Rescue me

Would you rescue me when I'm by myself? When I need your love, if I need your help, Would you rescue me, huh? Would you rescue me?

      Своё наступление Фриск начинает с осторожной разведки — смотрит, наблюдает, следит за тем, как проходит день у правителя Нового дома. Первый вывод — Азгор просыпается так рано, что бесполезно пытаться его опередить, стоит только небу начать розоветь. Каждое утро на столике рядом с её кроватью стоит букет свежесрезанных цветов. Ей только раз удаётся застать начало его дня: когда заспанная Фриск проползает из ванной в сторону своей комнаты, она вдруг видит, как король, неспешно наливая чай, любуется красной дугой, приподнимающейся из-за горизонта.       — Я совершенно позабыл, каким прекрасным может быть рассвет, — негромко и восхищённо говорит он, конечно, услышав за спиной её сопение. Фриск мысленно отвешивает себе подзатыльник, чувствуя, что с размаху залезла во что-то очень личное, смущённо прочищает горло и уходит к себе, оставляя королю его ритуал. Он любит наблюдать за жизнью — возится в саду, когда ещё холодно и роса не сбежала с листьев, смотрит, как начинают просыпаться после ночи цветы, как бутоны и венчики раскрываются навстречу новому дню, вечерний чай пьёт снаружи, провожая ползущие за горизонт сполохи заката, подолгу смотрит на кучные белые облака, на набежавшие ненароком тучи, на сгустившийся в саду туман.       Фриск жаль, что рисует она на уровне вывесок тэмми: таким неподдельным наслаждением полны глаза Азгора, когда он глядит, задрав рогатую голову, на небо, на котором начинают загораться первые звёзды. Как же давно и долго они были лишены самых простых вещей, того, на что люди даже не утруждали себя заботой лишний раз посмотреть…       Днём король разбирает прошения — отправленные в монстронете, накиданные в почтовый ящик, поданные лично — терпеливо выслушивает пришедших домой, отпаивая каждого чаем. Ходит по стремительно растущему городу, особенно часто заглядывая на место, где строится школа — небольшое уютное здание приветливо мерцает недавно вставленными стёклами. Созванивается с мэром соседнего города людей и потом долго прикидывает — надеть ли на встречу плащ или подбирать человеческий официальный костюм? (Фриск за плащ, однозначно). Только вечером шумный дом замирает, впадает в тихую дремоту — когда в королевских решениях иссякает нужда, вечерами его навещает один лишь Герсон. Старый воин скрипуче усмехается, когда видит Фриск, но, стоит Азгору уйти на кухню, склоняет тяжёлую голову и смотрит сквозь толстые стёкла очков уже серьёзно и по-доброму, прошепелявив негромко: «Хорошо, что ты здесь, малютка, не то он бы совсем врос в свои грядки. Надеюсь, хоть ты его расшевелишь».       Фриск благодарно кивает и тоже на это надеется. Но одной надеждой погоды не сделать, и поэтому в ближайшее время она решает обеспечить Азгору (и себе!) разнообразный и полезный досуг — знакомство с человеческой культурой не ограничится взятыми у Альфис напрокат дисками. Интересно, есть ли у королей неприёмные дни? Почему бы завтра не устроить один? Кажется, Герсон читает напряжённую работу мысли на её лице, как бегущую строку, довольно хмыкает и откидывается на спинку массивного кресла-качалки, сложив на животе морщинистые лапы.       Ей невольно вспоминается, что в самой большой, светлой и просторной комнате, которая пустует, стоит такое же кресло, только меньше, украшенное резьбой, с уютно свернувшимся жёлтым пледом внутри. Комната тонет в цветах и книгах — о кулинарии, по истории, кажется, даже романы любовные проскакивают. Она вдруг представляет себе, как Азгор спуск за спуском терпеливо переносил из опустевшего замка на поверхность вещи так и не вернувшейся жены, как по вечерам сосредоточенно обтачивал каждый столбик ошкуренного дерева, поддерживая внутри тихо тлеющую надежду — в комнате ни пылинки, хозяйка словно просто вышла и вот-вот вернётся, в шкафу даже лежит незаконченный, замерший на спицах розовый шарф. Чтоб оно всё, сердито думает Фриск, загоняя обратно навернувшиеся слёзы, он больше не будет один. Даже если у неё не получится — он больше никогда не будет один.       Вечером в ход идёт не только чай, но и выуженная хитро ухмыльнувшимся гостем откуда-то из многочисленных карманов бутылочка паучьего сидра. Они поют древние песни — Азгор глубоким басом, Герсон старческим фальцетом, а потом бывалый воин, хрипло покашливая, рассказывает Фриск, как учил Азгора обращаться с трезубцем (и как тот отчаянно филонил), как юный тогда ещё принц тайком от отца отправился на городской праздник, где проходил отбор в королевскую стражу, где воины состязались в ловкости и умении обращаться с оружием, и крепко получил от одного из кандидатов — так крепко, что потом неделю хромал. «Ва-ха-ха, только после этого он, наконец, взялся за ум и занятия, вообрази, человек? Зато уяснил, что порядок в королевстве будут хорошо охранять, заодно толпа красоток чуть не подралась за право перевязать его оцарапанную рогатую голову!». Азгор шутливо ворчит, и Фриск, сидящей на ковре, уперев затылок в боковину кресла, видно, что у него нежно порозовели даже уши. Очень хочется спросить, не была ли в толпе тех красоток будущая жена правителя, но она благоразумно держит язык за зубами.       Герсон уходит за полночь, сопровождаемый королём, когда Фриск уже почти клюёт носом, и на прощание заговорщически подмигивает. Фриск смешно и легко, как будто и ей перепало сидра, и впервые за долгое время кажется, что она может сделать что-то по-настоящему хорошо…       Наутро Азгор встаёт позже обычного, когда солнце уже золотит стёкла, и с удивлением обнаруживает, что на кухонном столе уже его ждут цветы и свежий чай. С ещё большим удивлением он смотрит на Фриск, когда она предлагает поход в город людей — не с официальной целью, не ради политики, просто пройтись и развлечься. А потом Фриск одно удовольствие наблюдать, как удивление в его глазах сменяется доверчивой радостью, и король, спешно допив из кружки, в два шага пропадает в спальне, откуда потом доносится низкое озабоченное бурчание, что же ему надеть и какая нынче на поверхности мода. Вот тогда ей в голову приходит ещё одна идея, не гениальная, но точно рядом — до магазина цветов можно добраться и с перерывом, ради такого случая стоит сделать круг! Фриск спрыгивает со стула и весело кричит источнику озадаченных вздохов: — Если хочешь поразить людей, па, нам стоит заглянуть в МТТ-молл!       Азгор, высунувшийся на звук в попытке попасть в рукав вязаного розового свитера, задумчиво чешет бороду свободной лапой, но уже чувствуется — идея ему нравится.       ***       Если в Подземье ей казалось, что даже дворец Нового Дома проигрывал МТТ-отелю по масштабу и роскоши, это только оттого, что она не знала, как Меттатон может развернуться, если ему дать аудиторию и вдохновение. Недавно открывшийся МТТ-молл слепит глаза, светит тысячей солнц вывесок, с которых сияюще улыбается кумир Подземья и новая звезда поверхности, белые двери в два её роста едва успевают разъезжаться-съезжаться, запуская и выпуская радостно галдящие толпы посетителей. Даже Азгор, и тот впечатлён — здесь не только монстры, но и люди, с любопытством оглядывающие блестящие съедобными пайетками сладости, парочки, мирно воркующие в кафе магической выпечки, откуда тремя серебристыми лапками им машет Маффет, лучезарно сверкая острыми клычками. Фриск невольно хмыкает, думает, кто у них определяет цены — она или Меттатон, но паучиха определённо выглядит довольной и даже милостиво разрешает селфи восторженной группке подростков, обольстительно хихикнув…       Азгор тем временем, по виду чуть ли не борясь с подступающей паникой среди бесчисленных бутиков и баннеров, наконец находит вход в царство моды и теряет дар речи. Подоспевшая Фриск — тоже. Здесь можно бродить неделями, среди бесконечных стеллажей, гордо позирующих манекенов — сколько здесь разных Меттатонов, даже и считать бесполезно, а ещё Меттатонам всё это жутко идёт — от рваных джинс до элегантных кардиганов, боги, целая армия высокой (в прямом смысле слова) моды на любой вкус. Три девушки-монстра возрастом чуть постарше Фриск, нежно-голубого оттенка, чем-то смахивающие на продавца доброженого, выглядят так, как будто из последних сил борются с желанием унести из зала манекен в полном кожаном великолепии. Фриск нервно фыркает и поспешно отводит взгляд, чистит голову от Меттатонов, прикидывая, ради кого здесь, и, максимально жизнеутверждающе разулыбавшись, протягивает опешившему Азгору нейтральную зелёную футболку, в конце концов, ему же нравится этот цвет?       — О, дорогуша, прекрасный выбор, но, может, стоит подобрать Его Величеству что-то более… сражающее наповал? — вдруг раздаётся сзади знакомый бархатный голос с ноткой металла. Фриск радостно оборачивается, а Азгор, судя по промелькнувшему в глазах ужасу, кажется, теряет последние остатки оптимизма…       И зря, как оказалось, потому что владелец и вдохновитель всего этого моря красок, прижав ко рту отполированный палец в совершенно человеческом жесте, своё дело знает как никто другой. Мановением руки разослав улыбчивых помощниц по разным концам зала, он чуть погодя вручает Азгору охапку вешалок и нежно, но настойчиво задвигает несчастного короля в примерочную, задёргивая светлый занавес, развернувшись к Фриск, сияя фиолетовыми глазами: — Ничего не скажешь, ты по-прежнему мой талисман, красавица! Королевскую семью я ещё не одевал!       Фриск приятно, конечно, но тут уж Меттатон слегка перебарщивает с лестью. Она украдкой кидает взгляд в ближайшее огромное зеркало — веснушки размером с монету, облупившийся от солнца нос, взъерошенная чёлка… Лучше б не смотрела. От острых глаз робота это, конечно, не скрыть, и тот хмурится, резко развернувшись и пытливо изучая другой конец зала, куда и срывается через секунду. Фриск понимает, что ничего не понимает, жмёт плечами, оставшись перед примерочной в одиночестве, как вдруг занавес с тихим шорохом открывается, и Азгор ступает в зал.       И он — о Меттатон! — выглядит довольным!       Робот подобрал, как оказалось, одежду на все случаи жизни: тёплые оттенки, благородные линии кожи, целую россыпь футболок, рубашек, которые Фриск помогает застёгивать на манжетах, строгие брюки и хулиганские джинсы — Азгор оставляет себе рваные не без её настояния, это да; но больше всего ему нравится просторная толстовка с капюшоном цвета лесного мха, он её даже снимать отказывается. Улучив момент, пока король, приободрившись и напевая себе под нос, с кучей обновок продвигается к кассе, откуда-то из модной пучины вновь выныривает Меттатон и протягивает ей сверкающий глянцем большой пакет: — Держи, дорогуша, — хитро улыбается он, — и больше в моём присутствии не смей сомневаться, что ты красавица.       Фриск смущена, ошарашена и пытается не брать, но переубедить и отвлечь Меттатона ещё в Подземье было совершенно безнадёжно, он только со смехом отмахивается, всплескивая в воздухе длинными пальцами: — Перестань, я бы мог подарить тебе половину этого зала, но прекрасно знаю, что ты маленький упрямый человек и откажешься! А кроме того, королева будет против — ведь если у девушки будет столько красивых платьев, она попросту не сможет думать об учёбе!       Он вдруг осекается, когда Фриск резко подаётся вперёд и обнимает его, прижавшись щекой к прохладному металлу, а потом тихо, довольно хмыкает: — От таких решительных действий моя батарея точно потеряет нужду в перезарядке…       Азгор наблюдает за ними с видом полнейшего умиления, когда Фриск поднимает голову. Остаётся только позавидовать Меттатону — роботы не краснеют.       ***       Когда девушки-флористы всем магазином сворачивают на короля головы, толпятся рядом, наперебой предлагая Азгору семена цветов, оживлённо советуя методы полива и подкормки, Фриск совершенно бессовестно собой гордится — послом не стала, но дипломатические отношения налаживать старается, и небезуспешно! Они выходят оттуда уже в сумерках, нагруженные под завязку, полные впечатлений и знаний — может, отец и запомнил все эти тонкости, у неё самой точно две трети из головы вылетело. Азгор и в поезде выглядит совершенно счастливым, бережно листает толстую энциклопедию, что-то мурлыкает себе под нос, делая пометки в блокноте, не желая черкать по нарисованным даже цветам. Фриск, наблюдая за ним, машинально болтает правой ногой, мышцы сводит от прогулки длиною в треть суток — но от такой приятной усталости можно стерпеть всё что угодно. Это был очень, очень хороший день, который стоит много больше, чем какая-то завалящая боль в ноге.       Дом встречает их вспугнутой тишиной, розовеющим пластом заката над крышей и птичьей возней в кроне огромного дуба. Фриск, составив пакеты в угол и упав на диван со вздохом блаженства, запоздало вспоминает, что за день не притронулась к телефону — наверняка там тонна сообщений от Ториэль, надо эту тонну разгребать, пока время позволяет, а то глаза слипаются… Диван вдруг протестующе скрипит от чужого веса, и Азгор грузно садится рядом, словно не решаясь повернуться и поднять на неё взгляд — сосредоточенно смотрит то на щель в полу, то на тапочки, и нервно сжимает лапы.       — Фриск… — медленно заговаривает он, когда впору начинать паниковать и судорожно перебирать в голове, что могло случиться за эту пару минут, — Спасибо тебе…за этот день. Я не знаю, как выразить всю благодарность за твою бесконечную доброту, дитя, и не знаю, чем заслужил её. Ты не прекращаешь меня удивлять и восхищать, маленький человек. — Но ведь я ничего особого не сделала, — только и может она выдавить, ошеломлённо хлопая глазами и мучительно краснея, — совсем ничего. Мне просто хотелось, чтобы ты слегка развеялся, хотелось о тебе позаботиться, только и всего, разве не для этого нужна семья?       Огромная лапа бережно опускается ей на затылок, ласково ерошит волосы, а взгляд Азгора становится глубже, темнее и печальнее. — Прошло много твоих жизней, дитя, с тех пор, когда кто-то в последний раз хотел обо мне позаботиться… — грустная усмешка повисает в воздухе.       Фриск не отвечает, молча уткнувшись в тёплый бок, зарывшись щекой в зелёную толстовку и не желая размыкать руки. Он больше не будет один, повторяет она себе сквозь зубы.       Никогда.