Дикие сказки

      Пара дней до празднеств пролетают стрелой. Школа стоит на ушах, будто грядет конец света. Растерянные профессора снуют с очумелым видом, не зная за что хвататься, дабы не посрамить честь родных стен.        Не знаю, за сколько их предупредили о визите иностранных гостей, но выглядит все, словно эти самые гости свалились как снег на голову, причём в разгар сеностава посреди лета.        Мне до приготовлений особо дела нет. В последнюю ночь перед праздником зелье «радужных снов» наконец-то принимает благородный зеленый оттенок болотной жижи, и я понимаю, что попытка удалась. Выливаю содержимое колбы во флягу и прячу ее в сумке.       Если поначалу план казался полной авантюрой, то сейчас азарт уже не дает отступить, и самому хочется, чтоб все сработало. Не зря же столько потел.        Утром в школе царит противоественный порядок и тишина.       Прицепив записку на дверь комнаты Ларика, что буду ждать их на пустыре, где по приказу градоправителя ко дню гуляний возвели трибуны и праздничные палатки, я сбегаю из школы до того как меня хватятся. Профессор Кин хотел, чтобы я был рядом, когда состоится встреча делегаций. Зачем ему это — леший знает, самым примерным адептом и гордостью школы я никогда не был, к тому же совсем не горю желанием стоять столбом, пока магистры будут обмениваться любезностями.       Вместо этого, я выскальзываю за ограду и, смешавшись с первыми зеваками, спешу по улице вокруг главной площади и торговых рядов к городским воротам, в честь праздника увешанным флагами и гирляндами.        Откровенно говоря, расщедриться на устройство праздника его величество мог и познатнее. Особенно с учетом, что гостей ожидают аж из дружественных земель. По крайней мере, деревянную фигуру доблестного магистра Иллирия, возвышающуюся в центре ярмарки, я видел и за год, и за два до этого. На мой вкус творение местных мастеров выглядит сомнительным, особенно деревянное лицо. Было бы тут портретное сходство и обладай магистр Иллирий таким лицом при жизни, его скорее сожгли бы как восставшего из могилы упыря, и подвига совершить ему б точно не довелось. Но властям статуя полюбилась. И ее бережно хранили в закромах городской сокровищницы, предварительно откручивая голову и руки для удобства.       В остальном же, никаких удивлений нет. Палатки, рассыпанные по всему пустырю как горох. Запах выпечки и выкрики торговок: — Сливы! Яблоки! Сладкие! — Пряники! — Леденцы!       К полудню живот сводит тоскливой судорогой. Но денег в кармане так мало, что считать и то не хочется. На последнюю мелочь я покупаю два пирожка с мясом и, усевшись на траву в тени одинокого дуба, жую, даже не задумываясь, кого ухмыляющийся торгаш выдал за нежную свинину. Судя по тому, как стремительно он исчез из виду со своим лотком, лаяло то мясо или мяукало…       Народ продолжает прибывать. Разряженные горожане, дворяне в шляпах с заломленными перьями — эти конечно по торговым рядам не толкутся, а скорее спешат к трибунам вокруг ристалища. Дети всех возрастов с трещотками и воздушными змеями. Здесь же трутся карманники, солдаты, маги и вообще боги знают, кто еще. По крайней мере острые уши эльфов и коренастые фигуры орков я замечаю в толпе не раз. А уж троллей как грязи — каждый второй аристократ не поскупился, нанял себе охрану. По всем столбам мерцают, укрытые защитным полем, противомагические амулеты. Но если дело дойдет до банальной пьяной драки — амулеты не помогут и поножовщину не остановят. А вот заточенный меч в волосатой жилистой руке — еще как.        Периодически в толпе мелькают знакомые лица учителей и однокурсников, чем ближе к полудню тем больше, так что мне начинает казаться, делегациям из дружественных стран, когда они заявятся, останется только сиротливо кричать под окнами пустой школы и кидать камешки в окошко, чтобы кто-нибудь открыл.       Явиться не торопятся только Ларик и Шай. То ли отсыпаются после полевой практики, то ли перевариваются в животе вурдалака, выросшего таки как гриб после дождя на хоженном вдоль и поперек адептами кладбище.       В какой-то момент мне даже становится интересно наведаться обратно в школу, узнать в чью пользу дело кончилось, но тут я вспоминаю, как глашатаи кричали, что регистрация на турнир стрелков будет проходить до полудня. После всех сомнений и стараний банально опоздать — было бы самым разочаровывающим исходом. Сдаваться на полпути я не привык. К тому же, план и так ясен — какая разница будут ли тереться рядом эти двое, пока я буду ставить крючок росписи напротив своего имени и глотать болотно-зеленую бурду.        Писарь, лысеющий малый в черном камзоле, посаженный у трибун вести регистрацию, смотрит на меня как на расплату за грехи прошлой жизни. — Имя. — Верлиан. — Имя? — с досадой уточняет писарь, словно я назло ему несу околесицу. — Ага. Имя такое. В-е-р-л-и-а-н З-а-р-е-к. — Знакомое имечко, — бормочет себе под нос писарь по буквам втискивая меня в конец списка. Интересно откуда. — Роспись поставьте. — А роспись-то зачем?       Откровенно говоря, мне все равно. Тем более места на пергаменте уже нет, и все что мне удается — черкнуть какую-то кривую галочку в самом углу. — А на всякий случай. Если вас стрелой соперник проткнет сзади, вроде как нечаянно — родственникам предъявить, что никто вас сюда не тащил и пришли вы по доброй воле.       Пергамент, пересыпанный песком исчезает в тубусе, после чего я наконец получаю заветный жетон участника — круглую деревянную бляху с выцарапанным на ней номером. — Удачи, молодой человек.       В списке отметившихся до меня значится непревзойдённый стрелок эльфов Лориен Элгарский и капитан городской стражи маркиз Де’Стан, который, говорят, может арбалетной стрелой подбить порхающую бабочку. Я успеваю это разглядеть, пока ставлю подпись. Удача мне и правда понадобится. — Верлиан?       Если бы можно было провалиться под землю, я бы провалился. Бес с ним, как обратно выползать — главное отсюда исчезнуть. — Что ты здесь делаешь? Профессор Кин искал тебя по всей школе.       Я оборачиваюсь — быстрее, чем говоривший успевает закончить вопрос. А узнаю голос еще раньше, чем оборачиваюсь. За спиной стоит директор Ксантоф собственной персоной: в парадной мантии с жезлом архимага за поясом и таким кислым выражением лица, будто ему корова топчется по больной мозоли. Рядом с директором — старик, натуральный сморчок, худой, сгорбленный так, что Ксантофу едва достает до пояса. Таким в учебнике по магической экосистеме лесных областей Изеруса изображался на иллюстрациях леший. Только без расшитого золотом дорожного камзола и точно без жезла архимага за поясом. Похоже иностранной делегации удалось докричаться под окнами школы, и встреча успешно состоялась. А я умудрился влипнуть так, что ни одни «радужные сны» не спасут. Еще и Кин меня искал… Не директор, так он прикончит.       Как ни странно, перспектива при любом раскладе стать трупом уже вечером, придает мне смелости. — Так вот, вдохновленный вашим призывом не уронить честь школы, решил участвовать… — Очень благородно, — цедит Ксантоф. — Только не припомню у травников семинаров по фехтованию и стрельбе в программе. — Вы не верите в своих учеников, Ксантоф? — встревает сморчок и лицо директора становится ну что твоя статуя Иллирия. Мне аж захотелось их рядышком поставить, — возможно, юноша одарен и развивал свою меткость во вне учебные часы… — Сразу после того как сдал курсовую и теперь располагает кучей свободного времени… Возможно, возможно… — тянет директор. От греха подальше я незаметно прячу жетон участника в карман, чтоб не отнял. — Вот здесь, дорогой Гораций, вы можете заявить об участии своего стрелка. Такая честь, что вы решили принять приглашение. Еще и привезли своего лучшего ученика. Молодые продолжат нашу работу по укреплению связей. Только нужна, боюсь, роспись, где он… — Луций? — Я здесь.       Все время, пока Ксантоф рассыпается в благодарности сморчку, я тихо пячусь в сторону, надеясь незаметно исчезнуть и поля зрения директора. К несчастью, все мое внимание обращено на Ксантофа. Фраза «я здесь» звучит прямо у меня над ухом и одновременно с этим я врезаюсь спиной во что-то, точнее в кого-то, спотыкаюсь об чужие ноги и заваливаюсь назад, на чью-то грудь.       К чести «внезапного препятствия», грудь даже не шелохнулась, я, соответственно, не улетаю позорно на землю. Зато магистры моего облегчения не разделяют. — Луций? — Верлиан! — Извините, — Ксантоф готов разорвать меня на клочки. Честь школы загибается прямо на его глазах в предсмертных конвульсиях, — я не нарочно… — Ага, — без энтузиазма подтверждает таинственный Луций позади меня, — слышал.       Я поворачиваю голову и понимаю, что уже согласен на Ксантофа. Слишком знакомы мне серые глаза, светлые волосы, собранные на затылке в хвостик и джалийский говор. К концу дня точно будет труп одна штука. Накануне ночью прошел дождь. К полудню трава высохла, но земля все еще сырая и щедро налипла мне на подошву сапог, а теперь я ее вытер об своего нового старого знакомого, пока падая, опять топтался у него по ногам. — Верлиан, — я аж мурашками покрываюсь от вкрадчивого голоса Ксантофа, — почему бы тебе не поискать профессора Кина. Он очень хотел тебя видеть. «Исчезни с глаз моих» — читается в директорском взгляде. Большего я и не прошу. Торопливо поклонившись гостям (лицо Ксантофа немного разглаживается) я огибаю по широкой дуге Луция, который по прежнему стоит столбом, и спешу убраться как можно дальше от сладкой троицы.