Кукла наследника

Пятёрка по истории кажется маме случайностью, а приятелям — моей придурью. Придури и эпатажа к десятому классу скапливается прилично, чтобы стать популярным. Но я знаю, чего хочу и деньги, которые присылает мне отец, трачу не на косуху или новую гитару. Немного отстёгиваю кодле на бухло, и хватает на репетитора. Хватает на доцента МГУ Константина Сергеевича. Он высок, худ, близорук. Система у него простая — за десятый класс проходим программу истории России первого семестра, за одиннадцатый одолеваем древний мир и средние века и подтягиваем русский. Последний, в отличие от истории даётся с трудом. Зрительная память у меня хуже, чем "обычная», и хотя я много читаю, всё равно делаю ошибки. Ошибки, от которых тонкое лицо Константина Сергеевича кривится в жалостливой улыбке. Он со мной столь же мягок, сколь неумолим. Никогда не кричит и не выходит из себя, но почему-то с первой встречи мне не приходит в голову ему перечить. Слишком не похож на школьных преподавателей. Никаких одолжений, никаких учительских упрёков в бесплатном благе, которое мы, оболтусы, не ценим. Я плачу, он учит. Трижды в неделю, в своей квартире на Патриках. Иногда мы тупо идём по учебнику, иногда смотрим исторические фильмы с подробным разбором сценарных и операторских ляпов. Иногда он что-то рассказывает, и эти вечера я люблю больше всего. Потому что, когда он снимает очки, взгляд становится расплывчатым, как и предметы в нём, как и я. Словно вместе с очками снимает контроль, позволяет затеряться в нечёткости, расслабиться. В эти моменты я могу смотреть на него прямо, разглядывать всё, что мне хочется разглядеть. Ровные брови, обычно скрытые за оправой, светло-серую радужку не искаженных линзами глаз. Тонкую красную полоску на переносице его выдающегося носа. За два года до поступления я успеваю хорошо изучить его лицо и руки до локтя — всё, что открыто для моих глаз. За два года я не успеваю захотеть бОльшего, меня накрывает только тогда, когда он исчезает из моей жизни. Ставит условие, которое я не смею оспаривать — не МГУ, историко-архивный. Никаких протекций, никаких поблажек. Смею лишь спросить в нахлынувшей обиде, так ли он поступает со всеми своими учениками. Константин Сергеевич смотрит на меня как на слабоумного. Объясняет, что других не было, я — исключение. Не потому, что исключительный, а потому, что в жизни Константина Сергеевича случился некий форс-мажор, потребовавший денежного вливания.