Бродячие романтики

— Давай же, не останавливайся, — почти приказным тоном говорит Акутагава, вальяжно устраиваясь на кресле и закидывая ногу на ногу. Ацуши мнётся, прикусывает нижнюю губу, но в итоге всё-таки стягивает с плеч уже расстегнутую рубашку и опускает руки, позволяя тонкой ткани легко соскользнуть на пол, туда же, где лежал снятый ранее галстук. Рюноске одобрительно кивает и ухмыляется, когда юноша сводит руки перед собой, пытаясь хоть как то прикрыть наготу. Его щёки становятся ещё краснее, так что краска переходит на уши и шею, бледные губы сжаты настолько плотно, что видно лишь маленькую тонкую полосочку, и Акутагаве это просто чертовски нравится. — Продолжай, — говорит он чуть охрипшим голосом, — Ты должен раздеться полностью. Накаджима беспомощно жмурится, кусает губы, его руки дрожат, но он покорно начинает расстёгивать ремень на собственных брюках. Ему хочется прекратить это, попросить Рюноске перестать терзать его этой ужасной пыткой, но он знает, что брюнет останется непреклонен. Одного лишь его твердого приказного голоса достаточно, чтобы Ацуши не посмел даже и слова против сказать и послушно выполнил то, о чём его просят. Чёрные брюки вскоре тоже оказываются на полу. Юноша остаётся в одних только серых боксерах. Взгляд тёмно-серых, словно холодный металл, глаз совершенно бесстыдно скользит по почти полностью обнажённому телу, а Накаджима лишь стыдливо опускает взгляд в пол и сводит колени. Такой маленький и беззащитный. И, чёрт, как же Акутагаву возбуждает его милая смущенность. — Я сказал тебе снять абсолютно всё, — от возбуждения голос, кажется, стал немного ниже, брюнет негромко кашляет, прочищая горло, — Или хочешь, чтобы я сам это сделал? Юноша сразу же отрицательно машет головой. Он должен сделать это сам. Поддев пальцами резинку нижнего белья, Ацуши колеблется пару секунд, вновь поднимает взгляд на Акутагаву. Тот смотрит с неприкрытым интересом, подперев щёку ладонью в ожидании. Накаджима глубоко вздыхает, и в следующую секунду последний атрибут одежды оказывается на полу. Губы брюнета расползаются в практически хищном оскале, а Ацуши хочется провалиться сквозь землю от стыда. — Хороший мальчик, — усмехается Рюноске и откидывается на спинку кресла, — Иди сюда, — он пригласительно хлопает себя по коленке, и Ацуши не остаётся ничего иного, кроме как послушно сесть на его колени, тут же отчётливо чувствуя бёдрами чужое возбуждение даже сквозь плотную ткань штанов. — Ты просто очарователен, — хрипло шепчет Акутагава, беря юношу за подбородок, — Мой маленький невинный стесняшка, — он нежно гладит Накаджиму по щеке, играется с длинной прядкой волос, в то время, как свободная рука без какого либо стыда гладит стройное подтянутое тело, заставляя Ацуши невольно выгибаться в спине, крепче сжимать пальцы на чужих плечах, жмуриться и кусать губы, чтобы не застонать в голос от почти сводящих с ума ласк. А ведь это только начало. — У тебя от смущения даже язык онемел, что-ли? — сипло смеётся Рюноске, — Скажи же хоть что-нибудь. Что угодно. Юноша и рад бы что-то сказать, однако язык словно прилип к нёбу и никак не хотел шевелиться. Но брюнет смотрит так пристально и выжидающе, что Накаджима таки пересиливает себя и еле слышно бормочет, предварительно крепко зажмурившись: — Я хочу тебя, Рюноске… И от этого милого смущенного бормотания у Акутагавы окончательно сносит крышу. Ацуши покорно обхватывает губами чужие пальцы, старательно смачивая их слюной, скользит кончиком языка меж фаланг, еле слышно сдавленно стонет, вскидывает бровки домиком, глядя на брюнета из-под полуприкрытых ресничек, и тот готов сойти с ума от одного только взгляда на это восхитительное зрелище. Вскоре Рюноске вытаскивает пальцы из чужого рта, мимолётно целуя юношу в губы в качестве похвалы, свободной рукой гладит его по бедру и подставляет влажные пальцы к узкому колечку мышц. Первый палец входит без каких либо усилий. Накаджима не издаёт ни звука, лишь судорожно втягивает воздух сквозь зубы и зажмуривается от неприятного дискомфорта внизу. Но когда Акутагава добавляет второй палец и немного разводит их в стороны наподобие ножниц, с губ юноши таки слетает тихий стон, который он спешит заглушить ладонью. Брюнета такой расклад не устраивает, и он берёт Ацуши за запястье, отводя ладонь от его губ. — Не вздумай закрывать рот, — достаточно резко произносит Рюноске, и Накаджима испуганно дёргается, — Если не хочешь, чтобы я связал тебе руки. Ты ведь не хочешь? Юноша лишь нервно сглатывает скопившуюся во рту вязкую слюну и отрицательно машет головой. Ужасно хочется закрыть пылающее от стыда лицо руками, чтобы не смотреть в эти сверкающие металлом глаза, но нельзя. Иначе Акутагава разозлится. Он не любит, ужасно не любит, когда его приказов ослушиваются, и Накаджима это прекрасно знает. Поэтому он, пересиливая себя, кладет руки на чужие плечи, в процессе и вовсе перемещая их на затылок Рюноске, перебирая пальцами короткие чёрные волосы, дабы хоть немного расслабиться и отвлечься. Рюноске достаточно терпеливо растягивал Ацуши, постепенно вводя пальцы всё глубже. Юноша тихо стонал, кусал губы и сжимал пальцами чужие волосы на затылке, борясь с желанием уткнуться красным от стыда лицом в плечо Акутагавы, а когда пальцы коснулись той самой точки, резко выгнулся в спине, издав громкий протяжный стон, чем вызвал у брюнета хищную довольную ухмылку. Вытащив пальцы из чужого тела, Рюноске расстегнул брюки и попросил Накаджиму приподнять бёдра. После того, как твёрдая головка вошла внутрь, брюнет достаточно резко надавил на бёдра юноши, насаживая его на свой член полностью. Ацуши громко вскрикнул, выгибаясь в спине, на его глазах выступили слёзы, которые он поспешил сморгнуть. — Тише, тигрёнок, — зашептал Акутагава на ушко юноши, ласково поглаживая его по пояснице, — Потерпи, сейчас будет полегче. Просто расслабься. Легко ему говорить. Как тут расслабишься, когда тебя изнутри распирает твёрдый возбуждённый орган, а стенки судорожно сжимаются вокруг горячей плоти. Накаджима только тихо всхлипнул, вжимаясь лицом в плечо брюнета. Тот не стал его останавливать. — Как будешь готов - начинай двигаться, — всё тем же приказным тоном произнёс Акутагава, откидываясь на спинку кресла. И, спустя пару минут, Ацуши послушно начинает двигаться, тихо постанывая и сжимая пальцами чужие плечи. Рюноске не торопит его, позволяет выбрать собственный темп. Юноша вскрикивает слишком громко, когда холодная ладонь обхватывает его член, мерно двигаясь по всей длине и слегка надавливая большим пальцем на головку. Накаджима со стоном кончает всего от пары движений, а вслед за ним и Акутагава, тихо зашипев в чужое плечо. Они молчат несколько секунд, восстанавливая сбитое дыхание. — П-пожалуйста... Не заставляй меня больше делать т-такое... — промямлил Ацуши, тяжело дыша. — Я подумаю, — хмыкнул Рюноске и нежно поцеловал юношу в висок.