Бродячие романтики

Чуя ненавидел проигрывать в спорах. А уж тем более — в спорах Дазаем. А уж тем более, когда эти споры были на желания. — Я снова выиграл! — с довольным видом пропел шатен, и как же рыжему сейчас хотелось хорошенько вмазать ему по лицу. В этот раз они снова поспорили о том, дадут им новое задание, или нет. Конечно же Дазай победил, ведь он заранее выпросил у Мори выходной именно на этот день. Но его напарнику об этом знать не обязательно. — Ты ведь помнишь условие нашего спора? — Осаму хитро ухмыльнулся и взял рыжика за подбородок, заглядывая в полные гнева голубые глаза, — Проигравший должен победителю пятнадцать поцелуев~ — Замолчи, придурок! — Накахара почти рычит от злости, упирается ладонями в чужую грудь, отталкивая парня от себя, — Ты опять мухлевал! Так нечестно! — Честно-нечестно, какая разница? — развел руки в стороны суицидник, — Ты проиграл, и должен выполнить моё желание. Или боишься, Чу-у-уя? Может, ты не умеешь целоваться? — кареглазый тихо смеётся, прикрывая рот ладонью, а у Чуи нервно дёргается глаз. — Нихрена я не боюсь! — выпалил он, в два шага преодолевая разделяющее их расстояние, и схватил Дазая за галстук, притягивая его к себе, — И я умею целоваться, тупой суицидник! — Так докажи это, Чиби~ Осаму прекрасно знал, куда именно нужно надавить, чтобы рыжик согласился безоговорочно — достаточно просто взять его на слабо. Первый поцелуй — короткий, грубый, полный злости и раздражения. Второй — более неуверенный, потому что Чуя снова начинает нервничать, но теперь уже больше от смущения. Третий — совсем слабый и осторожный. Накахара стыдливо краснеет, вся злость и уверенность в его действиях испарились за секунду. — И это всё, на что ты способен? — недовольно протянул Дазай, — Я разочарован в тебе, рыжик. — Заткнись! — шипит Чуя, и сам затыкает шатена самым действенным сейчас способом — четвёртым поцелуем. На пятом поцелуе рыжик аккуратно обхватывает руками шею напарника, на шестом Осаму кладёт руки на его талию, притягивая к себе, на седьмом начинает понемногу отвечать, сминая такие мягкие на ощупь губы. Накахара врал, когда говорил, что умеет целоваться — его зубы то и дело сталкивались с зубами шатена, они ударялись носами, и рыжик смущённо шипел каждый раз, отрываясь от чужих губ, а Осаму только ухмылялся, шёпотом подстрекая напарника. — Ну же, половина пути уже позади, осталось совсем немного. Ты же не сдуешься на полпути, Чи-и-иби~ И рыжий снова затыкает его уже восьмым по счёту поцелуем. На девятом парни, наконец, подстраиваются под друг друга, больше не стукаясь зубами и носами, а на десятом языки напарников осторожно соприкасаются, и тела обоих пробивает мелкой дрожью. С одиннадцатым поцелуем Осаму внезапно берёт инициативу на себя, с жадностью впиваясь в мягкие губы, отчего Чуя тихо мычит сквозь поцелуй и не больно, но довольно ощутимо кусает острыми зубками нижнюю губу суицидника. — Не наглей, — с раздражением выдохнул рыжик, оторвавшись от губ шатена, тут же вновь с неким остервенением впиваясь в них двенадцатым поцелуем. Тринадцатый поцелуй значительно отличается от предыдущих — долгий, горячий и страстный. Дазай уже без какого либо стеснения забирается рукой под одежду Накахары, оглаживает холодными пальцами поясницу, и рыжий невольно выгибается в спине, жмурясь, словно довольный кот. На четырнадцатом поцелуе кареглазый внезапно вжимает напарника в ближайшую стену и начинает нетерпеливо расстёгивать пуговицы на чужой рубашке, игнорируя протестующее шипение и укусы в губы. Остаётся последний, пятнадцатый поцелуй, и Чуя внезапно отстраняется, грубо отпихивая Дазая от себя, лишь коротко целуя напоследок. — Всё, хватит с тебя, — прошипел рыжик, поправляя одежду, и невольно усмехнулся, заметив некое разочарование в глазах суицидника, — Мы договаривались только на пятнадцать поцелуев, верно? А если хочешь ещё — то в следующий раз ты должен проиграть мне, Ску-у-умбрия~ Накахара напоследок ткнул шатена пальцем в лоб и с довольным видом удалился из комнаты. Осаму только печально вздохнул, опираясь плечом о стену. И что теперь прикажете ему делать с чёртовым стояком?