Дикие сказки

…найди меня… найди, найди… помоги… услышь меня… — Верлиан? — Ты нас слышишь? — Он очнется? — Очнется, — говорит голос профессора Кина с такой непререкаемой уверенностью, что у меня буквально не остается выбора кроме как разлепить глаза.       Выходит не с первого раза, но потуги не проходят незамеченными. Друзья бросаются к кровати, в которой покоится мое тело, чтобы щупать, трясти, хватать за руки и вообще выражать свою радость. — Верлиан. — Живой! — Ты как, дружище? — А ну, кыш! Это уже Кин. Выглядит обеспокоенным, но тоже не может сдержать облегченной улыбки. В руках у него какая-то гадость в чашке. Знаю, что гадость. Пять лет на факультете травников и целителей. Если микстура хорошая, действенная, значит, на вкус — та еще дрянь. А абы чем Кин лечить меня не станет. — Верлиан, что болит? Болит все. Как будто меня избили оглоблей. Голова вообще по ощущением не раскалывается на две половины только благодаря вмятине на подушке. — Я болю… Весь. Болею… Тьфу. Гадость какая… Кин вручает мне чашку с лекарством. Горьким, как моя судьбинушка. Хоть бы раз ошибиться в лучшую сторону. — Выделывайся меньше. И пей. До конца. Сам дурака свалял — теперь нечего жаловаться.       Ларика, однако, философствования интересуют мало. Тем более повод встрять самый подходящий, пока я цежу из чашки лечебный отвар. — Так что это все-таки было? — Пока разбираются, — в сдержанности профессору не откажешь, — все вообще удивлены, что магия магистра Горация сработала. Он-то потом сказал, что в запале забыл про защитные амулеты… Директор Ксантоф сейчас пытается во всем разобраться, его лично король попросил. Пока не ясно, но вроде бы, ушлые королевские чиновники постарались. Не стали антимагические амулеты заказывать, заменили стекляшками. Думали нажиться. Зачем заниматься устроительством, если под шумок нельзя спереть половину средств, выделенных из казны. Вот и совпало, что подделки вокруг ристалища в основном развесили. Защита ослабла, конечно… Поэтому колдун уровня архимага смог сотворить колдовство. — Колдовство — не унимается Ларик, — да вы видели, что он с Эли сделал? Он его прикончить хотел, помяните мое слово. — Да нет… — в подобную ересь не верится даже мне, — вроде, нет… По крайней мере ощущалось это как обычное заклятие очищения от посторонних чар. Ясность в голове, да и остальное как по учебнику. По крайней мере до того как…       От воспоминаний о пережитом меня передергивает. — Хватит, — повышает голос Кин. — Никто не хотел никого убить. Просто сказались помехи, скорее всего. Часть рабочих амулетов исказила заклятье. Вот вам и результат. Просто наложилось одно на другое. В любом случае, директор разберется. Все. Пора. Вам — на выход, — Ларик, Шай и Еж поспешно вскакивают, не решаясь спорить, — а тебе, — указательный палец профессора кажется сейчас продырявит мою грудь, — допивать лекарство и отдыхать. — Мы позже зайдем, — обещает напоследок Шай, но под грозным взглядом профессора пасует, и вся троица уносится прочь.       Тяжело вздохнув, Кин прикрывает дверь в больничный отсек и садится на край постели. Под его весом кровать прогибается, и я инстинктивно хватаюсь за другой край, чтоб бревнышком не скатиться на пол. — Да, уж, наделал ты дел.       Лучше б он наорал на меня, чем слышать такое горькое разочарование в его голосе. — Ты хоть понимаешь, Верлиан? Международный скандал, разбирательство, все на ушах стоят. Сам вон где очутился… Ксантоф рвет и мечет. Не удивляйся, если он и сюда еще заявится, расспросить тебя: что, да как. Хватит в чашку смотреть, там ответ не написан. Сам думай, что сказать. Дай сюда.       С пустой чашкой в руках было легче, по крайней мере, было, что вертеть в руках. Но профессор отбирает ее. Только чтоб самому уставиться на донышко. — Ты даже не представляешь, что могло случится… — Что?       Но Кин обреченно машет рукой, всем видом показывая, что нечего со мной, пропащим, иметь дел. И доказывать что-то безнадежно — как козла в огороде убеждать не есть капусту.       Может, дело в лечебном отваре, настоянном на двенадцати травах, который я выпил. Может, Кин переложил туда листьев акации*. Но неожиданно на меня накатывает настоящее вдохновение вкупе с раскаянием. — Простите меня. Это было безответственно. Я повел себя глупо. Не задумался о последствиях. Нельзя было влезать в эту авантюру.       Лицо профессора смягчается. — Ладно, — ворчливо соглашается он, — довольно. Главное, все вроде бы обошлось. Ксантоф с гостями разберется. Ему не впервой плясать меж двух огней. Хотя, наказание он тебе впаяет, как пить дать… Но пока отдыхай. Тебе сон нужен. Болит голова?       Словами «голова болит» моего состояния не передать, но жаловаться не хочется. Тем более, мне, считай, повезло. Если амулеты и правда искривили заклятье — я еще легко отделался. А если б они частично заблокировали матрицу заклинания и вместо золотистой пыльцы меня окутала струя огня? Да и неразбериха произошла по сути из-за моего обмана. Так что нечего стонать — терпи. Тем более, если это — плата за свои же ошибки. — Уже меньше. Жить вообще больно. Сами сказали. Хоть, я это наверное и заслужил. — Что?       Кин не понимает, о чем речь. Конечно. Замотался. Со мной тут возился, пока я в без сознания валялся. Я б на его месте тоже уже забыл. А вот мне его фраза почему-то впечаталась в сознание, как оттиск сапога на вспаханном черноземе. — Ну тогда, на ристалище. Я по дурости ляпнул, что умираю, что больно. А вы сказали — жить больнее. И что я еще пойму. Теперь понимаю, насколько вы были правы. Хотя, я еще легко отделался, сам же… Блямс.       Чашка, которую Кин пытался пристроить на и без того заставленный прикроватную тумбочку, падает на выложенный плиткой пол и разлетается мелким крошевом. Но внимание профессора приковано не к осколкам, а ко мне. — Повтори, что ты сейчас сказал? — Что он сказал?       Не иначе среди родни директора были кошки, иначе откуда у него эта привычка подкрасться и затаиться. И как умудрился зайти так, что даже дверь не скрипнула.       Кин реагирует на внезапно возникнувшего за спиной директора эмоциональнее моего, выдав аж три нецензурных слова подряд. Досталось и лешему, и его матушке. — Ксантоф! — Спасибо за напоминание, — похоже Кин не преуменьшал, когда говорил, что директор в ярости. Таким ледяным голосом впору командовать: «Голову с плеч». — Так что он сказал? — Извиняется. Говорит, мол, бес попутал, по глупости и все дела. А я ему уже ответил, что в этот раз одними извинениями не отделается. Хватит. Мало того, что из-за него теперь всем участникам неустойку платить придется…       М-да, похоже и правда не отделаюсь. Если речь и впрямь зашла о том, чтоб раскошелится, директор с меня три шкуры спустит. Сколько у него преподаватели боевых искусств средства на новые тренировочные куклы выбивали. А там делов-то: чурбанок возьми, руки-ноги приставь — вот тебе и кукла. Руби, пинай, поджигай — не хочу. Сколько сотен арголов придется потратить, дабы утихомирить бунтующую жажду справедливости в обманутых участниках турнира — мне страшно представить. Директор поднимает руку, прерывая поток праведного негодования из уст профессора Кина. — Ладно. Об этом после. Вы нужны мне, Кин. Срочно. А с тобой, Верлиан, — мы еще после поговорим, у меня в кабинете. И профессора выходят, оставив меня мучиться раздумьями насчет своей нелегкой дальнейшей судьбы.