные столетия Аполлон увлекался разными вещами, к которым Артемида не имела отношения. Он лепил скульптуры, рисовал, музицировал, однажды организовал свой театр. Написал бесчисленное количество книг под вымышленными именами.       Артемида не успевала следить. Она смеялась и говорила, что Аполлон неразборчив. Как и в связях: ему нравились пышногрудые брюнетки античности и тонкие плоские декадентки, он делил постель с женщинами, мужчинами, а порой и с парами.       Аполлон не был неразборчивым. Просто слишком пылким и жаждущим охватить весь мир. Порой, рассказывая об очередном приключении, он украдкой смотрел на Артемиду из-под длинных ресниц, как будто ожидал ее реакции. Наверное, он бы прекратил, если бы она попросила. Но ей казалось, это то же самое, что посадить на цепь солнечный свет.       Ей нравилась жизнь, бьющая из Аполлона. И он всегда в итоге приходил именно к ней. Ни одна из его пассий не задерживалась надолго, увлечения проходили, но единственным неизменным оставалась Артемида. Ее спокойный разумный лунный свет.       К тому же, Аполлон интересовался тем, что делала сестра. Не важно, был это какой-то очередной безумный проект, лихая охота на оленей или мужчин, которых она хотела наказать, или новая революция, в которой Артемида всенепременно участвовала. Только один раз на его лице промелькнуло что-то вроде сожаления. Вливаясь в движение суфражисток, Артемида отрезала свои роскошные волосы. Аполлон запутал пальцы в ее коротком каре и вздохнул:       — А мне нравилось…       Конечно, она не говорила, что это из-за него, но волосы потом отрастила.       Сейчас же Артемида ворочалась в постели и думала о том, что раздельные комнаты были слишком опрометчивым решением. Она часто так поступала: сначала делала, а потом понимала, что решение было так себе. Но признать свою неправоту мешала гордость.       Она поворочалась еще немного, пока не ощутила смутное беспокойство. Аполлон.       Поднявшись, Артемида накинула шелковый халат для тепла, на ходу завязывая пояс, босиком подошла к комнате брата. Она не стучала, потому что они давно так не делали, открытые друг для друга.       В лунном свете Аполлон лежал на кровати, раскинув руки в стороны. Одеяло сползло до пояса, обнажая крепкий торс. Рот Аполлона был приоткрыт, его волосы пропитались потом и облепили лицо, а глаза под прикрытыми веками двигались. Он дышал рвано, прерывисто, как будто ему снился кошмар.       Артемида знала, что это не имеет отношения к снам.       Кровать у Аполлона была огромной, деревянной, сделанной на заказ по его эскизам — когда-то он увлекался и плотничеством, но выходило откровенно так себе, а вот рисовать всегда любил. Артемида уселась в ногах, ожидая, когда закончится видение.       Так происходило время от времени. Аполлон не любил об этом говорить, но Артемида знала, что он не любил эти моменты. Потом ощущал себя больным и уставшим, а знать будущее ему не нравилось. Чаще всего, видения были неясными, иногда, наоборот, очень четкими. После них Аполлон казался будто бы потускневшим, поцелованным лунным светом.       Однажды утром Артемида застала любящего нежиться в постели брата вскочившим с утра пораньше. Он собирал вещи и заявил, что они уезжают. Артемида опешила, но возражать не стала. Это было в Константинополе и спустя неделю началась длительная изнуряющая осада города, после которой он пал, покорившись османам.       Многие забывали, что Аполлон всегда был богом, связанным с предсказаниями. Это от его имени Дельфийский оракул, надышавшись испарений, давала сбивчивые противоречивые прорицания.       Аполлон сам порой видел будущее. Ничего не мог сделать, когда внезапно и без предупреждения в некоторые ночи видел не сны, а видения того, что случится. Иногда такое случалось каждую неделю. Порой затихало на десятки лет. Аполлон и сам не представлял, от чего это зависело. Тем более Артемида — но знала, что после этого брат ощущает себя особенно уязвимым.       Она терпеливо ждала, пока не услышала прерывистый вздох. Посмотрела на Аполлона и увидела, что его глаза широко раскрыты, и он смотрит на нее. Его взгляд еще был затуманенным, не до конца вернувшимся в реальность. Артемида застыла. Иногда брату почти физически требовались ее прикосновения, чтобы «вернуться». Порой он предпочитал одиночество.       — Иди сюда, — хриплым шепотом попросил он. — Иди ко мне. Останься.       Артемида скинула тонкий халат из китайского шелка и скользнула под одеяло к Аполлону. Он крепко ее обнял, а она устроилась рядом, поглаживая его грудь. И в этих движениях было больше от сестры, нежели от любовницы.       Она ощущала, как мышцы Аполлона расслаблялись, как его дыхание менялось, пока он засыпал. Может, он расскажет на утро, а может, и нет. Хмуро соберется, чтобы улететь на очередную фотосъемку, потому что в нынешнее время интернета и вседозволенности он увлекся работой моделью. И никто, кроме Артемиды, не увидит в его глазах отблесков далеких огней в сводах пещер пифии.       Ветреный мальчик. Падающий в видения оракул.