2
18 марта 2020 г., 16:51
— Обычный заказ. Мантихора. Двести золотых. — Геральт криво дернул уголком рта и отхлебнул из кружки.
Они сидели на нагретых солнцем досках крыльца. Короб был убран в сенцы, и над ним, аккуратно нанизанные за ручки на бечеву, словно связка баранок, висели корзинки. Уголек, с которого сняли седельные сумки, но еще не расседлали, бродил по лугу перед домом, мирно объедая цветки одуванчиков. На пузатом бочонке крепкого яблочного сидра, стоявшем так, чтобы оба могли дотянуться, на куске холста лежала прихваченная Лютиком в трактире половина пирога с мясом, но, в отличие от сидра, никто к еде так и не притронулся.
Геральт невидящими глазами смотрел перед собой, а Лютик смотрел на него, испытывая странное чувство, словно пытался исполнить балладу, не зная ни слов, ни мелодии. Ведьмак практически не изменился, разве что на виске, почти у линии роста волос, появился шрам, которого Лютик не помнил.
— Что пошло не так? — тихо спросил он.
Геральт не пошевелился, ровное, обманчиво спокойное выражение лица его не изменилось.
— Ничего. Она даже особенно крупной не была. Шустрой только. — Он дернул плечом, и Лютик ощутил это движение прежде, чем увидел: они сидели бок о бок, соприкасаясь плечами и коленями, как сидели тысячу раз до этого. — Пару раз приложила головой о камни. И еще раз, когда уже билась в агонии. Крепко.
Лютик снова бросил взгляд на неровную линию нового шрама.
— Отключился. Очнулся уже таким. Не повезло, — между тем закончил Геральт.
— Мне жаль, — прошептал Лютик сквозь ком в горле. — Мне так жаль.
Лицо ведьмака смягчилось, когда он повернул голову к барду.
— Риски моего ремесла. — Геральт поднес кружку к губам и нахмурился, обнаружив, что сидра осталось совсем на дне.
Лютик забрал у него кружку, наполнил снова и поднес так, чтобы он почувствовал пальцами ее прохладный бок и мог взять, как ему удобно. Привычное «хм» выражало нечто среднее между удивлением и благодарностью. Усаживаясь на место, Лютик мазнул по плечу ведьмака своим. Некоторое время оба молчали. Ветер потихоньку шелестел листвой, опускающееся к горизонту солнце подмигивало из-за крон деревьев.
— Ты пытался искать помощь? — спросил Лютик наконец. — Я имею в виду, должно же быть что-то: эльфы, дриады, магия, в конце концов.
Геральт опустил глаза, поджал губы, и Лютик понял, что услышит еще до того, как ведьмак открыл рот.
— Йен искала.
Лютик сморщил нос. Когда после войны они расставались, чародейка висела на ведьмаке, словно течная кошка. Геральт покосился на него слепыми глазами, вероятно, почувствовав, как бард поневоле напрягся. Лютик помотал головой, сообразил, что ведьмак его не видит, и шумно выдохнул, заставляя плечи расслаблено опуститься. Ведьмак улыбнулся уголком рта и снова «посмотрел» вперед.
— Она долго пробовала сама, — спустя долгое время со вздохом продолжил он. — А когда ничего из этого не вышло, таскала меня по всему континенту через треклятые порталы.
— Целители Мелитэле? Брокелон?
— И толпа чародеев в придачу.
На лице Геральта появилось кислое выражение. На языке у Лютика вертелась масса вопросов, но он заставил себя подождать и, в конце концов, Геральт отпил из кружки, тряхнул головой, так что выбившиеся из шнурка пряди упали на лицо и продолжил:
— Что-то сломалось у меня в голове. Вслепую залечить нельзя, а после Вильгефорца никто больше не рвется вскрывать наживую даже ведьмаков. — Он мрачно усмехнулся при воспоминании о чародее.
— Но твоя регенерация…
Геральт снова вздохнул.
— Невозможно сказать наверняка и нельзя подстегнуть эликсирами.
— Прости, — прошептал Лютик, глядя в стиснутую побелевшими пальцами кружку и не зная, за что извиняется: за то, что его не было рядом, когда все случилось, или за то, что бесконечными вопросами заставляет Геральта переживать все заново.
Ведьмак повернулся к нему, удивленно вскинув брови и чуть склонив голову набок, будто прислушивался. Впрочем, почему «будто», с горечью подумал Лютик. Геральт меж тем мягко улыбнулся.
— Все в порядке, Лютик.
— Если скажешь «могло быть и хуже» я тебя стукну, — хрипло пообещал бард. — Лютней.
Улыбка ведьмака сделалась шире.
— Не-е-т, лютней — нет, — он подпихнул Лютика плечом и протянул ему вновь опустевшую кружку. Лютик фыркнул, поворачиваясь к бочонку, чтобы ее наполнить, и долил заодно и себе.
Солнце почти село. Небо за деревьями окрасилось алыми оттенками заката. Лютику хотелось спросить еще о многом, но он решил ограничиться только темой, не дававшей ему покоя с того часа, как он увидел ведьмака.
— Но как ты тут-то оказался? И кстати, — бард оглянулся, сообразив вдруг, что даже названия села не знает, — где именно это «тут»?
— Село называется Глуховина. — Геральт фыркнул в кружку. — Самое подходящее место для меня теперь.
Лютик вопросительно вскинул брови, а не дождавшись ответа, поднял глаза от кружки и, чертыхнувшись про себя, повторил вопрос вслух.
— Почему?
Геральт дернул уголком рта.
— А есть разница, каких именно мест не видеть?
— Изв… — начал было Лютик, но ведьмак покачал головой.
— Ничего. На самом деле, — он вздохнул, выглядя так, как если бы ему было отчего-то неловко, и продолжил: — Лет сорок назад был я в этих краях проездом. Услышал крики впереди на дороге — разбойники свадебный поезд грабили. — На лице ведьмака появилась и пропала кривая ухмылка. — В общем, девчонку-невесту я отбил. Пока вез до деревни, она вся тряслась, лопотала, обещала всякое.
Геральт умолк, задумчиво глядя слепыми глазами куда-то в сторону.
— Я и не слушал особо, — тихо признался он. — Люди таких обещаний не держат.
— Это была Марта? — спросил Лютик, хотя уже знал ответ.
Геральт кивнул.
— Когда я ее сдал с рук на руки жениху, и она, рыдая, все ему рассказала, он слово в слово то же самое пообещал — кров, что бы ни случилось.
Они помолчали, думая каждый о чем-то своем.
— Ну а ты что? — встряхнувшись, спросил Геральт, поворачиваясь к нему вполоборота. — Я слышал, ты жил при дворе где-то в районе Ангрена. Опять опрометчиво присунул фрейлине с чересчур ревнивым муженьком?
Лютик фыркнул.
— Может, наоборот.
По лицу Геральта скользнула мимолетная тень, но уткнувшийся в кружку Лютик этого не заметил.
— Думал, ты не захочешь больше странствовать, — после недолгого молчания заметил ведьмак.
— Ну, — Лютик поднял голову. В сгущающихся сумерках направление невидящего взгляда Геральта было не разглядеть, только поблескивала золотистая радужка. Лютик проглотил все, что хотел сказать на самом деле и выдавил улыбку, зная — Геральт услышит ее в его голосе: — У меня закончились баллады о тебе. Подумал, что пора обновить репертуар.
Ведьмак усмехнулся — без особого веселья, но и без горечи.
— Теперь я вряд ли могу в этом помочь.
Лютик пожал плечами.
— Придумаю что-нибудь.
Некоторое время они молчали. Геральт уперся локтями в колени, лицо его было обращено к горизонту, вновь опустевшая кружка покачивалась на пальце. Лютик тихо прихлебывал из своей, глядя, как розовые и красные отсветы на небосклоне медленно густеют, превращаясь в пурпур и индиго. Несмотря ни на что, он ощущал странное умиротворение, словно после долгого-долгого пути наконец оказался дома. На востоке показалась первая неяркая еще пока звезда.
— Останься, — тихо сказал Геральт. Лицо его смутно белело в сгущающейся темноте, выражения было не разглядеть, но Лютику показалось, что голос его прозвучал неуверенно — не так, будто он сомневался в своем предложении, а так, словно наполовину ожидал отказа. — Хорошо снова… что ты снова рядом.
«Хорошо снова видеть тебя», — хотел он сказать, догадался Лютик. В глазах запекло, к горлу подкатил ком, и он крепко стиснул зубы, чтобы не выдать себя ни звуком, ни дыханием. Он закивал и вспомнил, что Геральт не видит его, только когда тот добавил еще тише:
— Ну, если только тебя не ждет какая-нибудь фрейлина… или ее муж…
— Не ждет, — сдавленно сказал Лютик. — Никто не ждет. Я останусь, Геральт. Конечно же, останусь.
Даже в темноте подступившей ночи было видно, с каким облегчением расслабились плечи ведьмака.
-///-
Расседлывать и стреноживать Уголька пришлось уже совсем по темноте, в призрачном свете звезд. Лютик хотел было затащить седло в сени, но потом подумал о Геральте, посмотрел на ясное бархатное небо и, решив, что дождя в ближайшем будущем не предвидится, пристроил его у стены на крыльце, подальше от двери, чтобы ведьмак случайно об него не споткнулся. — Лютик? — приглушенно окликнул Геральт из избы. — Заблудился? — Иду. — Лютик закинул на плечо сумки, ремень чехла с лютней. Шагнув в сени, он в кромешной темноте нашарил ручку двери, едва не врезал ей себе по лбу, отшатнулся, споткнулся о порог и, влетев в дом, не упал только потому, что больно стукнулся обо что-то коленкой. — Ой, черт! — Бард замер, потирая ноющее колено и не решаясь сдвинуться с места. — Геральт? — Ты в порядке? — раздалось из темноты рядом, и Лютик чуть не подпрыгнул от неожиданности. Пальцы ведьмака уверенно нашли его руку и сомкнулись на предплечье. — Ударился? — Здесь так темно… — пожаловался Лютик и осекся, сообразив, что говорит. — Прости, — выпалил он, нашаривая руку Геральта. — Прости, я… — Тише. — Ведьмак коснулся другого его плеча. — Все в порядке. Я просто забыл. Стой здесь, ладно? Лютик закивал, и торопливо добавил: — Да, хорошо. Да. Геральт отошел. Было слышно, как что-то скрипит и постукивает в темноте. Лютик, помня, что дверь должна быть совсем рядом, осторожно пошарил вокруг рукой и, наткнувшись пальцами на косяк, вцепился в него так, словно в любой момент мог упасть. Сердце все еще испуганно колотилось, а в горле пересохло, когда он подумал, что Геральт вот именно так и живет последние несколько лет — в кромешной тьме. Сзади что-то слабо сверкнуло. Лютик обернулся. Огонек свечи в руках у Геральта постепенно разгорался, разгоняя тени по углам и освещая дом. Лютик огляделся. Внутри было просторно. Окна — по два с каждой стороны — выходили на запад и восток, так что здесь, наверное, днем всегда было светло. Печь делила помещение на две половины. Одну почти целиком занимала кровать, которая, наверно, могла вместить двоих таких, как Геральт. У стены стояли два сундука. В том, что подлинней, прикинул Лютик, вполне могли уместиться ведьмачьи мечи. В другой половине дома в углу стоял старомодный буфет с горшками и мисками. У глухой северной стены располагались рукомойник и два ведра рядом на низкой скамеечке. У окна, где стоял сейчас Геральт, — стол и пара табуреток. — Так лучше? — неуверенно спросил ведьмак. Лютик с облегчением выдохнул: — Да, еще как, спасибо. — Тебе придется… — Геральт протянул ему свечу, и Лютик, повесив лютню и сумки на крепкие гвозди, вбитые рядком возле двери, забрал ее у него. — Да, конечно. — Возьми там какую-нибудь плошку, — ведьмак кивнул в сторону буфета и, словно вспомнив о чем-то, наклонил голову. — Ты точно не голоден? — Нет, — помотал головой Лютик. Кусок в горло ему бы точно сейчас не полез. Пока он возился, закрепляя свечу, Геральт снял с одного из ведер крышку, зачерпнул ковшом воды, напился, зачерпнул снова и протянул Лютику. — Держу, — бард с благодарностью принял ковшик. Вода была прохладной и отдавала слабым привкусом какого-то минерала. — Оставь свет, если хочешь, — глухо сказал Геральт, через голову стягивая рубаху. Он бросил ее на сундук и потянулся к застежке штанов. Лютик не раз и не два видел его в исподнем, да и без него тоже, если на то пошло. Они бывали вместе в банях, делили комнаты — и через раз кровати — в корчмах, купались в реках — и все равно сейчас Лютик не мог отвести взгляд от перекатывающихся под покрытой шрамами кожей мышц и темной дорожки волос, убегающей под светлую ткань белья. — Лютик? — позвал ведьмак, явно не в первый раз, и бард встрепенулся. — А? Что? Геральт стоял, повернувшись в его сторону и склонив голову. В свете свечи его кожа казалась медово-золотой, глаза мягко сияли, и было невозможно поверить, что он слеп. — Я говорю, ляжешь с краю? — На лице ведьмака промелькнуло что-то, но слишком быстро, чтобы Лютик смог разобрать. Оставив свечу на печи, чтобы освещала углы, Лютик подошел к кровати и только сейчас обратил внимание, что спинки в ногах и изголовье и бок печки образовывали что-то вроде ограждения. Он вдруг подумал о том, как совсем недавно, стоя в кромешной тьме, цеплялся за косяк двери и понял. — Конечно, — заверил бард. — Мне все равно. Ведьмак кивнул, на ощупь сдергивая многочисленные покрывала и бросая их в ноги кровати. Лютик стянул курточку, подумав, положил ее на тот же сундук, что и Геральт, но с другой стороны. Следом отправилась сорочка — Лютик поморщился, оглядев ее: все нуждалось в стирке и чистке. Он расстегнул штаны, спустил их до бедер и, усевшись на сундук, со стоном стянул сапоги. — Лютик? — Ведьмак, приподнявшись на локте, повернул лицо в его сторону. — Все в порядке. — Лютик с наслаждением пошевелил босыми пальцами, стряхнул с них сор и налипшие нитки и убрал сапоги с дороги, поставив к стене за сундуком. — Хмм. — Геральт снова улегся, подгребая под себя подушку. Лютик выбрался наконец из штанов, подумав, оставил исподнее и подошел к кровати. Свеча, освещавшая другую половину дома и пятачок возле двери, оставляла кровать погруженной в полумрак, но не скрывала широкую спину и крепкие плечи ведьмака, складки небрежно накинутого на бедра покрывала. Лютик сглотнул. Льняные простыни были мягкими, подушка пахла клевером и луговыми травами, а покрывал хватило бы, чтобы не замерзнуть самой лютой зимой, не то что в середине июня. Лютик повозился, устраиваясь поудобнее, закрыл глаза, но сон не шел несмотря на усталость. Ведьмак у него за спиной, судя по дыханию, не спал тоже. Лютик разглядывал еле видную в полумраке оковку сундука, какой-то инструмент, разложенный на ближайшем подоконнике. — Геральт? — тихо позвал он, поняв, что так и не уснет, если не спросит. — Хм? — почти сразу откликнулся ведьмак. — Тебе было страшно? Некоторое время Геральт лежал тихо, но когда Лютик решил, что он уже не ответит, вздохнул и перекатился на спину. Лютик тоже повернулся на другой бок, лицом к ведьмаку. Глаза у того были открыты, лежавшая на животе рука поднималась и опускалась в такт дыханию. — Страшно выжить, если руки и ноги больше не слушаются, — наконец ответил он. — Или вовсе без них. — Ладно, — тихо сказал Лютик, когда стало понятно, что Геральт больше ничего не добавит. Ему очень хотелось положить руку на предплечье ведьмака, но он сдержался. Геральт повернул голову к нему. Слепые глаза смотрели мимо, лицо было спокойным, расслабленно-сонным. Какое-то мгновенье Лютику казалось, что он сейчас что-то скажет, но Геральт только улыбнулся и закрыл глаза. Грудь его поднималась все медленнее. Лютик любовался им еще какое-то время и как-то незаметно для себя провалился в сон.-///-
Соглашаясь остаться, Лютик понимал: будет непросто, вот только последнее, чего он ждал, — что трудно будет прежде всего ему самому. В доме, да и вообще на территории усадьбы Геральт ориентировался настолько уверенно, что зачастую, глядя со стороны, было невозможно догадаться, что он слеп. Но если в доме, где ведьмак знал каждый дюйм, а Лютик быстро приучился оставлять вещи там, откуда взял, не двигать мебель и не бросать ничего на полу, во всяком случае, не предупредив Геральта, была относительно безопасная контролируемая территория, то стоило тому шагнуть за порог, как горло Лютика сдавливала паника. Ему постоянно казалось, что нога ведьмака в любой момент может угодить в кротовую нору; что его может хлестнуть коварная ветка; или он врежется во что-нибудь острое, или упадет на камни. Лютик следовал за ним по пятам практически неотступно, терзаясь одновременно страхами и чувством вины, потому что Геральт, если и замечал — а он, разумеется, замечал, — никогда ничего не говорил по этому поводу. Даже то, что Лютик прекрасно знал: Геральт жил здесь уже два года, а ослеп почти шесть лет назад, — ничуть не облегчало его страхи. Как-то раз, седмицы за две до Ивана Травника, когда Лютик сидел в теньке под яблоней, уверенный, что Геральт, который кружил по поляне в тренировочном бою с мечами, сейчас точно отхватит себе что-нибудь, незнакомый голос сказал прямо у него над ухом: — Ты можешь уже выдохнуть, между прочим. Он прекрасно знает, что делает. Лютик подпрыгнул от неожиданности и больно стукнулся макушкой о низкую ветку так, что из глаз посыпались искры. Зашипев, он плюхнулся обратно, и сквозь невольно выступившие слезы увидел, как рядом на траву села женщина, которая могла быть только вдовой Мартой. У Лютика было хорошее воображение и еще лучшее чутье на людей. По рассказам Геральта он нарисовал себе образ невысокой полноватой розовощекой женщины и видел сейчас, что ошибся во всем, кроме роста. Она действительно была невысока, но очень худа, красивое некогда лицо избороздили до времени появившиеся морщины, глаза потухли. Волосы были убраны под бесцветный платок, и на ней, будто на вешалке, болталось такого же оттенка бесформенное платье. Словно война с Нильфгаардом, что унесла сначала жизнь ее мужа, а потом одного за другим четверых сыновей, выжгла из нее жизнь, оставив только пустую печальную оболочку. — Ты бард? — между тем спросила она без обиняков. — Лютик, милсдарыня, к вашим услугам. — Он неловко поклонился. Вдова кивнула без малейшей заинтересованности, просто давая понять, что услышала. Некоторое время они оба наблюдали за стремительными пируэтами, которые выписывал Геральт, делая выпады, парируя и нанося колющие и рубящие удары. Мечи мелькали так быстро, что у Лютика сердце в пятки уходило от страха. — Он уже две зимы сам рубит дрова, — ровно сказала Марта, наверное, заметив, как он вцепился в гриф лютни, неизвестно зачем прихваченной с собой. — Ни царапины и ни единой занозы. Тебе стоит взглянуть на поленницу: полешко к полешку, зрячий так не сделает. У него получается, конечно, медленнее, чем у зрячих, но зимой здесь особо некуда торопиться. — Милсдарыня. — Лютик вежливо склонил голову, и на тонких, будто высохших губах вдовы появилась и тут же исчезла тень улыбки. — Где ты здесь милсдарынь-то увидел, мальчик? Зови-ка меня, как все, — Мартой. Лютик вовремя прикусил язык, чтоб не проговориться, что «мальчик», вообще-то, лет на пять, а то и все десять старше нее. — Как пожелаете, ми… Марта. Женщина кивнула, и вдруг кинула на него внимательный взгляд. Лютику показалось даже, что в ее потускневших глазах на миг вспыхнули искорки искреннего интереса. — Ты же останешься? — спросила она и Лютик выпалил «Да!» еще до того, как она договорила. — То есть... — Лютик смешался. — Разумеется, только если вы не против. Ее тонкие губы снова слегка изогнулись. — О, я нисколько не против. Это самое малое, что я могу сделать для того, кто уже дважды спас мне жизнь. Это заставило Лютика отвлечься даже от кружащегося по поляне в вихре смертоносной стали ведьмака. — Дважды? — осторожно уточнил он. Марта открыто взглянула ему в глаза. — К той поре, когда два года тому я нашла его на обочине: босого, слепого и с котомкой за плечами, где не было ни крошки, но зато был доспех и пара мечей, — не было ни дня, чтобы я не думала о потолочных балках в сарае и не прикидывала длину вожжей. Лютик промолчал, да и что на такое скажешь, хотя… — Спасибо вам, что сберегли его, — вырвалось у него настолько пылко и искренне, что отвернувшаяся было Марта взглянула так пристально, словно только сейчас по-настоящему увидела в первый раз. Она вдруг часто заморгала, отвернулась, и Лютик деликатно промолчал, когда она принялась промокать глаза краем платка. — Так что скажешь насчет пирога с яблоками на ужин? — спустя какое-то время, успокоившись, спросила Марта. Лютик не сдержал нахальной улыбки. — Скажу, что пирог лучше с мясом, а все яблоки, умоляю, пустите на ваш поистине волшебный сидр. — Он тронул струны, и лютня отозвалась мелодичным перезвоном. — Клянусь, он настолько прекрасен, что я непременно сложу о нем песню. Марта посмотрела на него с тем выражением, с которым бабушки смотрят на несущих околесицу внучат. И вдруг улыбнулась почти по-настоящему. — А ты и впрямь таков, как он говорил, — заметила она с тенью веселости в голосе, поднявшись, отряхнула юбки и, все еще качая головой, скрылась за деревьями. Лютик все еще размышлял над ее словами, когда подошедший Геральт, с беспечно скрещенными на шее мечами, склонив голову набок, поинтересовался: — Познакомился с Мартой? Лютик хмыкнул в ответ. Лето выдалось удивительно жарким. Дом даже с закрытыми дверями и окнами прогревался так, что спать внутри было совершенно невозможно. Они взяли за привычку, едва солнце начинало клониться к закату, ходить на реку купаться, а по возвращении без задних ног засыпали на заваленном волчьими шкурами и пледами крыльце. Так прошли середина лета и начало августа. К Ладину полетью**, как это часто бывает, ненадолго вернулась жара. Дверь в дом стояла нараспашку. Лютик, пристроившись за столом, чистил перья. Геральт, пересчитывая, перебирал в коробе готовые корзинки. Когда он встал, собираясь выйти на крыльцо, Лютик машинально вскинул голову и тут краем глаза заметил, как подхваченная налетевшим порывом ветра дверь несется прямо навстречу едва переступившему порог ведьмаку. Перепуганный Лютик предупреждающе крикнул, но еще до того, как с его губ успел сорваться хоть один звук, Геральт вскинул руку и поймал дверь на полпути. Несколько мгновений они молчали. Потом Геральт повернул голову, как если бы смотрел на барда через плечо, вздохнул, видимо, что-то для себя решив, и, безошибочно найдя задвижку, плотно прикрыл дверь. — Геральт? — неуверенно спросил Лютик. Ведьмак, ни слова не говоря, уселся на край кровати, и вытащил из-под рубахи свой медальон. Лютик неуверенно подошел, но Геральт еще несколько мгновений не поднимал головы, обводя очертания волчьей морды большим пальцем. Когда он повернул голову к Лютику, лицо его было бесстрастным. — Йен его зачаровала, прежде чем мы… — Геральт запнулся, но тут же продолжил. — Он предупреждает об опасности, о преградах, отличает золото и серебро от меди, различает цвета и сигналит, если кто-то подходит слишком близко. Может даже читать, но как-то не получалось до сих пор проверить. О дурных намерениях сигналит тоже, но иногда любые сильные эмоции могут сбить его с толку, с прямой угрозой лучше получается. Лицо Геральта было обращено к Лютику, но расфокусированные золотые глаза смотрели в никуда. — Не знаю, как это работает, но работает. Словно чей-то шепот или образы в голове, — он помолчал, выражение лица неожиданно смягчилось. — На это ушло много моей крови и очень много её магии. По лицу ведьмака скользнула печальная полуулыбка. Лютик шумно сглотнул, понимая, что дольше молчать не может. — Я ездил в Венгерберг. Думал расспросить о тебе, но в городе ее не оказалось, — сказал он, в последний момент удержав за зубами все, что связано с Аэдд Гинваэль. Лицо Геральта не дрогнуло, но выражение смягчилось еще немного. Он отпустил медальон, и тот закачался поверх темной рубахи. Ведьмак, чуть сутулясь, уперся руками в постель по обе стороны от себя. Помолчал. — Она никогда не могла выбрать между нами, — сказал он, и хоть было видно, что слова даются ему нелегко, в них не чувствовалось ни гнева, ни тоски, ни горечи, только легкая грусть. — И не стала бы выбирать, но... — Желваки дернулись, в лице его на мгновение появилось и пропало жесткое, почти жестокое выражение, и ведьмак коротко закончил: — Все изменилось. Объяснять, что именно «все», было не нужно. Лютик отошел к окну, постоял, ничего не видя перед собой, и повернулся к Геральту. — Но все-таки выбрала? Ушла от тебя? — Невысказанное «такого» повисло в воздухе. В груди Лютика тесным клубком сплелись злость на чародейку и горькая обида за ведьмака. Челюсть Геральта напряглась. — Я ушел, — отрубил он. Помолчал, потом тряхнул головой и долго рвано выдохнул. — Она привыкла получать все, что захочет — так или иначе. А жить с постоянным напоминанием собственной неудачи перед глазами... — Геральт покачал головой. — С нее хватит. Лютик кусал губы, чтобы не перебивать. — Тот чародей — Истред. — Геральт чуть запнулся, но продолжил усилием воли, словно не столько рассказывал, сколько уговаривал сам себя. — Подходящий выбор. Общая профессия, общие цели, общее прошлое… Он умолк, опустив голову. Меж бровей залегли морщинки, зубы стиснулись, резче обозначая линию челюсти. Правильные решения, подумал Лютик, порой причиняют еще большую боль. Он ощутил, как его захлестывает волной сопереживания и болезненной нежности, такой острой, словно в груди засел раскаленный гвоздь. Не думая, что делает, он шагнул вперед, стремительно сокращая расстояние между ними. Геральт напрягся, но не так, словно ему грозила опасность, а так, будто не очень понимал, чего ждать, разжал стиснутые на покрывалах руки. Лютик втиснулся меж его расставленных колен, обхватил за плечи и уткнул ведьмака носом себе в грудь. Несколько секунд они провели совершенно неподвижно, а потом Геральт издал тихое задумчивое «хмм», повернул голову, чтоб было посвободнее дышать, и поднял руки. Одна легла Лютику на пояс, другая на спину. Ощутив тыльной стороной плеча тепло большой, сильной ладони, бард испустил судорожный вздох и замер. Он не знал, сколько они пробыли в этом неловком, в общем-то, но все равно уютном объятии, когда Геральт тихо сказал: — Ты же не ждешь, что я стану плакать? Было невозможно представить, чтобы раньше ведьмак сказал что-то подобное о себе, но как он сам недавно сказал — все изменилось. — Ничего я не жду, — буркнул Лютик, чувствуя, как вновь начинает печь глаза, и шмыгнул носом. — Я уже и сам. Геральт поднял голову, как если бы хотел заглянуть ему в лицо. Он выглядел обеспокоенным. — Лютик? Тот снова шмыгнул носом, зажмурился, отчаянно пытаясь сдержать слезы, и безнадежно проигрывая. Лютик почувствовал, что руки Геральта разжимаются, он встает, и попытался сделать шаг назад, освобождая пространство, но ведьмак удержал его на месте. Ладони ведьмака скользнули по его плечам вверх, помедлили у ворота рубашки и двинулись дальше, изучая, знакомясь заново. Лютик не шевелился, чувствуя, как Геральт очертил большими пальцами его лоб, проследил линию бровей, погладил виски, смахнул мозолистыми от меча подушечками слезы с мокрых ресниц, погладил скулы, крылья носа и почти невесомо по самой кромке губ очертил рот, проследил линию челюсти. Когда крепкие ладони снова легли ему на плечи, Лютик испустил дрожащий вздох и открыл глаза, разлепляя мокрые ресницы. Геральт мягко улыбался, глядя куда-то мимо него невидящими глазами. — Нисколько не изменился, — констатировал он. Лютик слабо дернул плечом: — Ах, это. Эльф на четверть. Семейная тайна вроде как. — Я так и понял, — улыбка Геральта сделалась шире. — Когда кто-то болтается подле тебя три с гаком десятка лет, абсолютно не меняясь при этом, начинаешь о чем-то таком догадываться. Лютик фыркнул. — «Болтается»? — Сопровождает в пути, — поправился Геральт. — Ты всегда был и будешь мне добрым другом. Лютик судорожно вздохнул, чувствуя, как перехватило горло, и руки Геральта на его плечах сжались крепче. — Ну, полно меня жалеть… — тихо, почти неслышно сказал ведьмак, так чтобы при желании Лютик мог сделать вид, что не услышал. Но вместо того, чтобы принести утешение, эти слова лишь переполнили чашу. Бард вскинул голову, сверля Геральта мгновенно высохшими глазами. — Да не жалею я тебя, бревно ты бесчувственное, — прошипел он, постепенно повышая тон и подчеркивая каждое слово тычком указательного пальца в грудь ведьмака, — а люб… Спохватившись, он прикусил язык, но было уже поздно. Геральт, впрочем, даже не переменился в лице. Только мягкое сочувствие разбавило что-то подозрительно похожее на чувство вины. — Геральт? — Лютик сделал шаг назад, и руки ведьмака соскользнули с его плеч. — Знаю, — сказал ведьмак, отворачиваясь в сторону. Лютик чувствовал себя так, словно его окатили ушатом ледяной воды. — Геральт? — повторил Лютик стремительно взвинчивающимся голосом, тряхнул головой, открыл рот, закрыл, и наконец сумел выдавить: — И давно? — Может быть, еще до того, как ты сам понял, — неохотно ответил Геральт и добавил извиняющимся тоном: — Трудно не заметить то, что и сам испытываешь… Ведьмак резко замолчал и отвернулся, обхватив себя руками и нахмурившись. — Геральт? — осторожно спросил Лютик, не зная, стоит ли сейчас прикасаться к нему, учитывая обстоятельства. — Геральт? Тот обернулся, на лице его читались усталость и смирение. — Что «Геральт»? — проворчал он, повернув хмурое лицо в сторону Лютика. — Тебя я встретил раньше, чем Йен. Лютик во второй раз в жизни потерял дар речи. Занятно, что оба раза имели место с разницей в пару месяцев и в присутствии ведьмака. Бард открывал и закрывал рот, буквально задыхаясь от нахлынувших эмоций, но не мог выдавить из себя ни слова. Геральт хмуро смотрел куда-то ему за левое плечо. Через минуту, правда, на лице его проявилось беспокойство. Он перенес вес с одной ноги на другую и осторожно спросил: — Лютик? Поэт шумно выдохнул, и стойка ведьмака снова расслабилась. Лютик прошагал к буфету, нацедил себе полную кружку эля и, залпом ее опрокинув, вернулся к Геральту. — Позволь мне угадать. Пока я тебя забавлял, ты позволял мне «болтаться» рядом до морковкина заговенья. А когда все стало не так беззаботно и с твоей стороны в том числе, ты себя накрутил и в один не прекрасный день решив, что рано или поздно разобьешь сердце этой юной трепетной ромашке с балалайкой…. — Скорее лютику с лютней, — пробормотал Геральт, но тот не обратил на эти слова никакого внимания. —… принялся демонстрировать обаяние на полную катушку: периодически на меня орал, затыкал и вообще всячески стремился спровадить? Разумеется, исключительно ради моего блага, — поразительно спокойным голосом закончил Лютик. Геральт молчал. Лютик кивнул сам себе: — Ну конечно, ставить меня в известность было же необязательно. Геральт упрямо выдвинул подбородок. — Ты же видел, как я живу, с чем имею дело. Во что превратилась бы наша жизнь, если бы я… и ты… — Он смешался и беспомощно умолк. Лютик с жалостью посмотрел на ведьмака. — Силы небесные, Геральт, да ни во что особенное. Ты убивал бы чудовищ, зарабатывая монеты, я воспевал бы твои подвиги за то же самое, а в промежутках мы трахались бы, как кролики на сеновале. Лицо Геральта сделалось озадаченным и когда после долгого-долгого молчания он сказал: «Хм», — стало понятно, что он не допускал мысли даже о возможности чего-то подобного. Лютик покачал головой, чувствуя, что его против воли разбирает смех. — О чем мы вообще сейчас спорим? Зачем? Геральт дернул плечом, будто говоря: «Не знаю», — сделал движение в сторону Лютика, но остановился, сложив руки на груди и насупленно хмурясь. — Геральт… — Лютик подошел к нему. Плечи ведьмака напряглись, он сжал зубы, повернув лицо к барду. Лютик положил ладонь поверх его сцепленных предплечий, и хмурое выражение на лице ведьмака сменилось растерянным. Слепые глаза шарили по лицу барда. Тот осторожно коснулся пальцами шрама на виске, погладил и оставил руку лежать на щеке ведьмака. — Лютик, — Геральт сглотнул, опуская руки. Бард положил ладонь ему на затылок, приподнялся на те полтора дюйма, что их разделяли, и поцеловал сначала в нахмуренную складку меж бровей, потом в шрам на виске и наконец — сомкнутыми губами, почти целомудренно — в уголок рта. И уже совсем не целомудренно, когда Геральт подался навстречу, сминая его губы своими, целуясь так же как привык сражаться — с мастерством и напором. Лютик закинул руки ведьмаку на шею, Геральт прижал его к себе так, что бард даже через два слоя одежды чувствовал, как бьется его сердце. Геральт отпустил его за секунду до того, как воздуха стало всерьез не хватать, и они замерли, соприкасаясь лбами и ловя разгоряченное дыхание друг друга. Лютик улыбался, как сумасшедший, без конца облизывал припухший рот и, сам того не замечая, гладил ведьмака по загривку большими пальцами. Геральт потерся кончиком носа о его нос. — Сеновала здесь нет, — сказал он. — Надеюсь, кровать тебя устроит. — Вполне, — фыркнул Лютик и взвизгнул, когда ведьмак поднял его, подхватив под задницу одним уверенным движением. В кровать его, правда, опустили куда как нежно, поддерживая под спину и голову. Лютик, который последние полминуты был занят тем, что лапал широкие плечи ведьмака и мусолил его ухо, вцепился в рубаху Геральта и потянул на себя. Геральт послушно навис над ним, становясь на локти и колени, нагнулся, мазнул губами по переносице, нашел губы и мягко раздвинул их языком. Лютик глухо застонал в поцелуй, обхватывая его за шею и зарываясь в волосы. Медальон ведьмака — круглый и тяжелый — лежал у него на груди. Когда Лютик принялся дергать рубаху у него на спине, Геральт понял намек без слов. Ведьмак остановился, сел на пятки и сдернул ее с себя. Лютик проделал со своей то же самое и принялся, чертыхаясь, расстегивать пуговицы на штанах. — Эй? — Геральт положил руку ему на лодыжку и скользнул по ноге вверх, придвигаясь ближе. Теплая ладонь замерла на бедре Лютика, меж бровей ведьмака снова появилась складочка. Лютик перевел взгляд с его лица ниже — полурасстегнутые штаны не скрывали внушительного бугра эрекции. — Почему… ты… еще… одет? — пропыхтел бард, наконец справившись с пуговицами и выкручиваясь из штанов. Геральт усмехнулся. — Кому-то так не терпится. — Он встал на колени и нарочито неторопливо потянул штаны вниз, медленно высвобождая налитой толстый член и тяжелые яйца. Лютик шумно сглотнул. Его собственный член уже пачкал живот каплями смазки. — Геральт… Ведьмак, неторопливо поглаживая себя, повернул к нему лицо. Золотистые глаза были прикрыты от удовольствия, рука неторопливо двигалась по блестевшему от слюны стволу, то обнажая, то скрывая толстую багровую головку. — Вообще-то я тоже здесь, — заявил Лютик, подбираясь к ведьмаку и накрывая его руку своей. Ресницы Геральта опустились, по телу пробежала легкая дрожь, член под их пальцами затвердел еще сильнее. Ведьмак опустил голову, уткнулся в плечо Лютику и прихватил губами кожу в уязвимом местечке между плечом и шеей. Бард хныкнул, запрокидывая голову, толкнулся бедрами, размазывая смазку по бедру Геральта. — Погоди, — прошептал он, — Геральт, погоди. Ведьмак заворчал, но поднял голову. — Я сейчас. — Лютик торопливо поцеловал его в губы, на подгибающихся ногах выбрался из кровати, прошлепал к буфету и, пошарив внутри, нашел пузатый пузырек с конопляным маслом. Геральт, склонив голову, повел носом, и его невидящий взгляд сделался тяжелым, а на лице появилось голодное, почти хищное выражение. — Иди сюда. — Он протянул руку и, ловко поймав Лютика за предплечье, повалил на постель и подмял под себя. — Возле… ножки… кровати… — сквозь жесткие поцелуи-укусы, выговорил бард, подставляя губам Геральта подбородок и шею. Ведьмак угукнул, проследил ключицы Лютика медленными движениями языка, потом прихватил нежную кожу над правой. Одной рукой удерживая свой вес, другой — отчаянно пытающегося толкаться бедрами барда, Геральт спустился ниже, обвел языком правый сосок, вобрал в рот, лаская и прикусывая моментально затвердевшую горошину плоти. Когда сдвинулся к левому, Лютик захныкал от ощущения прохладного — по сравнению с горячим ртом Геральта — воздуха на разгоряченной коже. Ведьмак улыбнулся, сдвигаясь дальше вниз. Нагревшийся от тепла их тел медальон, который раскаленным кругом лежал на груди Лютика, пополз следом. Геральт провел носом по завиткам коротких темных волос на груди барда, спустился ниже, туда, где волосы внизу живота становились темнее и жестче. Лютик уже давно перестал вырываться из его железной хватки и, подняв голову, смотрел, как Геральт укладывается поудобнее, наклоняется, щекоча нежную кожу раскинутых бедер кончиками волос, касается напряженного члена Лютика щекой, губами… — Геральт, Геральт, ох Геральт, — Лютик понял, что повторяет это вслух, когда ведьмак забрал его в рот, и головка члена Лютика уперлась ему в щеку. — Хмм, — сказал Геральт, не двигая головой, и долю секунды Лютику казалось, что он кончит прямо здесь и сейчас. Геральт чуть сдвинулся и прижал член языком к небу. Глаза его были прикрыты так, что виднелась лишь узкая полоска золота, растрепавшиеся пряди падали на точеное лицо, растянутые вокруг члена Лютика губы покраснели и блестели от слюны. Бард смутно ощущал, что шея у него затекла от неудобного положения, но не мог отвести глаз от такого ведьмака. Геральт неторопливо двигал головой, помогая себе языком, и это ощущалось ярче, интенсивнее — совсем не так, как с женщинами. И уж точно совсем не так, как во времена бурной юности в Оксенфуртском университете, когда Лютик охотно экспериментировал со всем, что движется. — Геральт! Ох, Геральт, — простонал бард, все-таки падая обратно на постель. Ведьмак развел его бедра пошире, и Лютик ощутил, как меж его ягодиц толкнулись скользкие пальцы — обвели вход, чуть нажали, снова обвели. Внутрь легко вошел на пару фаланг один, потом спустя некоторое время и множество восхитительных ласк языком — второй. — Геральт, я почти я сейчас… — задыхаясь, простонал Лютик на третьем и чуть не взвыл, когда ведьмак поднял голову, двинул из стороны в сторону щелкнувшей челюстью и мазнул подбородком по простыням. — Э нет, дружок, на тебя у меня другие планы, — улыбаясь довольно, но еще не сыто практически промурлыкал Геральт. Голос звучал хрипло. — Иди сюда. Геральт перевернулся на спину, провел скользкой от масла рукой по члену и потянул Лютика на себя. Бард застонал, сжимая бока ведьмака коленями, и поерзал, ощущая, как его толстый член уперся прямо в ложбинку между ягодиц. — Хннн, — выдохнул Геральт, сжимая бедра Лютика, чтобы удержать того на месте. Он облизнул губы и открыл слепые глаза, обратив лицо к барду. — Лютик? Но Лютик уже завел руку за спину и, направляя член Геральта, начал плавно на него опускаться. Это было много больше, чем три пальца, но Лютик был слишком распален, возбуждение тугими кольцами свивалось внизу живота, и он приветствовал мимолетную глухую распирающую боль, что позволила немного прийти в себя и продержаться еще чуть дольше, отодвигая приближающуюся волну оргазма. — Ох, Геральт, — простонал бард, цепляясь непослушными руками за скользкую от пота грудь ведьмака. Ноги задрожали, но в то же мгновенье Геральт крепче ухватил его за бедра, не давая насадиться со всего маху, и согнул ноги в коленях, чтобы бард мог опереться спиной. — Геральт. Геральт! — как заведенный повторял Лютик, потихоньку соскальзывая ниже, насаживаясь на распирающую его толщину. Почувствовав, как ягодицы и бедра коснулись крепких бедер ведьмака, Лютик замер, тяжело дыша и пытаясь проморгаться — растрепанная челка лезла в глаза. — Лютик? — снова позвал Геральт, все еще удерживая его под бедра. — Ага, — невпопад выдохнул бард и осторожно пошевелился, перенося вес с одного колена на другое. Геральт под ним дернулся, запрокинул голову, жилы на крепкой шее напряглись. Лютик расслабил ноги, почувствовав, как член проник в него, может быть, еще на четверть дюйма, но это движение уже не принесло дискомфорта — только вязкое, густое удовольствие. Он выпрямился, не опираясь больше на бедра Геральта. Член сдвинулся внутри, снова вызывая прилив жаркого тугого блаженства. — Ох, какого ж лешего ты… ох… творишь-то? — простонал Геральт. — Тебе словами из баллад или попроще? — Лютик наклонился вперед, упираясь ладонями в широкую грудь ведьмака, и сдул с глаз непослушную челку. Геральт фыркнул, хотел было сказать что-то, но умолк, когда Лютик коснулся кончиками пальцев его высокого лба, проследил линию брови, скулу, ощущая под пальцами невидимую взглядом отметину шрама. — Ты такой красивый, — прошептал бард. — Ни в одном языке недостанет слов, чтобы описать, какой ты красивый. — Он зарылся пальцами в волосы ведьмака, обхватил ладонью за затылок и вовлек в неторопливый мягкий поцелуй, чувствуя отголосок собственного вкуса на языке Геральта. — Я профессионал, я знаю, — добавил он после, коснувшись кончиком носа носа ведьмака. Геральт улыбнулся, но в улыбке было что-то ломкое, и в выражении лице впервые за последние несколько месяцев с тех пор, как Лютик приехал, проскользнула горечь. — Ты красивый, — хрипло сказал ведьмак, и слова невысказанного сожаления о том, что он не видит этой красоты повисли в воздухе. Лютик коснулся его губ, затрепетавших век, выпрямился, вырывая у них обоих глухой стон удовольствия, взял большие ладони Геральта в свои, поцеловал сначала одну, потом другую и положил себе на плечи. А потом снова уперся руками ему в грудь и качнул бедрами. Пальцы Геральта изучали его лицо, гладили виски, крылья носа, веки, брови, подбородок, скулы, губы, и Лютик не мог отвести глаз, завороженный эмоциями, читающимися на его таком открытом и уязвимом сейчас лице. И в какой-то момент эти эмоции, и его собственные, и переполняющее удовольствие от трения, давления, скольжения внутри захлестнули его с головой, и Лютик кончил, сжимаясь и выплескиваясь на живот и грудь Геральта белесыми вязкими струями. — Хн-н-н, — простонал Лютик, когда перед глазами перестали плясать разноцветные круги, а шум крови в ушах несколько приутих. Рука в его волосах замерла, а потом снова продолжила перебирать пряди. Лютик приоткрыл один глаз: как и ожидалось, он лежал на груди Геральта, которая мерно поднималась и опускалась под ним. — Н-н-н, — снова сказал он и почувствовал, как ведьмак усмехнулся. Наверняка самодовольно. Лютик ткнул его пальцем в бок, но, как и следовало ожидать, не добился ни малейшей реакции. — Почему мы не делали этого раньше? — пробормотал бард и потерся носом о впадинку между грудными мышцами. Геральт поцеловал его в макушку, вздохнул. Лютик навострил уши, поняв, что сейчас что-то будет. — Прости за то, что… — ведьмак помолчал, вздохнул, еще помолчал и вздохнул снова. Лютик решил сжалиться. — И ты меня за то, что назвал бесчувственным бревном. Это вернуло улыбку на лицо Геральта. — Потому что ты определенно не бревно. — Лютик сыто потянулся всем телом и замер, ощутив внутри все еще очень крепкий и горячий член ведьмака. Его собственный, зажатый меж их животами, заинтересованно дернулся. — Геральт? — Лютик приподнялся, обнаружив, что, к счастью, Геральт привел их в порядок первым, что подвернулось под руку — рукавом лютиковой рубашки. — Хм? — Ведьмак повернул к нему лицо, из-под век блеснуло золотом. — Ты не… — вопросительно протянул Лютик. На лице Геральта расцвела довольная улыбка. — Я да, но после двух лет одного захода разве хватит, — ответил он, небрежно закинув руку за голову с безобразно самодовольным видом. Лютик мстительно сжался вокруг него, и хотя мышцы отозвались легкой саднящей болью, видеть, как стремительно меняется лицо ведьмака, того стоило. — Зараза, — выдохнул Геральт и, полежав еще немного с запрокинутой головой и зажмуренными глазами, снова повернулся к Лютику. — Готов ко второму заходу? — Если на этот раз всю работу будешь делать ты. Лютик видел, насколько силен Геральт в бою, и, конечно, не раз думал о том, как будет ощущаться вся эта сила в постели, и сейчас, кажется, узнал, как именно. Геральт был словно течение большой реки, увлекающее с собой подспудно и неумолимо, неторопливо на широких участках и набирая стремительную скорость и силу, в стиснутых крутыми скалами ущельях. Ведьмак без труда сел, оперевшись на спинку кровати, и устроил Лютика на коленях, лицом к себе. Бард хныкнул — от перемены позы член Геральта заполнил его, казалось, до самого конца. Обхватив плечи ведьмака, он уткнулся лицом ему в шею. Геральт двинул бедрами. Волнообразные толчки постепенно набирали темп, но были не столько глубокими, сколько распирающими, и Лютик почувствовал, как внутри снова нарастает, накатывает волна жара — не такая стремительная, как в первый раз, но более острая и яркая. Член у него снова стоял и покачивался от каждого толчка, то и дело задевая твердый живот Геральта головкой. Лютик лениво подумал было о том, чтобы поласкать себя, но медленно плавящее кости удовольствие и крепкие руки ведьмака заставили его передумать. — И долго ты так можешь? — задыхаясь, простонал Лютик, когда глаза у него начали съезжаться к переносице, а Геральт еще даже не запыхался. — Долго. — На лице ведьмака расцвела одна из самых самодовольных его ухмылок. — Мутация, — небрежно добавил он, двигая бедрами так, чтобы каким-то непостижимым образом задеть все чувствительные точки внутри у Лютика разом. У барда не хватило сил, даже чтобы скептически фыркнуть. Только стонать, покрывая шею, плечо и челюсть ведьмака мокрыми поцелуями, и стискивать непослушными пальцами его скользкие от пота плечи. Он не знал, сколько времени прошло, не знал уже, на каком они свете — осталось только ощущение жара и нарастающего мучительного, нестерпимого уже почти удовольствия, все острее и острее требовавшего облегчения, выхода. Кажется, Лютик плакал, когда Геральт прижал его к себе одной рукой, другая нырнула вниз, и бард ощутил, как пальцы прикоснулись к стенкам его растянутого вокруг члена ведьмака отверстия и медленно обвели, не проникая, но надавливая, и это наконец вышибло его за край. Лютик захрипел, выгибаясь дугой в объятиях Геральта, и кончил. Было тепло, тело сладко ныло, а в голове было так тихо и пусто, как бывает только после очень-очень хорошей ночи. На пояснице его лежала чья-то рука и пальцы выводили на спине затейливые узоры. Лютик открыл глаза. Он лежал на боку в их развороченной постели, как в кокон, закутанный в покрывало. Геральт лежал на соседней подушке, подсунув одну руку под голову и расслабленно глядя в потолок слепыми глазами. Впрочем, он тут же повернулся к барду, вероятно, ощутив перемену в его дыхании. — Лютик? — позвал он. — Хм, — откликнулся тот, и ведьмак улыбнулся. — Порядок? — Мхм, — выдохнул Лютик. — Шевелиться не хочется. — Не нужно. — Мхм… Ладонь Геральта передвинулась с его бока на плечо, потом пальцы коснулись щеки, скулы. Лицо Геральта стало серьезным, и Лютик мысленно издал тяжкий вздох. — Я… — Давай ты просто больше не будешь ничего решать за меня, — пробормотал Лютик, кутаясь в плед. Геральт упрямо дернул ртом. — Я все-таки разбил тебе сердце… — тихо сказал он, опуская слепые глаза. Лютик вяло дернул плечом. — Разбитое сердце неиссякаемый источник грустных песен. Платят за них охотнее, чем за веселые, хоть и не так много. — Такая тирада утомила его и он зевнул. Лицо Геральта смягчилось, хотя Лютик видел, что его все еще что-то беспокоит. — Что будет теперь? С нами, — спустя какое-то время спросил ведьмак еще тише, чем раньше. Лютик ощутил, как его распирает веселье. — Да ничего особенного, Геральт. Ты будешь плести свои корзинки за монеты. Кстати, гончарное мастерство не думал освоить? У тебя ловкие пальцы, — поддразнил он, зевая. — Я буду петь по окрестным деревням. В перерывах будем трахаться, как кролики. Геральт улыбнулся, вздохнул с явным облегчением. — Звучит, как план. — Ну, еще бы, — пробормотал Лютик. Он хотел сказать что-то еще, но сон навалился на него ватным одеялом, и последнее, что он почувствовал — как ведьмак придвигает его к себе, укрывая сверху еще и своим покрывалом.
