Какая у тебя мечта?

      Я не понимаю, что делаю не так. Настя — единственный человек, которому я когда-либо признавался в любви, только ей я доверился и поэтому чувствую себя сейчас очень уязвимым. Мне не нравится это чувство, да никому оно не нравится. Возможно, я допускаю ошибки, от которых был крайне далёк раньше, но я стараюсь. Мне сложно. Я не понимаю ее. Не понимаю! Что мне сделать? Я делаю, больше, чем могу. Строить отношения действительно сложно, но это того стоит, так ведь? Изначально для меня они были шагом в пропасть, полная неизвестность. «Что произойдет, если я так сделаю, понравится ли мне то, что я увижу?» Сейчас я точно уверен, что хочу шагать дальше, но в данный момент наш путь стал слишком шатким.       В раздражении и непонимании я покинул нашу квартиру. Как только за мной захлопнулась дверь, я услышал как что-то разбилось, а затем крик, который заставил меня остановиться. Твою ж мать, что я творю? Она рыдает, ей очень плохо, а я просто бросил её. Стою в оцепенении буквально секунду, она кажется вечностью. Разворачиваюсь и возвращаюсь в квартиру.

***

      Меня подняли сильные руки, я уткнулась лицом в такую знакомую грудь, все ещё всхлипывая. Меня положили на кровать и накрыли одеялом, после чего прохладная, влажная салфетка омыла щеки. Я открыла глаза и посмотрела в любимое лицо. Уже мне не хочется посылать его, кричать, злиться, только бы он остался со мной.       — Надеюсь, ты просишь меня, малышка, — шептал Кирилл, смывая соленые слезы с щек. — Я не должен был уходить.       Внимательно прислушивалась к его бархатному голосу, но ничего не говорила в ответ. За что он извиняется передо мной?       — Я запутался во всем, мне тяжело, но тебе ведь тяжелее, — ему сложно подбирать правильные слова. Я вновь закрыла глаза. Шумно сглотнув, он попытался продолжить. — Мы обо всем поговорим завтра, а сейчас тебе надо выспаться.       — Ты расчешешь мне волосы? — странная просьба вырвалась сама, я не успела подумать. Во всем виноват алкоголь.       В следующее мгновение я оказалась сидящей на подушке у Кирилла между ног, пока он медленно и методично расчесывал каштановые пряди. Аккуратно и нежно он проводил расчёской по моим волосам, вдыхая сладкий запах вишни. Прижалась щекой к его ноге и ощутила голую кожу. Когда он успел переодеться?       — Я чувствую в памяти какие-то.. пробелы, это так странно, — расческа на мгновение замерла, но затем снова продолжила успокаивающие движения. Когда я почти уснула, почувствовала, что расчёсывания прекратились, а затем его губы приблизились к моему уху.       — Посидишь у меня на коленях? — я охотно забралась к нему на руки, и он обернул меня одеялом. Он часто так делал в холодные зимние вечера, и я всегда чувствовала себя при этом маленькой девочкой, нуждающейся в защите и заботе, хотя, наверное, так и есть.       Я прижалась к его одежде и приложила ухо к груди, прислушиваясь к немного учащённому биению сердца.       — Возможно, у тебя эмоциональное истощение, — сказал спокойным голосом, но я уловила нотку неуверенности. — Это стало бы вполне оправданной реакцией на все, что происходит с тобой последние месяцы: постоянный стресс, страх, проявление симптомов.. болезни, — он запнулся так, будто это слово было запретным в этом доме. Его голос звучал напряжённо. — У тебя был нервный срыв, когда я ушел.       Его руки крепче сжали меня в объятиях, он провел дорожку своим носом от щеки к уху, а затем губами прошептал:       — Прости меня, Настя.       Мы долго ещё сидели в таком положении, я наслаждалась его лаской и нежностью, лёгкими поцелуями, он дарил мне любовь и безопасность, уверенность. Находясь в полусонном состоянии, я чётко слышала, как он уложил меня на кровать, как собирал осколки стекла с паркета, как мыл пол после пролитого виски, как убирал алкоголь подальше в шкаф, как, наконец, лег рядом со мной, обнимая, как погрузился в сон.       Амстердам. Клуб тонет в неоне. Громкая музыка, басы которой больно бьют по ушам.       — Кирилл, познакомься, это.. — смотрю на парня, обнимающего меня, и пытаюсь вспомнить чёртово имя, лишь бы не выглядеть дурой. — Марк, — натянутая улыбка. Кирилл посмотрел на нас, усмехнувшись, отвёл взгляд куда-то вдаль. Мы заказали виски.       Собираюсь взять стакан с алкоголем, предвкушая, как мне будет хорошо, но странная дрожь пронзает мою руку. Она трясется так, что виски взять не получается. Смотрю на вторую руку — сильный тремор перешёл и на нее. Поднимаю глаза на Кирилла, он все также смотрит в никуда. Ловко беру стакан, алкоголь проливается, со звоном резко ставлю его обратно на барную стойку. В это мгновение земля уезжает у меня из под ног, Кирилл пропадает, я падаю в неизвестность.       Чувствую свежий запах моря, слышу крики чаек, а затем тишина. Высота огромная. Должна была с оглушительным хлопком упасть в воду, но вместо этого гробовая, мертвая тишина. Уже знакомое чувство сдавленности и удушья. Знакомые волнистые лучики солнца, которые так и не могут дотянуться до меня. Снова я не могу двигаться. Опускаю взгляд — белый песок усыпан красными бусинами, которых стало в разы больше. Я задыхаюсь.       Со вздохом резко сажусь на кровати, холодный пот каплями стекает по лбу, слезинка сказывается по щеке, вокруг темнота, Кирилл, кажется, спит.       — Что случилось? — или нет. До безумия сонный и усталый голос меня почему-то успокоил. Он рядом со мной, все это было сном, значит все в порядке.       — Просто страшный сон, спи, — ложусь обратно в теплую, мягкую постель, забравшись поближе к Кириллу словно кошечка, он одной рукой обнял меня, прижав ещё ближе. Я мгновенно окунулась в сон, на этот раз без сновидений.       Утро наступило невероятно быстро, так не хочется открывать глаза, возвращаться в жизнь, делать свои дела, переживать из-за болезни, угнетать себя из-за всего остального. Ещё больше не хочется вылезать из теплых объятий своего парня. Он мирно посапывает, слегка жмурясь, когда лучи солнца касаются его глаз.       Пересиливаю себя, иду сначала умываться, а потом на кухню варить кофе на двоих и готовить сытный завтрак. Яичница с беконом и жареные бутерброды с сыром идеально подходят под это описание. Кирилл просыпается минут через двадцать, когда все уже было готово.       — Часто тебе снятся кошмары? — так привычно садится напротив меня, берет в руки чашку.       — А? — я отвлеклась на что-то.       — Кошмары, такие, как сегодня ночью, — делает глоток кофе.       — Один-два раза в неделю, один и тот же непонятный сон, но каждый раз он немного меняется, дополняется чем-то.       — О чем он?       — Я словно глубоко под водой, стою на дне из белого песка с красными бусинами. Ко мне тянутся лучи солнца, и я не могу вынырнуть, вообще не могу двигаться. Звучит бредово, верно?       — Думаю он не просто так постоянно снится.

***

      Сегодня у меня получилось выбить отгул на работе, состояние Насти меня начинает пугать, оно точно далеко от нормального. Именно поэтому я сейчас иду по белому коридору клиники, ища глазами нужную дверь.       — Здравствуйте, — я осторожно заглядываю в светлый кабинет, найдя взглядом врача, становлюсь спокойнее. Мне не нравятся больницы, здесь появляется чувство страха, наверное, с детства.       — Здравствуйте, молодой человек, чем могу помочь? — за большим столом, на котором стопками стоят папки и бумаги, сидит приятный пожилой мужчина в очках и с аккуратными, седыми усами. Чем-то он напоминает доктора из детских сказок.       — Я бы хотел поговорить об Анастасии Романовой, — закрываю за собой дверь.       — Вы ей..       — Я ее парень.       — Информация о больных конфиденциальна, — кажется, на этом наш диалог мог бы закончиться.       — Дело в том, что с ней я не могу это обсудить, да и хотелось бы услышать подробности от лечащего врача.       — Почему вы не можете поговорить с ней?       — Настя не может принять болезнь, ей очень тяжело, я не имею права заставлять ее отвечать на мои вопросы. Но мне нужно знать, я беспокоюсь о ней, — мужчина смотрит на меня несколько секунд. Я надеялся на положительный ответ.       — Она знает, что вы пришли ко мне?       — Нет.       — Хорошо, присаживайтесь, что вас интересует? — он снял очки и отложил из в сторону. К чему был предыдущий вопрос?       — Лечение. Как именно оно ей помогает, если помогает вообще?       — Медикаментозная терапия не помогает победить болезнь, но существенно облегчает ее проявления, уменьшает осложнения и увеличивает продолжительность жизни. Сейчас мы делаем акцент на стимуляторы рецепторов к дофамину, далее по мере развития заболевания лечение будет меняться и дополняться. Так же сейчас важны гимнастика, интеллектуальные процессы и поддержание старых навыков. У вас есть сомнения?       — Настя чувствует себя хуже, тремор становится сильнее, ей снятся тревожные сны, она начала пить, больше курить и постоянно находится в переживаниях, как бы я ни пытался ей помочь.       — Как я понял, она на стадии отрицания болезни, что очень плохо для лечения. Для замедления течения заболевания нужно следовать чёткому плану, что по моей части, и иметь позитивный взгляд, что должна делать она. Снижение стресса существенно ухудшает каждый симптом. Если желание выздороветь сильное, организм сам активизируется и увеличивает шансы. Насте действительно необходимо принять свое состояние. Поговорите с ней ещё раз или лучше обратитесь к психологу.       — Я Вас понял.       — Ее нестабильное состояние может перерасти во что-то более серьезное: депрессия, алкогольная зависимость, посттравматическое стрессовое расстройство — все, что угодно.       — Я все сделаю, чтобы предотвратить это, может, у Вас есть контакты хорошего психолога?       — Конечно, — мужчина быстро написал своим столь непонятным, угловатым, врачебным почерком номер на листочке и передал его мне.       — Хочу Вам посоветовать, но не как врач девушки, которая больна Паркинсоном, а как муж женщины, у которой последняя стадия Паркинсона, с высоты прожитой жизнь говорю Вам — бегите. Найдите тебе молодую, здоровую, у Вас вся жизнь впереди, — на моем лице четко читались удивление и недоверие.       — Не смотрите так на меня, я люблю свою жену, сильно люблю, я же все таки с ней остался до конца, но если бы в молодости мне сказали, что меня ждёт, я бы подумал над тем, чтобы уйти. Был бы при этом последней сволочью, но я бы ушел, честно. Она сейчас беспомощна, не может даже одеться сама, есть самостоятельно, что уж говорить о передвижении. Мне невероятно сложно. Я не представлял до конца, на что иду, — как он настолько спокойно говорит такие вещи?       — Я люблю Настю и не могу бросить в таком состоянии.       — А будете ли Вы любить ее в том состоянии, в котором она будет через пять лет, десять, двадцать? От прежней девушки не останется ничего, поверьте. Но это, конечно, Ваше решение, я не хотел Вас запугать, просто будьте готовы быть сильным, — мужчина вновь надел свои круглые очки.       — Можно найти клинику, в которой ей окажут лучшую помощь, чем в этой?       — Наша клиника не плохая, молодой человек, это болезнь жестока. Лечения нет, существуют только программы поддержания более-менее нормального состояния больного, как физически, так и психологически, но вылечить Паркинсон невозможно, я уже это говорил. Он в любом случае будет развиваться.       — Можете дать контакты других врачей? — теперь во мне было только раздражение, на которое врач никак не реагировал.       — Конечно. Но предупреждаю, не стоит надеяться на лучшее, не в этой ситуации. Вот визитка московского врача, у него лучшая статистика по Паркинсону в стране. И ещё несколько, если хотите рассмотреть разные варианты.       — Статистика?       — Вменяемое состояние и продолжительность жизни, не учитывая ее качество.       — Спасибо, до свидания, — мне хочется как можно быстрее покинуть этот кабинет, эту больницу, оказаться далеко от всего, связанного с болезнями.       — Терпения вам, молодой человек, — было последним, что я услышал.       Только находясь на улице, я смог выдохнуть, тут же начиная обдумывать все, сказанное доктором. Свежий, холодный воздух, влажность, лучи солнца, которые не дают нисколько тепла — угнетающая атмосфера.       Для меня удивительно, что врач моей девушки раздает мне такие советы, но ведь в них есть доля правды, если подумать. Я хочу помочь Насте сейчас, и никогда серьезно не думал, что будет через лет десять. А в нашей ситуации нужно именно рассчитывать все на перспективу. Конечно, уходить от моей малышки я не буду, мы вместе со всем справимся, все будет в порядке. Поедем в Москву, в лучшую клинику, возможно, там прогнозы станут хорошими. Я не буду сдаваться.

***

      Кирилл сегодня пришел раньше, чем обычно. Мы вместе приготовили пасту, вместе поели и также вместе прибрали весь хаос на кухне, который сами же устроили. Люблю такие семейные вечера. Но он почему-то ведёт себя странно, слишком осторожно что-ли, меня это не сильно напрягает, но в глаза бросается.       После горячего душа, Кирилл нашел меня в спальне пол одеялом, уже готовую ко сну. В руках держу огромный ветхий переплет тёмно-зелёного цвета.       — Что читаешь? — спросил, вытирая полотенцем ещё влажные волосы.       — Русскую классику, — ответила, не отрывая глаз от пожелтевших страниц.       — Терпеть не мог ее в школе, — Кирилл фыркнул, — Вечно там одни женщины, глядящие в окно и ноющие о том, что утки улетают в Москву.       — О, это чуть более поздняя классика, — я улыбнулась, Кирилл прилёг рядом со мной, положив голову на плечо.       — Ты почитаешь вслух? — эта просьба для меня выглядела невероятно мило. Я немного переместилась, так, чтобы голова удобно легла ему на грудь, и Кирилл ласково поцеловал меня в макушку.       — Она несла в руках отвратительные, тревожные жёлтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчётливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла жёлтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут...