Дикие сказки

      К занятиям я возвращаюсь пару дней спустя. В какой-то мере, я этому даже рад. Так лучше, чем без толку ворочаться на больничной кровати и вскакивать посреди ночи от кошмаров.       Может, виной тому Ксантоф с его зловещим обещанием, что со мной еще не закончили, может, запоздалое осознание, насколько опасным было мое положение, но выспаться мне решительно не удаётся. На лекции же, под монотонный бубнеж профессора Криана, глаза закрываются сами собой. К несчастью, история магии в семестре идет всего два раза в неделю. Правда, еще есть история ступенчатой эволюции заклинаний, но леди Тиа с самого начала ясно дала понять, что все замеченные спящие, незаинтересованные лица сами быстро станут историей школы, то бишь отправятся сразу на переэкзаменовку без допуска на экзамен, с перспективой на отчисление. Так что дней, когда мне удается выспаться, остается не так много. В сонном отупении незаметно пролетают три недели. — Можно подумать, ты в поле вкалывал, а не в больничном крыле валялся, — ревниво замечает Ларик.       Я загадочно машу в воздухе рукой. Объяснить в чем дело — толком не выходит. Во снах меня преследуют черные тени и жуткие безголовые фигуры. В реальности — Кин, который решил видимо заняться спасением моей души и теперь не отлипает ни на минуту. — Верлиан, после урока тебя ждет заведующий кафедрой. Последнее время Криан так часто говорит мне это в конце лекций, что я не удивлюсь, если однажды он скажет просто по привычке, и Кин вовсе не будет меня ждать. — Ни пуха, ни пера, — так же привычно желают друзья. Даже они уже устали за меня волноваться. Я за себя — и подавно. — К черту.       Профессор Кин занят, как обычно, по горло. Его мускулистой широкой фигуры почти не видно из-за горы бумаг на столе, а там, где должна торчать голова, висит сфера, из которой гнусавый голос, шепелявя, вещает о неком «непотребстве». — Верлиан. Сядь.       Я смиренно усаживаюсь на стул в углу, около окна. Голос из сферы мог бы говорить и погромче. До меня долетают только отдельные обрывки разговора.       Несколько дней назад я предложил Кину снять с него часть работы, в частности, пустить мое обучение на самотек, не вызывать к себе и не следить за мной, но моего самоотверженного порыва профессор не оценил, завалив в ответ таким количеством лабораторных исследований, как будто задался целью не оставить ни одной чистой пробирки. — … не обусловлен ничем, из вышеперечисленного, но продолжается. Надо найти причину, — бубнит тем временем голос, — … может тяжело сказаться… если примет большие масштабы… выявить не удалось, но если догадки подтвердятся… — Я понял, понял, — торопливо поддакивает Кин, — мы примем меры. Обязательно. Сегодня же. Как можно раньше. Я фыркаю. — Ожидаем, — печально отвечает голос с обреченностью старой девы, которой очередной ухажер обещает жениться, и шар рассеивается. Кин откидывается в кресле таким вздохом, будто мешки ворочал. — Верлиан, ну что, все слышал? — Вообще ничего. У вашего друга насморк или ему зубы выбили? — Магистру Пертонию почти сто десять лет, — почему-то обижается Кин, — он был одним из лучших целителей Изеруса. И моим первым наставником… Так вот, где собака зарыта. — А сейчас уже не практикует?       Даже мучаясь от падучей лихорадки, лично я трижды бы подумал, прежде чем принять от столетнего старика с трясущимися руками лекарство, к примеру, те же пятнадцать капель настойки волчьей крапивы, зная, что двадцать могут довести до летаргического сна, если не убить. — Магистр Пертоний удалился, живет за городской чертой, и занимается наставничеством.       Воображение помимо моей воли рисует, как Пертоний, шепелявя, пытается выговорить своему ученику под запись название трав, вроде радермахеры. Вот уж кому не позавидуешь. — И что хотел ваш учитель? — Ничего, — огорошивает меня Кин, — он лишь подтвердил опасения… Вчера в школу пришел запрос. В селении за городской чертой не так давно, дней десять назад, начался падеж скота. Местные решили, что проблема в беладонне, выкосили траву, но это ничего не дало. Масштабы стали только увеличиваться — начала дохнуть домашняя птица, а позавчера появились первые жертвы среди людей. Ребенок и молодая девушка скончались внезапно, за одну ночь. Днем, по словам семей, все было в порядке, а вечером на коже у обоих пострадавших начали проступать странные темные пятна. За ночь их состояние стало критическим, а к утру они скончались. Семьи уверяют, что ни мяса, ни молока зараженных животных, они не употребляли в пищу. Теперь школа должна прислать магов, разобраться. Я попросил магистра Пертония, как целителя с громадным опытом, и человека, кому полностью доверяю, взглянуть и высказать свое мнение. Но похоже, выявить причину поверхностным осмотром трупов не представилось возможным. Требуется тщательное исследование, наблюдение, взятие образцов зараженных тканей. Возможно, вскрытие, но… Я начинаю догадываться, в чем дело. — Но? — Но жители общины действия такого рода не одобрят. У них свои… Традиции. Они чтут мертвых и вряд ли позволят нам даже приблизиться к усопшим с ланцетом. Вот и получается, что с одной стороны от нас требуют разобраться, люди напуганы и ждут помощи, с другой — те же самые люди, что хотят ответов, сами вставляют разбирательству палки в колеса и… — Не люди. Профессор Кин осекается. — Что, прости? — Они — не люди.       Людям на своих покойников было, как правило, до обидного плевать. Особенно крестьянам, где жизнь и смерть давно вошли в привычный обиход вместе с неурожайными годами, набегами разбойников или вспышками холеры. Тролли из принципа считали, что если ты умер и больше не можешь драться, то и относится к тебе следует, как к бесполезному мешку с мусором. Эльфы придерживались рационализма и большая часть целительских практик пришла именно от них. Конечно, были у них и резные саркофаги и белокаменные усыпальницы. Но если бы для выяснения причин неизвестной болезни требовалось вскрытие, длинноухие не только не стали бы препятствовать, но еще бы и помогли. Русалки, огры, высшие вампиры — никто не устраивал из смерти культа, относясь к покойным в лучшем случае философски. И только у одной расы труп превращался в подобие реликвии. Только один народ видел во всяческих манипуляциях с умершим, кроме собственных погребальных обрядов, кощунство и надругательство. Оборотни. — Профессор Кин, знаете, я же так курсовую и не сдал. Может, я займусь как раз, пока директор снова не… — Подождет курсовая, — резко обрывает меня Кин, и я понимаю, что соскочить не получится. — В общину направляют коллегию. Еду я, магистр Карфакс, он берет еще пару самых способных своих учеников, магистр Пертоний уже на месте и ты. Может, еще кого-то пошлют. Там уж по необходимости. Директор Ксантоф лично курирует ситуацию.       Магистр Карфакс — наставник боевых магов-практиков, по совместительству преподаватель теории заклинаний. Его-то берут не удивительно. Зачем он лучших студентов с собой тащит — тоже особой загадки нет. Будет натаскивать в полевых условиях. А ну окажется, это не болезнь, а наведенная кем-то порча. Заговор на смерть. Или жмыхарь повадился — жизнь высасывать. Кин и Пертоний этот — тоже понятно. Где таинственная болезнь — там целители. А вот… — Профессор, а мне-то зачем ехать? — Для дипломатии, — хмыкает Кин, и я понимаю, что сбываются худшие мои опасения, — ты вроде уже практиковал там как-то раз. Вожака общины лечил, когда на того сумасшедший ведьмак напал. Оборотни добро долго помнят. Директор считает, к тебе у них больше запас доверия. Вожак в знак признательности может сделать для тебя исключение. Прислушаться именно к тебе, как к человеку, который однажды уже помог. И разрешить осмотр тел. Так что, собирай необходимое. И раз уж ты так за курсовую переживаешь… — мне хочется втянуть голову в плечи, — заодно там и материал соберешь. «Особенности анатомии и врачевания оборотней». Чем не тема. А если там что-то неизученное обнаружится. Ты еще и опишешь первым в своем трактате… Продвинешь, так сказать, науку вперед. Может, Ксантоф тебе на радостях и турнир забудет.       В голосе профессора откровенная насмешка. Знает, что мне деваться некуда и откосить не выйдет.       Очевидно одно. Все эти годы Ксантоф смотрел на меня как хозяйка смотрит на вздувшуюся банку с огурцами: вроде бы и понятно, что со дня на день рванет и лучше бы избавиться от греха, но выбрасывать жалко, да и свекровь обещала приехать — будет кому скормить, так что, вроде как, в хозяйстве еще пригодиться. Наверное, чтобы изменить устоявшийся порядок и заставить директора поменять свое мнение обо мне, я должен спасти весь Изерус от чумы — не меньше.