Какая у тебя мечта?

      Всё окутано гулкой тишиной. Какой-то ненастоящей. Я нахожусь словно в вакууме где-то на дне океана. И толща воды сильно давит на меня. Я не дышу. Поднимаю голову — сквозь глубину вижу теплые лучи солнца, тонкими, вьющимися струйками они пытаются добраться до меня, но вода не позволяет. Смотрю под ноги — белый песок усеян красными бусинами. Мне кажется, что слышу далёкий, родной голос. Голос Кирилла. Он зовёт меня, просит о чем-то, сначала неразборчиво и тихо. Я делаю попытку всплыть, резкое движение и понимаю, что парализована. Я не могу двигаться. Затем снова:       — Проснись, Настя.       Теперь понятно, я просто спала, а сейчас Кирилл будит меня. Тишина перестает быть настолько оглушительной, чувство сдавленности уходит, я словно наконец выныриваю на поверхность. Снова могу двигаться, это радует как никогда.       — Вставай, я приготовил ужин, — он оставляет лёгкий поцелуй на моих губах, прежде чем уйти на кухню. Как я могла уснуть днём? И сколько сейчас времени?       Прошло три недели с того дня, как я узнала о болезни. Ещё не так давно я жила вполне спокойно. Залечивала старые травмы, формировала новый взгляд на мир, возвращалась в комфортную жизнь, наконец чувствовала любовь от человека, которого любила, стоила планы на совместное будущее. Слова: «у Вас болезнь Паркинсона» координально поменяли всё. Жизнь просто не может быть прежней. После нескольких месяцев счастья моя картинка мира изменилась на противоположную. Убеждения: «мир безопасный», «со мной больше не случится ничего плохого», «меня ждёт долго и счастливо» — перестают быть правдивыми, на их место приходят другие. В моей голове это не укладывается. Новые убеждения никак нельзя состыковать во старыми, происходит сбой.       Я знаю, что Кирилл любит меня, но с каждым днём мне все труднее в это верить. Мне кажется, что он не совсем честен со мной. Как можно продолжать стоить отношения с больной? Мое состояние, конечно, влияет на его отношение ко мне. У меня появились сомнения, которые ежедневно он опровергает своей заботой, что не сильно помогает. Может, он чувствует ко мне только жалость? Может он из моральных убеждений просто не способен уйти от меня? Его заботу я могу объяснить чем угодно, но не любовью.       Аппетита абсолютно не было ровно до того момента, пока я не увидела кухонный стол, на котором стояли две чаши жаркого, корзинка свежего хлеба, два стакана молока и наше любимое печенье с шоколадной крошкой на десерт. Я и забыла, как Кирилл может меня удивлять. Его еда — это нечто потрясающее.       Кирилл помог со стулом, затем сам сел напротив. Взяла ложку и зачерпнула подливку, когда еда коснулась кончика языка, я ощутила наслаждение и успокоение. Ароматные кусочки мяса и моркови просто таяли во рту. Откусила кусочек хлеба, запив все холодным молоком.       Все это время Кирилл пристально смотрел на меня, не притрагиваясь к своей тарелке. Я это не сразу заметила. Он наблюдал за мной, думая о чем-то важном.       — Почему ты ничего не съел? — спросила, едва закончив трапезу. В ответ Кирилл молча выпил пол стакана молока, так и не отрывая от меня взгляд.       — Что с тобой происходит? — я не понимаю о чем он.       — Все в порядке, — неуверенно.       — Не ври мне, — голос твердый. Никогда не видела его таким серьезным. Мне стало не по себе от этого взгляда.       — Я не понимаю...       — Настя, я же вижу, что тебе плохо. Я переживаю за тебя и хочу помочь, но для этого мне нужно знать причину твоего состояния.       — Это же очевидно, — откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. С прошлого разговора осталась недосказанность, все это время она висела в воздухе, не давая вздохнуть. Но чтобы что-то объяснить Кириллу, мне нужно понять это сначала самой, а я не до конца понимаю.       — Нет, — он не отступит, ему нужен ответ.       — Я теряюсь, мне сложно принять болезнь, принять все последствия, поверить в то, что ты любишь меня, а не живёшь со мной из жалости.. — последние слова говорила почти шепотом, почему-то боясь, будто говорю не с самым родным мне человеком, а с незнакомцем.       — Настя, я люблю тебя. Очень. Я на все готов ради того, чтобы ты чувствовала себя хорошо.       — Я не верю, — мой голос сорвался, я заплакала. Он так смотрит на меня, искренне, тепло, а я не могу.       — Хоть раз я подводил тебя? — я задумалась. Кирилл был на протяжении нескольких лет рядом со мной, поддерживал, помогал, что бы ни происходило, всегда был на моей стороне. Я знала, что могу придти к нему в три часа ночи, и он меня не выгонит. Прошло достаточно времени, чтобы я могла доверять ему на сто процентов, но почему же сейчас сомневаюсь?       — Никогда, — стёрла слезы с щек.       — Тебе нужно время, я понимаю, но не отталкивай меня, пожалуйста, — только сейчас я снова смогла поднять на него глаза. Он обеспокоен, возможно, напуган, в нем светится надежда и греет любовь.       — Иди ко мне, — Кирилл встал из-за стола и заключил меня в объятия. Прижал одной рукой к себе, а другой успокаивающе стал гладить по голове, словно кошечку. Я уткнулась носиком ему в шею, вдыхая столь знакомый запах сигарет и корицы. Сколько раз он успокаивал меня собой. Так невероятно вновь окунаться в его нежность, ощущая себя в полной безопасности. Я прижимаюсь ещё ближе к нему, обхватывая крепче руками. Мы так и стояли, потеряв счёт времени.       Чувствую долгий поцелуй в макушку, затем за ушком и вниз по шее. Мягкая кожа губ ласково, медленно проводит дорожку к уголку моего рта. Я словила его собственными губами, будто он был всем, в чем я нуждалась в эту секунду. Воздухом в темной глубине океана, водой посреди умирающей от сухости пустыни. Неторопливый, открытый поцелуй, мне так нравится смаковать это чувство нежности. Языки сперва неспешно знакомились, но потом он обхватил мое лицо руками и углубил поцелуй. Такой сильный, влажный, горячий, начал набирать обороты страсти, столь же необходимой сейчас.       Кирилл вновь целует шею, но теперь уже по-другому, ощущая, как мои руки тянут за край его футболки. Стянув, кинула ее куда-то в сторону. В этого же мгновение он резко и легко поднял меня на руки, я тут же обхватила его торс ногами, зарываясь руками в волосы. Не успела уловить момент, когда мы оказались в спальне, я — прижатая к кровати, он — нависающий надо мной. Слой за слоем Кирилл начал снимать с меня одежду: джинсовые шорты, затем футболку и, наконец, белье. Он наслаждался этим, пожирал меня взглядом, будто видел впервые, будто я самая сексуальная и самая желанная девушка во всем мире. Меня пьянит его взгляд.       — Я хочу вылизать каждый участок твоей кожи, малышка, — наклонившись, бархатно прошептал, в ответ он услышал только мурчание от удовольствия.       Я перестала контролировать свои стоны, когда он коснулся языком ключиц, опускаясь к груди, лаская атласную кожу вокруг ареол, посасывая соски. От его действий я выгибаюсь ему навстречу и шире развожу ноги. У обоих нет сил больше ждать, мы слишком возбуждены.       Кирилл толкнулся внутрь, мы задвигались почти в унисон. Медленно, тяжело дыша. Неспешно, затем немного быстрее, пока я не начала сжимать его внутренними мышцами. Ухватившись за его плечи, словно вот-вот упаду, я сильнее обняла его бедрами и задвигалась быстрее на члене. Я извиваюсь под ним, глубоко и эротично дыша до тех пор, пока не задрожала. Улыбнувшись мурашкам на моем теле, Кирилл сильнее схватился за мои бедра, чтобы тоже отпустить себя. Путаясь руками в волосах я шепчу: «Я твоя хорошая девочка». Прижав меня ещё сильнее, он задвигался резко, доводя себя до кульминации за секунды.       Я все ещё привлекаю его, после моих слов и сомнений, он все ещё хочет меня. Я желанная, сексуальная. Для меня важно это понимать.       Я очень нестабильна.

***

      Прошло ещё две недели.       Сижу на полу нашей комнаты, на пушистом ковре разложены фотографии. Милые, счастливые моменты, улыбки — наши с Кириллом воспоминания. На душе так тепло становится, когда просматриваешь их время от времени. Недавно мне пришла идея сделать небольшой коллаж, украсить нашу квартиру чем-то сильно наполненным любовью. С работы я уволилась, учебы у меня нет, так что свободного времени более чем достаточно. Тремор сегодня более ярко выражен, чем обычно, поэтому мне трудно держать в руках ножницы, но я и не подумала забросить свое занятие. Только дрожь не даёт мне и шанса сделать, что планировала. Пытаюсь сосредоточиться, нужно ровно обрезать фотографию, делаю надрез, рука дёрнулась — я обрезала бумажку наискосок. Черт! Так тяжело и раздражающе, когда твое же тело не слушается тебя. Не могу привыкнуть к этому. Мне нужно выпить таблетки.       На раковине стоят цветные баночки с моими лекарствами. Так спокойно. Волнение, как и обычно, медленно, но сильно начинает накатывать. Беру первую — не та. Вторая — тоже. В третьей, кажется, осталась одна нужная. Прилагаю сильные усилия, чтобы открутить эту чёртову крышечку. Кто вообще додумался их делать такими неудобными? Одно неловкое движение и открытая баночка падает, таблетка вылетает из нее и проваливается в раковину. Я сердито выдыхаю, пытаясь унять дрожь.       Поздно вечером Кирилл наконец вернулся домой. Я слышу, как поворачивается ключ в замке. Я понимаю, что сейчас слишком зла, чтобы с кем-то говорить. Зла на себя, на болезнь, на грёбаные таблетки и, наверное, на весь мир. Поэтому легко предугадать то, что может произойти дальше. Лежу на кровати, но, когда дверь открылась, делаю попытки встать. Мне сложно это сделать. На тумбочке около нее стоит уже открытая бутылка виски.       — Как прошел твой день? — я смогла сесть.       — Хорошо, твой как? — сняв верхнюю одежду, Кирилл прошел в комнату и сел рядом.       — Мой день был замечательным, — встала и направилась к столику, вновь налив виски в стакан. — Я ходила в клинику за рецептом, ждала три часа в очереди с какими-то неадекватами. А потом пошла в аптеку за лекарством, — меня немного шатает, сейчас абсолютно плевать из-за болезни или выпитого алкоголя, просто факт. — Но было закрыто, так что... нет лекарства, — беру в ладони из вазочки лёд, аккуратно засыпаю в свой стакан.       — Ты точно в порядке, Настя? — голос стал обеспокоенным.       — Я плохо выгляжу?       — Ты всегда прекрасна, но... — я его не слушаю, обхватив ёмкость двумя руками, пью. Поворачиваюсь к нему спиной, подойдя к окну. Достаю из кармана пачку сигарет, закуриваю, медленно выдыхая дым, который тут же растворяется в воздухе. Он следит за мной внимательным взглядом. — Может уже хватит? — Да скорее всего хватит.       — Нет, — качаю головой. Тушу сигарету и выкидываю окурок в форточку. — Мне нет, а тебе да.       — В каком смысле?       — Скажи, пожалуйста, что во мне такого? Почему бы тебе не уйти от меня. Сходи в клуб, куколки тебе будут там рады, — я раздражена, продолжаю пить. — Найдешь себе там сексуальную, гибкую... Или хотя бы нормальную, у которой есть силы и желание просто жить!       — Но мне нужна ты..       — Почему? Почему!? — я срываюсь на крик. — Что кому ты хочешь доказать? Что ты не сволочь, которая бросает людей? Ты не лучше кого-то, если трахаешь больную! — не могу оторвать взгляда от его глаз. Наверное, он понимает, что это провокация, я хочу оттолкнуть его от себя, освободить от ноши. Я разбита и зла. Все мои слова — ложь. Я слишком накрутила себя сегодня, настолько, что сама верю в этот бред. Но у каждого человека есть свой лимит терпения, и рано или поздно он заканчивается. Все таки отворачиваюсь от него, снова иду к своему виски. Наливаю.       — Так, ладно, — Кирилл резко встает, накидывает пальто, молниеносно вылетает из комнаты, из квартиры, захлопнув за собой дверь.       Отдергиваю руку, задевая стеклянный стакан с алкоголем, он падает на пол, оглушительно разбиваясь. Пронзительный крик гулом завис в ушах, не сразу поняла, что он принадлежит мне. Очень больно. Медленно сползла на пол, не имея сил, чтобы стоять на ногах, свернулась калачиком на холодном паркете, всхлипывая так, словно сердце вот-вот разорвется.