Жертвоприношение Алисы

Дом артистов оказался маленьким, но вполне уютным. На пороге лежал потертый цветной коврик, об который все вошедшие вытерли обувь, а затем сняли, кладя ее на железную полку слева от входа. Здесь же, в центре комнаты, стоял небольшой обеденный стол, накрытый на троих. Вокруг него водили хоровод три самодельных деревянных стула, заботливо прикрытые мягкими тканями. За столом, немного огражденная стеной, была кухня. Старомодный деревянный холодильник, скорее всего набитый льдом изнутри, работающий без электричества; несколько тумб со шкафчиками, массивная полка на стене. Раковина, изготовленная из железа, на крючке рядом с ней висело вышитое красным орнаментом полотенце. Справа располагался вход в другое помещение, напротив стояла кровать, устланная толстым слоем перины и покрывал. На ней, совсем как у бабушки, горкой лежали три подушки. Возле кровати был умывальник со стаканом. Хоть и убранство было небогатым, уют и теплота исходили от каждой вещи. Свет создавал масляный светильник на потолке, по углам дома были расставлены свечи, которые при желании можно было бы зажечь. — Я сейчас накрою и для тебя, — сказала до сих пор незнакомая барышня, засуетившаяся возле плиты в конце кухни. — Ну-с, — громогласно сказал Берт, проталкивая парня внутрь. — За столом нам все и расскажешь, кто ты, зачем ты сюда пришел, а мы уже решим, что с тобой делать дальше. — Хорошо, — пискнул Кайто. — Так как тебя зовут? — спросила Мелисса, доставая из-под кровати табурет. — Кайто. — Меня Мелиссой звать, это наш брат Берт, а это моя сестра Адель. — Так вы все родственники? — удивился Кайто, вглядываясь в светлые пряди сестер и мрачные смольные волосы их брата. — Ты не смотри так на внешность, — сказала Адель, неся дымящуюся тарелку тушеных овощей. — Берт старший сын нашей матери, но когда его отец погиб, мама сбежала из своего родного селения и родила нас от другого мужчины. — Правда наш незадачливый папаша вскоре бросил маму где-то после моего рождения, — добавила Мелисса. — Полно тебе, Мел, болтать. Лучше давайте послушай мальчика. — М, — неуверенно пробормотал Кайто, усаживаясь за стол напротив жуткого Берта. — Меня зовут Кайто, я… Я по сути никто! Родителей не помню, всю жизнь скитался туда-сюда. — Воровал? — прищурилась Адель, а Кайто шумно вздохнул. — Бывало, а как еще выжить-то? А вообще, я до недавнего момента музыку играл. Пока у меня не украли гитару… — Гитару? Что это? — Мелисса вопросительно посмотрела на нового знакомого, не глядя зачерпывая картофель из тарелки. — Это что-то похожее на ваш инструмент. — Лютня? — Берт раздраженно скривился. — Так и называй, нечего девочкам мозги пудрить. — Так я и не пудрю… — Лучше давай о другом, — подметила Адель. — Ты говоришь, что музыкант? Может быть, у тебя есть свои песни какие-то? — Есть, — удрученно сказал Кайто, вспоминая свой последний провал. — Берт, нам же давно нужен помощник! — улыбнулась Мелисса. — Давай возьмем мальчика, если будет горазд нам в помощь? — Только если будет. Но на ночь глядя такие дела не решаются, завтра и поглядим. Кайто был безмерно рад такому стечению обстоятельств, но что-то мало верилось в искренность слов незнакомых ему людей. Оно и понятно, что вырос-то парень в мире, полном лжи, зависти и зависимости от денег, так что простые человеческие качества стали для него чужими. Но что, если они его научат хорошо петь? Вдруг дадут этот шанс — выступать на сцене, пусть и с лютней, а не с гитарой, и не за гонорары, а за людские подаяния. Ведь пение всегда было его мечтой… — Чего затих? — Берт вопросительно посмотрел на Кайто, который игнорировал слова мужчины едва ли не несколько минут. — А? — Мальчик устал совсем, — покачала головой Адель, — не доставай его вопросами. — Девушка угрожающе посмотрела на брата. — Спать тебя, говорил Берт, положим в этой комнате на полу, а Берт ляжет на кровати. Мы спим в той части дома. — Девушка указала на небольшую дверь позади Кайто. — И Ворчун не хочет, чтобы ты был рядом с нами всю ночь. На этом месте Мелисса расхохоталась. Обстановка как-то сама собой разрядилась и ужин продолжился. Так Кайто узнал от Берта, что городок этот тихий, но вполне веселый. Народ давно знает его семью — трое весельчаков, которые и мухи не обидят. Наверное, само провидение послало Кайто к этим людям. Неведомо как, но уже полностью стемнело, посуда была вымыта, а девушки ушли спать. Кайто остался наедине с угрюмым Бертом. — А теперь начинай говорить правду, кто ты и зачем сюда пожаловал, — внезапно сказал он, утаскивая худощавого Кайто за стол. Парень сел, как будто на допросе и удрученно вздохнул. — Я таких, как ты — лжецов, за версту чую. Говори! — Да что тут говорить-то?! — вспылил Кайто, протягивая ладонь с синим знаком карточной масти. — Оу, — многозначно протянул мужчина. — Я сам не знаю, что это, но я получил этот знак, когда в своем мире домой шел. Шел бы себе, не заглядываясь на блестящие побрякушки, — добавил Кайто с нескрываемой обидой и злостью, — подобрал карту, а она как впечаталась в меня! И потом я потерял сознание. А когда очнулся, был уже у вас тут, меня встретил какой-то чудик без лица и… — Безликий? — Берт удивленно расширил глаза, убирая от себя руку парня, словно бы она стала ему противна. — Ты встречался с Ним? — Так мне не почудилось? — Знаешь, — еще более хмуро сказал Берт, — таких, как ты, у нас называют Алиса… И это далеко не милое название. Когда-то давно в наш мир уже приходила одна, поговаривают, что ее кто-то убил, может быть даже Он! И после этого в том лесу чертовщина всякая творится, смерти происходят одна за другой, экипажи пропадают, да дело тут даже немного в другом. Если ты был отмечен Им, то у тебя есть какая-то миссия, которую ты должен выполнить, а если это заключается в убийстве меня или моих дорогих сестренок?! — Да откуда тебе столько известно?! — Кайто ощерился и сложил руки на груди. — Мой отец погиб в том лесу… Я был там тогда и увидел Алису. Ее кровавые руки до сих пор снятся мне в кошмарах, а ее голос, если я услышу его снова, боюсь, я сойду с ума. — Но как же, ты выжил? — Она отпустила меня, чтобы я навсегда запомнил эти муки… — Можешь быть уверен, я не получал никаких указаний от того странного человека, если его можно так назвать. — А вдруг это уже в тебе заложено, и ты даже не понимаешь этого? — Мужчина посмотрел на Кайто взором полным боли. — Я не такой уж и слабак! Справимся, наверное. — Дело так не пойдет, — строго отрезал музыкант. — Завтра девочки устроят тебе прослушивание, ты что-нибудь сделаешь, а потом сам откажешься к нам присоединяться. И ты это сделаешь! Иначе подумай, сколькие могут из-за тебя пострадать… — Но мне некуда идти, — начал было Кайто, но Берт его уже не слушал. Он, погруженный в свои мысли, встал из-за стола, погасил свечи в комнате и шумно упал на расстеленную кровать. Новому жителю этого дома предстояло спать на мягкой перине у подножья той самой кровати. Кайто не жаловался, ведь, не помоги ему эти люди, неизвестно где бы он вообще спал. Утро выдалось тяжелым. Парень почти не спал, все думал и думал о том, что сказал ему Берт о жутком предназначении Алисы. Но что, если та Алиса вовсе не хотела убивать изначально, и ее действительно заставило заклинание, пророчество, как это назвать? От этой мысли становилось очень страшно, а главное появлялось ощущение пустоты. Сегодня он должен будет уйти, иначе эти люди могут умереть. Берт грубо толкнул Кайто в бок, таким образом зовя его на завтрак. Мелисса напевала себе под нос какую-то песню и заплетала светлые волосы в косу. Адель хлопотала на кухне, варя в небольшой кастрюле кашу из неизвестной крупы. После еды девушки вытащили нового знакомого на задний дворик, окруженный невысоким забором. Кругом щебетали птицы, и в целом обстановка была творческая и деревенская. Позади забора возвышалось еще несколько домиков, но, видимо, рано вставать в городе принято не было. Берт со слегка мокрым после умывания лицом вышел на крыльцо заднего входа и спросил у Кайто: — Можешь ли ты играть на лютне? — Только на гитаре… — Но разве мы не сошлись, что лютня — та же гитара? — изумилась Мелисса. — Гитара немного другая лютня, — вздохнул Кайто. — И что, ты разучился на ней играть, этой своей гитаре? — недоверчиво покосилась Адель. — Не разучился, просто у лютни другое расположение струн, да и аккордов я на ней не знаю. — Аккорды? — Мелисса по-детски опустила голову вниз. — Это что еще такое? — вставила свои слова ее сестра, а Берт молчал, хотя и тоже не понимал значения нового слова. — Давайте забудем, — закончил за всех музыкант. — Значит, музыкантом ты не подойдешь, быть может, ты умеешь танцевать? Кайто недоверчиво посмотрел на Берта, вовсю играющего человека, желающего помочь, но парень знал намерения мужчины, и как-то даже и не старался понравиться девушкам. А толку-то? — Не умею… — Так ты же говорил, что музыкант! Что ты делал тогда? — кажется, Адель постепенно теряла доверие к своему новому спутнику. — П-пел… — Пение! Ну, конечно! — Мелисса радостно всплеснула руками и убежала в дом. Вскоре она уже стояла перед тройкой артистов с лютней Берта. — Давай я тебе напою мотив, а ты нам его повторишь? И тогда мы посмотрим, на что ты годишься! — Ой, я даже и не знаю, получится ли у меня… Но его уже никто и не слушал. Мелисса медленно стала напевать неизвестные строчки, а Кайто старался их запомнить. Но это оказалось не так-то и просто, потому девушке пришлось пропеть ее несколько раз, прежде чем парень свыкся с новой мелодией. — Уф! — однажды вздохнул он. — П не проще было бы дать мне написанный на бумаге текст?! — Написанный? — грустно вздохнула Адель. — Мы не получали образования, откуда же такому навыку взяться-то? — А как вы песни-то учите? — Мы выступаем с парочкой знакомых и выученных на зубок по городу, — ответил Берт. — Писать действительно никто из нас не может. Так ты споешь сегодня или как? — Эх… И Кайто запел: поначалу давалось ему это с трудом, как и обычно. Он боялся, что его вновь опозорят, выгонят со сцены — в данном случае из дома. Такая невыносимая горечь одолела его душу, что кажется, парень вот-вот расплакался бы. Внезапно, завидев сомнение на лице Адель, он прервался, густо покрываясь румянцем. — Ты чего затих? — изумилась она. — Ну так, я знаю, что пою ужасно и… — Ты что?! Себя со стороны не слышал?! — воскликнула Мелисса. — Да это самое лучшее пение, которое я слышала в своей жизни!