Глава 5. Позволь мне
16 октября 2020 г., 20:38
A storm raging on the horizon (И вот надвигается буря) Of longing, and heartache, and lust (Смесь похоти, мук и тоски.) She's always bad news (Она — как беда,) It's always lose-lose (Оба страдаем всегда…) So, tell me, love, tell me, love (Скажи мне, любовь)
Joey Batey — Her Sweet Kiss
Освальд задумчиво потягивал виски, сидя на мягком диванчике закрытого клуба Барбары, и глядел в центр танцпола. Грейс Нокс сидела перед ним, привязанная к стулу, с опущенной от усталости головой, растрепавшимися короткими рыжими волосами, которые скрывали окровавленные щеки, и судорожно сжимала ручки стула пальцами. Вокруг стояли люди главы мафии, которые занимались своими делами, практически не обращая внимания ни на нее, ни на босса. Хоть первым порывом Кобблпота и было по-быстрому убить журналистку исключительно потому, что она попала под горячую руку, но пока он добирался из особняка до клуба на машине, уже успел остыть. Обычно, конечно, его было не так просто успокоить, пока не проливалась чья-то кровь. Но в этот раз случай был особым. На этот раз он получил заботливый поцелуй, прежде чем выйти из дома. А еще его ждал перспективный вечер… Освальд пригласил Викторию слишком спонтанно, даже не успев придумать, что именно хочет сделать. Чем вообще можно заинтересовать Викторию Зсас? Но Кобблпоту показалось слишком неправильным, что их так грубо прервали, и ему хотелось какого-то элементарного чувства завершенности. Он вообще ненавидел не заканчивать свои дела. В его голове на этот момент был особый пунктик. Не важно, когда, но дело должно быть завершено. Именно поэтому сейчас Кобблпот одновременно мэр и глава мафии. Ну и кто после этого скажет, что небольшой сдвиг в голове это так плохо? Так или иначе, психоз Кобблпота с легкостью устранился нежным поцелуем Виктории, и Освальд был этому даже рад, потому что все равно приятно, когда голова не разрывается от ненависти и желания кого-нибудь моментально растерзать. Эти желания появились после смерти отца. И это неудивительно с учетом того, с какой частотой в Аркхеме поджаривали его мозги. Освальду повезло. Не повезло Грейс. У нее еще и имя было как у женщины, убившей его отца. Пингвин мог прийти в клуб разъяренным и перерезать журналистке горло сразу же, успокоиться кровью на руках, а уже потом размышлять о том, что делать. Но вот Кобблпот совершенно спокойный, в состоянии трезво мыслить, сидел в машине, читая статью и разглядывая фотографию. Они с Викторией отлично вышли на ней. Не считая того, что в тот момент она придушенная валялась на полу, а Освальд пытался понять, не мертва ли она. Со стороны и вправду казалось, будто Освальд любовно прижимает ее к себе, но ведь все было, черт возьми, не так! В ту секунду у него не билось сердце от того, что он боялся потерять возлюбленную навсегда, у него дрожали руки, когда он поднимал ее бездыханное тело с пола. А эта чертова журналистка развела из всего этого ужасающего разум инцидента, который чуть не заставил Освальда поседеть, слащавую любовную драму. Нет, подумал Кобблпот в машине, сжимая в ладони телефон, в котором все еще смотрел на фото полумертвой Виктории. Журналистка отмучается по полной программе. Боб уже в третий раз пережимал ей горло, пока Грейс не начинала бледнеть, синеть, дергаться, сопеть и задыхаться собственными слюнями, и в самый правильный, последний, точно выверенный миг отпускал. Приводил в себя не слишком сильными ударами по лицу, а затем повторял все вновь. Освальд продолжал безразлично смотреть на них, опрокидывая очередной бокал виски и понимал, что не хотел знать, откуда у Боба так правильно развит этот навык. — Прекратите… — умоляла задыхающаяся журналистка влажным от хрипов голосом. И несколько людей, стоящих в тени, посмотрели на нее с жалостью. Все считали, что было бы проще, если бы Пингвин убил ее сразу. В другой ситуации Освальд тоже пожалел бы ее, ведь ровно сутки назад его возлюбленная также хрипло просила не волноваться о ее состоянии. Вот именно — его возлюбленная. И Освальд не собирался позволять трогать ее абсолютно никому. Даже простой журналистке. — Ну что ты, — наигранно заботливо произнес Кобблпот, отставляя стакан, — разве это не проявление… как ты там написала? «Любви и заботы»? Может, ты мне просто понравилась? Грейс испуганно посмотрела на него, и глава мафии усмехнулся, видя полный отвращения взгляд, прикрывая глаза и качая головой. Он сделал Бобу знак, и тот вновь обхватил тонкую шею внушительными ладонями. Немного послушав ее задыхающиеся хрипы, Освальд, наконец, поднял ладонь, и Боб остановился. Пингвин медленно встал и подошел к Грейс, склоняясь над ней и приторно улыбаясь. Испуг в чужих глазах доставлял ему истинное наслаждение. — Моего человека пытались убить на моем торжестве, — Кобблпот задумчиво покачал головой, словно пытался подобрать правильные слова, однако все вокруг понимали, что это не так. Освальду никогда не требовалось время, чтобы придумать нужные слова. Они всегда заранее были в его голове. — И благородный мэр решил ему помочь. Грейс смотрела на него заплаканными глазами, в которых не было ничего, кроме мольбы. На фотографии был запечатлен именно тот самый момент, когда Освальд все еще не знал, жива Виктория или нет. Замахнувшись, Кобблпот ударил Грейс по лицу так сильно, что ее голова пошатнулась в сторону, и журналистка всхлипнула от боли. — Мало того, что ты развела из обычной взаимопомощи дешевую драму в погоне за сенсацией, — нарочито спокойно продолжил Освальд. — Так ты еще и подпортила мою репутацию. Освальд провел ладонью по чужому лицу, убирая с него волосы, слипшиеся от крови, задирая голову наверх. — И что мы теперь будем с тобой делать? — Пожалуйста… — снова взмолилась Грейс, и Освальд отвернулся от нее, выпустив из рук. Он вновь кивнул Бобу и отошел обратно за столик. К нему моментально подсела Барбара, которая казалась тише обычного. Как правило, от нее так и разило безумием, и невозможно было предугадать ее следующий шаг. А сейчас она слишком задумчива и взволнованна. — Рискуя оказаться на ее месте, — начала она, кивая в сторону Боба, который продолжал пытку. А вот голос ее по-прежнему так и разил безумием. Его вообще тяжело скрыть, если оно есть. Освальд с интересом поднял на нее взгляд. — Я все же скажу. Даже если ты так сильно боишься того, что в обществе тебя увидят с какой-то девушкой. То выдаешь себя тем, что вообще так долго возишься с этой рыжулей. — Не понял. Освальд с прищуром посмотрел на Барбару, и та едко и широко улыбнулась. — Если бы ты не обратил на это внимания, никто ни о чем бы не подумал, это же желтая пресса, мало ли, что там могут написать. Почему ты так сорвался? Чего ты так сильно боишься? «Но она могла умереть у меня на руках!» — Сама подумай, — ответил Пингвин, делая неопределенный жест рукой и склоняя голову набок, словно хищная птица, — к чему подобные слухи могут привести. — Так тебе все же небезразлична эта девушка? — Барбара восторженно воскликнула. — А мы-то все думали, что у тебя нет сердца! — Заткнись, Барбара. Все не так. Вот о чем я и говорю. Это первая мысль, о которой все сразу думают, никто не может мыслить более масштабно, все сводится к обычным отношениям. Это может грозить последствиями. — Какими? Думаешь, кто-то попробует надавить на тебя, пытаясь устранить ее? Да, именно об этом Освальд и думал. И раз подумала Барбара Кин, значит могут подумать и те, кому он мешает. А врагов у него предостаточно, как в политической деятельности, так и в криминальной. Виктория могла оказаться для всех лакомым кусочком, и Кобблпот опасался за ее безопасность. — Это же Виктория Зсас, кто в здравом уме попытается убить ее? А если и попытается, то, вероятно, у нее полно собственных врагов помимо твоих. Возможно. Только это не значит, что теперь он может сидеть ровно с мыслью, что от нее в любой момент кто-то пытается избавиться. — К чему ты ведешь, Барбара? — Просто хочу тебя успокоить. Ты слишком нервный, вдруг захочешь поджечь мой клуб за то, что это произошло именно в нем. — Думай, о чем говоришь! — Освальд хлопнул ладонями по столу, Барбара отшатнулась, и Кобблпот встал, подхватывая трость. Это все уже успело ему порядком надоесть. Он подошел к Грейс, достал из трости рукоять и вставил нож в ее шею так глубоко, что послышалось противное хлюпанье. При этом он даже не моргнул, продолжая смотреть на застывшую Барбару. Глаза журналистки закатились, и она обмякла на стуле. — Мне не нужно, чтобы половина города шаталась за мной, чтобы кто-то спрашивал мэра о семейных делах и тем более, чтобы кто-то вдруг попытался шантажировать меня, — произнес Кобблпот деловым тоном, вытаскивая нож и обтирая его платком. Кровь из шеи брызнула ему на пиджак, и Освальд поморщился. — Это же новый костюм! Глава мафии оглядел своих людей, стоящих вокруг, в том числе и поникшую перед ним Барбару. — Я хочу, чтобы к вечеру не было ни единого упоминания об этом инциденте, чтобы в городе не осталось ни одной газеты, и если хоть кто-то скажет хоть слово, я хочу, чтобы город забыл о том, кто посмел сделать это. Та редакция, что выпустила это, к завтрашнему дню должна быть закрыта, а ее директор должен пропасть без вести и не должен быть найден. Пингвин замолчал, заглядывая в глаза каждого и не видя в них ничего, кроме страха и слепого повиновения. — Всем все понятно?! — крикнул он, наконец, срываясь на крик и эмоции. — Если к вечеру этого не будет сделано, я убью каждого, кто сейчас был здесь! Помощники шустро метнулись в стороны, бормоча что-то вроде «да, босс» и исчезая с глаз долой, а Освальд опустил взгляд на мобильный. Ему пришла смс. От Нигмы. «Бутч и Табита скрылись в неизвестном направлении. Их упустили». Кобблпот закатил глаза, нервно дернул головой и выдохнул, пытаясь успокоиться. — Барби, — ласково обратился Освальд, глядя на Кин и делая несколько медленных шагов в ее сторону. Нож все еще сверкал в его ладони, а кровь с него капала на пол. — Где твоя девушка? — Я… не знаю… Я ведь не слежу за ней, Оззи, она не отчитывается передо мной, куда ходит и что делает… Нам это не нужно, у нас крепкие доверительные отношения… — пробормотала Барбара, но Освальду не нужно было других слов. По забегавшему взгляду и так было ясно, что женщина врет. — Если я узнаю, что ты что-то провернула за моей спиной, ты мне больше не понадобишься, — напомнил ей Освальд прежде, чем вышел из клуба. Его рабочий день только начинался.***
Эдвард провел в лаборатории семь часов практически без движения, еды и даже свежего воздуха, каждую драгоценную секунду потратив на изучение химического состава крови Алисы Тетч. После долгих и мучительных часов тонкой и кропотливой ювелирной работы бывшему лаборанту все же удалось отделить вирус от крови и полностью изучить его строение. Также на отдельном листочке Нигма набросал примерный вариант антидота, хотя еще не до конца был уверен в том, что вывод правильный, а формула точная. — Невероятно, — периодически бормотал Эдвард себе под нос, глядя в микроскоп, где клетки вируса неумолимо быстро пожирали белые кровяные тельца и размножались со стремительной, почти неуловимой человеческим глазом скоростью. — Что там, покажи, мне не видно! — двойник попытался оттолкнуть его от микроскопа, но Эдвард лишь устало на него посмотрел. Все это время тот скучал, откинувшись на кресло напротив, и только сейчас, спустя семь часов, когда работа уже практически была закончена, проявил признаки контакта. — Все тебе видно, чего ты кривляешься? Эдвард, наконец, выпрямился, блаженно вытягиваясь в полный рост, разминая затекшую за столь долгое время отсутствия движения спину и протягивая руки вверх. Открытие оказалось сногсшибательным. Мало того, что информация, которую так любезно раздобыла Виктория, содержала о вирусе все — как он передается, сколько дней проходит с момента заражения до первых симптомов, какова клиника — так в ней еще и сообщалось, где находится его источник. Возможно, Эдвард выбрал немного неординарный способ, чтобы добыть его, но заодно избавился от своего конкурента за внимание Освальда, а еще дал повод прикончить Табиту. Потому что слишком сентиментально тот возился с чувствами Бутча. В конце концов, сердце Пингвина жаждало этой мести. В общем, с точки зрения Эдварда, стратегия давала кучу плюсов и ему, и Освальду. Правда, он немного облажался с тем, что Викторию чуть не прикончили, и вот тут Пингвин бы не простил подобного промаха, если бы что-то пошло не так, как запланировал Нигма. Но, к счастью, обошлось, и все остались в выигрыше. — Признай, ты напугался, когда девчонку начали душить, — усмехнулось отражение, вновь садясь напротив и с довольным видом закидывая ногу на ногу. Эдвард посмотрел на него с раздражением. — Разумеется, и ты сам знаешь почему. Из-за мгновенной расправы Пингвина надо мной. — Да, в этом ты облажался, — отражение с усмешкой оскалилось, складывая руки на груди. — Мы облажались. Если помнишь, то этот план был твоим, — обиженно напомнил ему Эдвард. — Нашим. Этот план был нашим. Главное, что вирус теперь у нас, остальное не имеет значения. Осталось только сделать противоядие, и можно думать, как его использовать. Двойник восторженно провел руками в воздухе с лицом вдохновленного художника, в дом которого внезапно заглянула муза. — О, у меня есть пара идей. Мы могли бы подмешать его Освальду, и тогда он сойдет с ума и сам уничтожит себя. — Как-то мне это не нравится, — неуверенно пробормотал глава администрации мэра, глядя на исписанный формулами лист бумаги перед собой. Чего-то по-прежнему в нем не доставало. — Я бы хотел избавиться от него чуть мягче. Отражение в ответ лишь презрительно фыркнуло. — Будто он был с тобой мягким, — прошипело оно злобно и обиженно. — Он не дал тебе ничего, кроме того, что посадил на цепь рядом с собой, как послушного пса. — Он такой сам по себе. По-моему, он вообще не способен быть добрым хоть к кому-то. Освальд просто жестокий психопат. — Но он же любит эту девчонку, — задумчиво возразило отражение, снимая с себя очки и укладывая их на стол. Эдвард с удивлением на них посмотрел. — Викторию? — изумился он. — Вряд ли то, что происходит между ними, можно назвать любовью. — Ты не видишь дальше своих очков, Эдди, — проныл его двойник, закатывая глаза и откидываясь на стуле. — Ты же, как и я, видел, как он бросился к ней на той вечеринке. А ведь я предполагал, что так и будет, как только узнал, что она тоже будет там. Эдвард ошарашено посмотрел на свое отражение, и оно, словно угадав его мысли, гадко усмехнулось. — Хочешь сказать, ты и это использовал в своем плане? Двойник самовлюбленно улыбнулся от того, что о гениальности и подводных камнях его плана, наконец, стало известно, и он гордо мог ими похвастаться. — Хотел выяснить, является ли она его слабостью. Ответ — да. Не благодари. Сразу вижу, ты сейчас меня спросишь, зачем. Ну сам подумай, Эдди, это же именно Освальд сказал тебе, что если ты хочешь кого-то уничтожить, просто бей по его слабостям. Нигма несколько минут задумчиво пялился в пол, пока отражение молча смотрело, выжидая, когда до него дойдет то, что он все это время пытался донести. — Ты предлагаешь мне убить Викторию? — произнес Эдвард после долгой паузы заинтересованным голосом, в котором не было никакой внутренней борьбы в нежелании убивать подругу. — Ты поэтому просил меня не ругаться с ней? Отражение мягко улыбнулось, довольное тем, что Эдвард не стал сопротивляться его предложению. — Смерть Зсас сломает Пингвина, ты ведь помнишь, что он потерял власть над мафией, стоило умереть его матери. Ну так представь, что с ним будет, если умрет единственная, кто додумался, что полюбить его — это хорошая идея. Пингвин потеряет все. А мы с тобой просто вовремя подберем то, что он выронит из рук. — Звучит очень логично. Но… — Эдвард задумался, а затем вдруг взволнованно вздохнул и в растерянности посмотрел на отражение. — Я не хочу ее убивать. Оно не удивилось этой внезапной перемене, словно только и ждало ее, все это время прямо подводя Эдварда к этому моменту. — А ты не убивай, — и двойник многозначительно скосил глаза на микроскоп. — Ты подтолкни. Эдвард широко раскрытыми глазами уставился на каплю крови на предметном стекле. Идеальный план, без единого изъяна, придуманный им самим и одновременно кем-то чужим. Но ведь его темная сторона это и есть часть его, она — все его тайные, спрятанные в глубине души желания, которые Эдвард подавлял в себе с самой юности, чтобы уместить себя в рамки социальных норм. Хорошо, что оно, наконец, вырвалось из тесного плена и помогало принимать решения. За последнее время они перестали ругаться, смогли найти общий язык, и работать сообща оказалось намного легче, чем одному. А еще одним приятным бонусом оказалось иногда меняться сторонами. Когда Эдварду казалось, что он не справится с чем-то, отражение с радостью брало эту работу на себя, потому что оно, в отличие от Эдварда, не знало жалости. Был бы Нигма в себе в тот вечер, он не стал бы удерживать Викторию силой, и тогда она бы вовремя подоспела к Освальду и не оказалась бы неожиданной жертвой. Эдвард бы вообще не смог наблюдать за всем этим действием. Поэтому за него все сделал он. Он был в состоянии придумать идеальный план и сделать все то, что сам Эдвард бы сделать не смог. Возможно, даже он сам не сможет отравить Викторию вирусом, а значит, опять придется на время уйти, предоставляя своей темной стороне свободу действий. План был хорош и идеален. Но что-то в нем настораживало, и Эдвард не понимал, что именно. Однако это не помешало ему согласиться.***
Вечер наступил неумолимо быстро. Фонари зажглись, оповещая о наступлении ночи, а небо стремительно темнело, от чего жители Готэма старались как можно скорее добраться до своих домов и запереться с противоположной стороны двери. Виктория сидела на уличной лестнице между третьим и четвертым этажами, задумчиво облокотившись руками о пыльные металлические перила и свесив ноги в пустоту. Она тягуче вдыхала никотин через фильтр очередной сигареты. Как ни странно, но киллера одолевало спокойствие. Зсас сама по себе была очень нервной личностью, и за годы напряженной работы нервозность неотрывно слилась с внутренней истерией. Любая мелочь обычно выводила из себя, заставляя безбожно срываться. Но сейчас Виктория чувствовала приятную пустоту. Что-то неизвестное, что постоянно грызло изнутри, какие-то навязчивость и паника — все это вдруг отошло на задний план. Возможно, так себя и чувствуют люди, которые день назад чуть не отошли на тот свет. Спокойствие от того, что этого все же не произошло. Наслаждение настоящей минутой. В голову приходит осознание, что в любой момент ты мог лишиться всего, а главное, приходит сожаление, что ты так много не успел сделать. Например, почувствовать на себе руки любимого человека. Посмотреть ему в глаза. Признаться, наконец, в своих чувствах. Правда, несмотря на то, что она чуть не умерла, Виктория до сих пор не видела в этом необходимости. Просто потому, что не могла сказать: «Освальд, я одержима тобой и задыхаюсь, когда тебя нет рядом. Ты — моя навязчивая идея, без которой для меня не существует мира». Как глупо, разумеется, она не собиралась этого делать. Ей достаточно лишь того, что она чувствовала желание Освальда. Это прекрасно, неоценимо и не требует никаких слов и подтверждений. Возможно, Виктория боялась, что между ней и властью Освальд просто сделает соответствующий выбор, и не хотела, чтобы дошло до этого, оставаясь для него лишь приятным бонусом. Это тоже неплохо, главное — просто не задумываться ни о чем лишнем и жить исключительно настоящей минутой. Виктория скинула вниз докуренную сигарету и достала следующую. Мысли проносились в голове волнительным потоком, но спокойствие все равно оставалось непоколебимым. В каком-то смысле это было прекрасно. Она так долго находилась в состоянии вечной тревоги, что краткий миг без волнения казался подарком судьбы. Освальд недавно звонил, узнавал, где она, предлагая подвезти. Виктория согласилась, и он ответил, что заберет ее, как только закончит с делами. Пингвин был слишком занятым человеком, а Виктория никогда не отличалась страстью к бурной деятельности. Она и убивала только потому, что это приносило неопределенное душевное облегчение, а не радость. Не обнаружь она в свое время в себе эту особенность, то, возможно, и не занималась бы ничем. Просто сидела бы дома и пила, потому что это хоть какое-то занятие. Спасибо Виктору, что обнаружил в сестре ту же склонность, что была и у него самого. Эту же болезненную страсть к убийствам. Виктория вспомнила, как навестила брата в больнице. Она ненавидела их с раннего детства. Искусственная, слишком блестящая чистота и мерзкий приторный запах хлорки и нашатыря, от которого голова кружится похуже, чем от любого алкоголя. Но, все же, Виктория нашла брата в отдельной палате, в компании той самой красотки, которой успела прострелить ногу. Не лучшую защиту он выбрал — как она будет работать с гипсом и костылями? Но это его выбор, ей ли судить. Виктория безжалостно выпроводила эту малышку за дверь и уселась на кровати рядом с Виктором. У него половину лица занимал огромный черный синяк. А вот в остальном брат был в порядке, даже капельницу выдернул из руки, лежа на больничной кровати прямо в тяжелых ботинках. Будто не чувствовал никаких признаков сотрясения. После пары дежурных фраз Виктор с многозначительным выражением лица протянул сестре утреннюю газету. — Твою мать… — прошептала Виктория, удивленно глядя, как на первой полосе Освальд прижимает ее к себе. Стало понятно, что так сильно завело его с утра, от чего он бросил ее одну, разломал телефон и быстро уехал по делам. Виктория сомневалась, что человек, сделавший утреннюю сенсацию, до сих пор жив. — Это как произошло? — спросил Виктор с интересом, а Виктория подумала, что ей совершенно не хочется рассказывать ему о том, что происходит на фото на самом деле. — После того, как Бутч вырубил тебя, он добрался и до меня, — ответила она, снимая шарф и показывая брату синяки от следов его железной руки. Она, правда, забыла, что там есть еще следы, которые Освальд оставил ей с утра, но Виктор, кажется, не различил их среди синяков от протеза. — Что ж, есть повод поохотиться, — заметил он, махнув рукой, и Виктория надела шарф обратно. — Может, вы просто все оставите его в покое? — она и сама не понимала, откуда взялась эта неожиданная жалость к простой шестерке. — В каком смысле? — удивился Виктор очень искренне. — Ты уже и так поиздевался над ним в прошлом, а теперь ему досталось от Нигмы, и скорее всего Пингвин тоже решит отомстить. Не думаешь, что это уже слишком? — Так будет веселее, раз столько охотников на одну жертву, — заметил киллер с кровожадной улыбкой. Конечно, Виктория знала, что у него на уме все равно только одно. В отличие от нее, брат получал от этого самое искреннее удовольствие. — Давно пора его добить. Наконец, у нас есть для этого повод. Виктория лишь вздохнула на эти слова. Она точно не будет участвовать в этой страстной погоне за Бутчем. У нее полно других забот. Зсас пожелала брату быстрее выйти из этого ада (имея в виду больницу), и вышла из палаты, стараясь уйти как можно дальше. На данный момент ее волновало исключительно то, что происходило между ней и Освальдом. В конце концов, когда встречаешь человека, сводящего с ума с самой же первой встречи, семья и работа неосознанно уходят на задний план. Рядом с пачкой, которая лежала на лестнице сбоку от Виктории, пиликнул телефон, и Зсас поднялась, зажав во рту недокуренную сигарету.***
Эдвард с раскрытым ртом стоял, замерев на месте, и зачарованно глядел перед собой, прижав к груди бутылку с элитным виски так, словно это был щит, призванный защитить от опасности. Он тяжело дышал, не моргая, а в глазах плескался истинный страх. Этого не могло происходить в реальности, вероятно, его разум вновь играл с ним, злобно шутил, но нет! Эдвард видел напротив себя двойника, и тот, как приличное отражение, являл собой те же непостижимые удивление и искренний животный испуг. Нет, разумеется, Эдварда не мог преследовать призрак из прошлого, ведь любой здравомыслящий человек знает, что мертвые не встают. Даже в Готэме, в этом проклятом небесами городе не могли люди восставать из могил! Особенно, когда от них остались только разделенные пилой части. — К-кристин?.. — запинающимся, похолодевшим голосом пробормотал Нигма, глядя в лицо своей мертвой возлюбленной. — Кто? — удивленно спросила она, и Эдвард зажмурился, потому что ее голос был таким же, как в последние минуты жизни. Именно таким, каким он помнил его, когда влюблялся в первую встречу и таким, когда заткнул ее рот рукой, обвивая пальцами шею. Женщина сделала к нему шаг, и Нигма отшатнулся, словно она была самим дьяволом, вылезшим за ним из ада. — С вами все в порядке? — обеспокоенно спросила она, и Эдвард заметил, как за ее спиной отражение впервые в жизни не может прийти в себя. — Мы же убили ее, Эдди! — в его обычно спокойный голос закралась истерия. Эдвард продолжал смотреть на нее, неотрывно медленно и жадно проходя взглядом сверху вниз. Это определенно была она. Кристин Крингл — его бывшая девушка, возлюбленная, которую он убил, за убийство которой отсидел в Аркхеме, пока Пингвин не вытащил его оттуда. Сейчас у нее были высветленные белые волосы, собранные в аккуратную прическу, какую Кристин никогда не носила, ведь любила игривые хвостики и кудряшки, а также огненно-рыжий страстный цвет. Она улыбалась очень мягкой застенчивой улыбкой, какой Нигма никогда не видел на лице Кристин, ведь та всегда была кокетлива и весела. Яркая, словно солнце. Не такая серая и смиренная, как милая женщина перед ним. — Кристин? — вновь произнес Эдвард, искренне не понимая, вылезший ли из преисподней призрак перед ним или спустившийся с небес ангел. — Я лично задушил ее! Я лично отрезал ее… — Вы должно быть меня с кем-то спутали, — женщина улыбнулась настолько мило и неловко, что Эдвард искренне засомневался, что перед ним не плод его свихнувшегося вдруг разума. — Меня зовут Изабелла. — Изабелла? — Эдвард по-прежнему не мог прийти в себя, однако первая волна шока успела схлынуть, потому что, внимательно оглядывая эту женщину, он понимал, что это не могла быть она. Не его бывшая возлюбленная. Не мертвая Кристин. Не яркая, игривая и кокетливая Кристин. В конце концов, ведь он убил ее. А сейчас посреди какого-то Богом забытого на окраине города алкогольного магазина, в котором Нигма решил закупиться только потому, что тот оказался на его пути, она вновь стояла перед ним. — С вами точно все в порядке? — уточнила Изабелла, подходя к нему вплотную. Двойник за ее спиной продолжал сходить с ума, вцепившись себе в волосы и не желая подходить ближе. — Может быть, стоит вызвать скорую? Вы такой бледный. — Все хорошо, — ответил Эдвард, продолжая вглядываться в знакомое, но при этом такое чужое лицо. Она по-прежнему прекраснее всех. — Что в этом хорошего, Эдди?! — Вы просто напомнили мне одну мою… знакомую. — Это для нее? — Изабелла с понимающей ласковой улыбкой кивнула на бутылку, которую Эдвард продолжал сжимать в руках, намекая на скорое свидание. В ответ Эдвард снисходительно рассмеялся. Однако нервозность продолжала скользить в его голосе, потому что перед ним стояла точная копия Кристин. — Нет, она вообще-то умерла несколько лет назад… — неловко ответил он, невольно опуская подробности смерти своей знакомой. — А бутылка для моей подруги. Я ее обидел, а это, кажется, единственное, что она любит, кроме сигарет. Он ожидал увидеть на лице Изабеллы осуждение, потому что совершенно не подумал о том, как будут звучать эти слова. Однако она продолжала тепло и ласково улыбаться. С таким родным и душевным пониманием, что у Эдварда потяжелело на сердце. — Надеюсь, ваш подарок ей понравится, и она простит вас, что бы вы там не сделали. — Мы тоже на это надеемся, потому что кое-кто слишком грубит тем, кому не следует, да, Эдди? Отражение, наконец, пришло в себя и подошло к Изабелле со спины, с интересом разглядывая ее, как диковинную игрушку в детском магазине. — Могу я… — произнес Эдвард неуверенно и запнулся, не зная, как продолжить. С одной стороны, он не хотел показаться каким-то маньяком, а с другой ему не верилось, что возможно влюбиться в человека настолько быстро. Но ведь Кристин он знал так долго, и она была прекрасней самого идеального человека на земле, и теперь стояла перед ним вновь. Словно, будучи на том свете, она простила его ошибку и решила дать еще один шанс. Шанс на прощение и искупление. Которым Эдвард был обязан воспользоваться. — Могу я проводить вас? — Ох, а как же ваша подруга? — с искренним беспокойством спросила Изабелла, будто устыдилась того, что так нагло вторглась в чьи-то планы. — Сегодня у нее свидание, так что, думаю, мое отсутствие будет только к лучшему. Эдвард сказал первое, что пришло ему в голову, лишь бы уговорить Изабеллу на его компанию. На самом деле он не знал, насколько сильно оказался прав. — Ох, Эдди, Эдди… — покачало головой отражение, выходя вслед за ними из магазина и устраиваясь с другой стороны от женщины. — Снова на те же грабли, да? На этот раз Эдвард ему не ответил.***
Освальд помог Виктории выйти из машины, а после взял за руку, переплетая ее пальцы со своими, и повел в сторону дома. Зсас доверчиво прижалась к его плечу, от чего все дурные мысли вылетели из головы, и осталась лишь она и легкое прикосновение ее теплой руки. Еще пока они ехали, Виктория заметила на манжете его белоснежной рубашки свежее пятно от крови, но так ничего и не сказала, когда Освальд, расплывшись в смущенной улыбке, опустил рукав пиджака ниже, чтобы скрыть его. — У меня сегодня выдался очень загруженный день, — извиняющимся тоном произнес Кобблпот, улыбаясь и усаживая ее за столик на кухне своего особняка. Как и утром, в доме они вновь были одни. — Поэтому я совершенно ничего не успел подготовить для тебя. — Ничего страшного, — ответила Виктория, которая только обрадовалась тому, что он не повел ее в какое-нибудь людное место вроде ресторана или кино, потому что, во-первых, это ей не нравилось, а во-вторых, после утренних новостей это было совершенно неуместно. — Мне приятно просто быть с тобой. Освальд ослепительно улыбнулся в ответ (обычно эта улыбка вызывала у людей лишь дрожь, но на Викторию она почему-то действовала противоположно) и снял пиджак, вешая его на спинку стула. Закатал рукава, расстегнув манжеты, чтобы убрать кровавые пятна с глаз долой. — Что тебе приготовить? — спросил Освальд, облокачиваясь о подлокотники стула, на котором сидела Виктория, нависнув над ней и смотря таким взглядом, от которого у киллера забилось быстрее сердце. — А ты умеешь? — удивилась она, выдыхая и стараясь думать о вопросе Пингвина, а не о том, как он близко. Вот у Виктории на кухне сгорало все, что она пыталась положить в кастрюлю или сковородку, поэтому она довольно быстро пришла к выводу, что одна пицца в день — это не самое плохое меню. Ну или китайская лапша. Уж ее-то испортить невозможно (так она думала, пока однажды не решила ее посолить). — Это не сложнее, чем стрелять из пистолета, — ухмыльнулся Освальд, наклоняясь к ней еще ближе. — Так чего ты хочешь? На этот вопрос Виктория могла бы дать один конкретный ответ. Ей даже стало стыдно за собственные однобокие мысли, но после того, что случилось этим утром, тяжело думать о чем-то другом, кроме как о горячих прикосновениях, которые она до сих пор чувствовала на коже. — Я вообще-то кроме пиццы почти ничего не ем, — неловко призналась Виктория, пытаясь не смотреть на растянувшиеся в подлой соблазняющей улыбке губы. — Удиви меня. В ответ Освальд ухмыльнулся лишь еще сильнее, будто чувствовал все ее мысли и решил подразнить. Наконец, он все же прильнул к ее губам в быстром и влажном поцелуе. Не успела Виктория ухватиться за него, чтобы потянуть на себя, как он уже выпрямился и отошел. Наблюдать за готовящим Освальдом оказалось невероятно интересным занятием. В течении сорока минут Виктория неотрывно следила за тем, как плавно и ловко для своего телосложения и сломанной ноги он двигается, залезая в ящики, и крутится у плиты. Было в этом что-то странно эстетичное. Зсас уже видела его, ковыряющего людей ножами, стреляющего из разных видов оружия, с пистолетом, прижатым к ее собственной груди, кривляющегося на всевозможных передачах, но еще точно никогда не могла представить его с лопаткой в руках. Любопытно, как внезапно за простым бытовым действием открывается новая черта вроде бы уже давно хорошо знакомого человека. Например, сейчас Освальд, к которому Виктория уже успела привыкнуть как к истеричному и очень жестокому убийце, мозг которого находится в постоянном обдумывании стратегий по получению прибыли любого рода, теперь оказывался очень домашним и милым. Даже слишком. Нет, конечно, Виктория всегда считала Освальда милым, а особенно, когда видела за основной работой. Но и такая черта, вдруг открывшаяся в нем, ей определенно понравилась. — Насколько я помню, — Освальд развернулся к ней, призадумавшись, после чего поставил на стол бутылку виски. — Ты предпочитаешь покрепче. Виктория с довольным видом посмотрела на Освальда. Как мило, что он помнил, хотя она сама никогда ему о подобном не говорила. А помнил Кобблпот это еще с той встречи, когда к нему в бар пришли двое не самых трезвых Зсасов. Просто сделал скромный вывод. За домашним ужином, который оказался самым настоящим кулинарным шедевром, и алкоголем проходил вечер и протекала ненавязчивая беседа. Виктория, к своему удивлению, узнала, что Освальд в школе был круглым отличником, а вот Освальд совершенно не был удивлен тому, что Виктория школу ненавидела и постоянно прогуливала занятия. — Серьезно, в двенадцать? — искренне удивился Освальд ответу на свой вопрос о том, когда Зсас начала курить. Даже по его меркам это было слишком рано. — Я этим не горжусь, но я просто все повторяла за Виктором. Все кажется круче, когда это делают старшие братья. А потом это просто переросло в зависимость, от которой тяжело избавиться, сколько не пытайся бросить. — Что есть, то есть, я тоже не раз пытался, когда был подростком, — кивнул Освальд с понимающим взглядом, отпивая виски из своего стакана. — Ломает настолько сильно, что намного проще травить легкие, чем терпеть все это. Виктория, выпившая совсем немногим больше его, как раз держала в руках сигарету, изящно стряхивая пепел в хрустальную пепельницу на столе. Освальд сдержанно наблюдал за этим действом, не выказывая желания присоединиться. От выпитого приятно кружилась голова, а настроение было намного веселее, чем с утра. Даже мрачные стороны тяжелого трудового дня постепенно стирались под воздействием алкоголя. Потому что сейчас дела улажены, все спокойно, а рядом с ним сидит его возлюбленная, живая и невредимая (если не считать головы, но это Освальда не волновало совсем), соблазнительно обхватывает губами сигарету и бросает на него откровенные взгляды. Освальд, который давно считал себя умнее многих других, скромно укорил себя за подобное упущение. Викторию давно пора было элементарно напоить. Но с другой стороны, тогда все ее эмоции он бы списал на алкоголь, а теперь в памяти были уйма моментов, в которые он убедился, что Зсас испытывает к нему симпатию в любом, трезвом и нетрезвом, состоянии. А сейчас алкоголь нужен просто для настроения и атмосферы. Освальд не мог оторвать от Виктории жадного взгляда, вспоминая, как с утра она извивалась, сидя на нем. Возможно, не стоило так внезапно бросать ее тогда. — А ты всегда мечтал стать… ну… — Виктория задумчиво склонила голову, и Освальд с интересом уставился на нее, отрываясь от собственных мыслей. — В общем, связать свою жизнь с криминалом? — А есть кто-то, кто об этом мечтает? — удивился Кобблпот, усмехаясь и меняя положение, так как конечности успели немного затечь. — Мой брат хотел, — кивнула в ответ Зсас. — Его ничего больше не интересовало, он… Ну в общем, он просто такой. Ты же знаешь. — Скажем так… — в этот раз задумался уже Освальд. — Я хотел как можно удачней применить свои умения. Я бы сказал, что… так получилось. Случайно. А я просто подстроился под обстоятельства. В какой-то степени это было истинной правдой, за исключением того, что Освальда изначально интересовал заработок в любом его виде, и он был готов заниматься чем угодно, лишь бы иметь возможность выжать из этого максимум денег. — Я всегда хотел власти, — наконец, честно признался он, совершенно не стыдясь своего желания, — так что, в какой-то степени да, моя мечта сбылась. Виктория в ответ ласково улыбнулась. — А о чем мечтала ты? — глаза Освальда загорелись интересом. На самом деле он знал о Виктории достаточный минимум, который, тем не менее, не мешал ему чувствовать, будто он знает о ней все. Чтобы любить кого-то вовсе не обязательно знать его любимый цвет. Важно другое. — А… — Виктория в непонимании раскрыла рот и неуверенно запнулась. — Ни о чем. Наверное… Освальд с сочувствием посмотрел на киллера, которой пришлось сломаться настолько рано, что она даже не успела как следует понять, чего хочет от жизни. — На протяжении многих лет мне хотелось просто исчезнуть, — вновь неуверенно произнесла Виктория. — Чтобы меня все оставили в покое, пока я не приду в себя. Но мне казалось, что прийти в себя невозможно. Что навязчивые мысли так и останутся в голове. — Сейчас тебе тоже этого хочется? — спросил Кобблпот, придвигаясь к Виктории ближе и беря ее ладонь в свою. Нет, Виктории казалось, что она излечилась от этого еще с первой их встречи, и само присутствие Освальда лишало любого волнения, и она чувствовала себя здоровой и полноценной. Кроме того, что Освальд сам по себе стал для нее навязчивой идеей. Замкнутый порочный круг. — Ну, от навязчивого невроза так просто не избавишься, — усмехнулась она. — Но я хотя бы от депрессии вылечилась, это уже хорошо. Но, наверное, покоя в собственных мыслях я буду желать всегда. Пингвин умилительно улыбнулся тому, насколько мало для счастья ей нужно. Ни горы денег, ни славы, ни власти, ни даже банальной семьи, о которой мечтают все маленькие девочки. Нет, киллеру всего лишь хотелось, чтобы жизнь не была такой беспокойной. Вряд ли в Готэме это возможно. — А твои желания поменялись, раз ты уже получил то, к чему стремился? — спросила Виктория, поднося сигарету к губам. В момент, когда Виктория затянулась, Освальд вдруг оказался очень близко к ней и прижался к ее губам. Виктория удивленно выдохнула сигаретный дым в его приоткрытый рот, от чего Кобблпот неожиданно простонал. — Ага, — ответил он, отстраняясь на небольшое расстояние и замечая, как между ними медленно рассеивается терпкий дым. — Я уже давно хочу только одного. Тебя. После этих слов он вновь поцеловал ее, неудобно наклоняясь. Освальд просунул пальцы под ремень портупеи, обхватывающей тело Виктории под грудью и потянул на себя, заставляя встать. Она поднялась, прижимаясь к Освальду, заставляя его невольно опереться на стол, от чего он едва не столкнул пустую бутылку из-под виски. Зсас мягко провела руками по дорогому жилету, воротнику рубашки и запустила пальцы в жесткие от лака волосы, безвозвратно портя прическу. — Какое совпадение, — прошептала Виктория в ответ, заглянув в полные жадного желания глаза, и сама прильнула к Освальду в поцелуе. Кобблпот томно простонал, чувствуя на губах сладкий вкус поцелуя, и мгновенно стиснул Викторию в крепких объятиях. Казалось, об этом моменте он лишь мечтал, грезил в собственных снах и непотребных фантазиях, но нет, она в самом деле только что сказала, что хочет его, и у Освальда окончательно поплыло сознание от этого страстного низкого глубокого шепота. Та страсть, то болезненное возбуждение, которые охватывали его еще с утра, вернулись так быстро, что Освальд вновь несдержанно застонал в поцелуй. Кобблпот трепетно провел ладонями вдоль талии Виктории, теснее прижимая к себе, а затем расстегнул пряжку портупеи, стягивая ее с плеч киллера, так и не прервав поцелуя. Ремни с металлическим звоном упали на пол, но никто не обратил на это никакого внимания. Виктория вздохнула и, не оставаясь в долгу, скинула с Освальда жилет, оставляя в рубашке, на которой оказалось несколько уже засохших пятен крови. — У тебя был веселый день, — заметила она, но Кобблпот промолчал. «Это все было ради тебя». Освальд мягко толкнул ее в сторону гостиной. Хоть его возбуждение достигло своего максимума, и он готов был разложить киллера прямо на кухонном столе, однако у него все же хватало сил, чтобы понять: стоит довести ее до спальни. По пути к лестнице, ведущей на второй этаж, Освальд попытался утянуть Викторию в очередной поцелуй, но она изящно выбралась из его хватки и смущенно ухмыльнулась. В ее глазах мелькнули чертики, которые она пыталась прикрыть смущением, но Кобблпот видел ту страсть, что она не могла спрятать. Только не от него. Ему все же удалось обнять ее и поцеловать в шею, отчего Виктория мгновенно запрокинула голову, но это оказалось плохой идеей, потому что, пройдя от силы пять ступенек, кто-то из них (возможно, Виктория) споткнулся, и они оба оказались распластанными на широких ступенях. Грудь Виктории оказалась в ладонях Освальда, и он несильно сжал ее, заставив судорожно выдохнуть. Освальд продолжал целовать, то мягко спускаясь к шее, то возвращаясь обратно к губам. При этом его пальцы путались в многочисленных пуговицах чужой рубашки, расстегивая их и обнажая бледную кожу. Стоило ему открывать для себя очередной участок ее тела, как он тут же спускался к нему губами, пробуя на вкус, оставляя очередной след. Освальд сходил с ума от того, как остро Виктория реагирует на любое прикосновение, и ему хотелось заставить ее стонать еще громче, выгибаться под ним еще сильнее. Освальд уже успел вытащить края рубашки из-под брюк, но тут его взгляд зацепился за вторую портупею, ремни которой обхватывали бедра киллера, а затем поднимались, плавно переходя в ремень. — Какой сложный дизайн, — с интересом заметил Кобблпот, как бы между прочим ненавязчиво разводя ноги девушки в стороны, и прижимаясь к ней так тесно, насколько это возможно, заставляя чувствовать, как он возбужден. — Тебе с ним помочь? — О нет, сам разберусь, — Освальд не собирался отпускать Викторию ни на миг, а к тому же был уверен, что с обычным ремнем как-нибудь справится. Был один минус — упираться коленями в ступени было совсем неудобно, особенно с его ногой, и это изрядно портило всю атмосферу, а еще Кобблпот видел, насколько неестественно Виктории приходится согнуться, чтобы не врезаться позвоночником в острый угол ступеней. Поэтому Освальд со вздохом поднялся и помог встать Виктории, уводя ее за собой, успев все же стянуть расстегнутую рубашку и мягко обхватить ладонью плотный черный лифчик. — Чтобы ты понимала, я просто хочу, чтобы тебе было удобней, а не тяну время, решая, как лучше расстегнуть твой дурацкий ремень, — уверил он, вталкивая Викторию в свою спальню. — Правда? — спросила она с усмешкой и потянула Освальда за галстук, пятясь спиной к кровати. — Ага, — протянул Кобблпот, мягко укладывая Викторию на кровать и чувственно проводя ладонями по обтянутым тканью бедрам. Зсас машинально попыталась свети их, но у нее не вышло, ей помешал Освальд, вновь оказавшийся у нее между ног. Он с интересом согнул одну ногу в колене и потянул за ремешок на бедре, расстегивая. Маленьких ремней с одной стороны было целых три, а потому Освальд, не спеша, расстегнул каждый из них, при этом проводя пальцами так нежно, что вскоре Виктория под ним начала мелко дрожать. — И не лень тебе этим заниматься? С иронией в голосе Освальд потянулся ко второй ноге, освобождая ту от ремней уже более поспешно. Наконец, когда дело было сделано, он с облегчением расстегнул ремень на ее штанах и с яростью, вызванной слишком замысловатым дизайном, вытянул его из шлевок, откидывая как можно дальше. Стоило Кобблпоту расстегнуть пуговицу на брюках киллера и потянуть ширинку вниз, как Виктория приподнялась на локтях и прижала Освальда к изголовью кровати, меняясь с ним местами и усаживаясь на него сверху. — А тебе не лень каждое утро надевать столько слоев одежды, краситься и укладывать волосы? — спросила она в ответ, стягивая с Освальда галстук. Коббдпот примирительно поднял руки и потянулся за очередным поцелуем, зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы на затылке Виктории. Не прерывая поцелуй и поддаваясь ненавязчивым ласкам Освальда, Виктории удалось снять с него рубашку и мстительно сбросить ее на пол. Виктория оторвалась от губ Освальда и посмотрела на него. Он был очень бледным, но далеко не таким щуплым, как казалось на первый взгляд. Скорее худым и подтянутым. Однако она чувствовала твердые напряженные мышцы под пальцами. Телосложение Освальда оказывалось визуально обманчивым. А иначе, по-настоящему физически слабый человек попросту бы не справился с таким количеством и качеством убийств, которые проворачивал Пингвин. Освальд неловко покраснел и смущенно отвел взгляд в сторону, недовольный таким откровенным интересом со стороны. — Не смотри, — попросил он, пытаясь обнять и вновь поцеловать. — Это шрамы? — спросила Виктория, отстраняясь и продолжая разглядывать. Освальд сжал губы и сдержанно кивнул. Этой стороной своего и так не самого привлекательного тела он совершенно не гордился. — Так много… Виктория осторожно провела пальцами по длинной линии, тянущейся от ключицы вниз почти до последнего ребра. Шрам был очень глубоким и не совсем ровным. Рядом с ним было еще несколько таких же, но уже менее пугающих. В районе плеча был след от пули. Почти такой же, как у Виктории, и она умиленно улыбнулась этой схожести. Освальд напряженно застыл, позволяя изучать полотно из шрамов, в которое с годами нелегкой жизни превратилась его грудная клетка. Он крепко цепко сжал талию Виктории, когда ее пальцы прошлись по шраму, тянущемуся от правого бока вниз, уходя за ремень от брюк. Мало того, что Освальд сам по себе был уродливым, так еще и эта куча шрамов, которая ни коим образом не красит мужчину, добавляла излишек отвратительности. Кобблпот положил руки на плечи Виктории и провел вниз, очерчивая ее собственные шрамы на плечах и предплечьях, остановившись на запястьях и ненавязчиво сжав их. А вот Викторию шрамы не портили ничуть, потому что она сама по себе была прекрасна. «Их не так много, как у тебя…» Освальд этого так и не сказал, но Виктория увидела эти слова в его многозначительном печальном взгляде. Это всего лишь напоминания о боли, которую даже если возможно забыть, то никак нельзя стереть. И не более. Не стоило слишком долго на этом зацикливаться. Поэтому Освальд осторожно обхватил Викторию и перевернул, укладывая на спину и нависая сверху. Ему было страшно увидеть в ее глазах неприязнь и отвращение, но, как и множество раз до этого, в них не было ничего, кроме желания. Освальду нравилось целовать Викторию. Чувствовать на губах приятный вкус никотина, ощущать, как она проводит ладонями по спине, пытается прижать ближе, предвкушающе дрожит от прикосновений. И понимать, что она хочет большего. Он потянулся вниз и наконец снял с нее штаны, оставляя в одном черном нижнем белье. Виктория нежно покраснела и улыбнулась, окончательно снося Освальду крышу и заставляя действовать грубее, чем он планировал изначально. Освальд ни за что в жизни бы не причинил ей боль, ни целенаправленно, ни случайно. Только не после того, что Виктории пришлось пережить и через что прошли они вместе. Зсас была для него хоть и жестоким, но все же нежным и чувствительным созданием, которое хотелось бесконечно любить и лелеять в собственных руках. Поэтому с самого начала вечера Кобблпот боялся перейти определенные границы, обнять сильнее положенного, смутить, обидеть. Но эта улыбка смазала в его голове собственные рамки, и Освальд несдержанно обхватил Викторию, целуя так жадно и крепко, что перед взором вспыхнули звезды. Руки на ощупь нашли застежку лифчика, и в ту же секунду ненужный предмет гардероба оказался на полу. Полностью избавив Викторию от одежды, Освальд, лишь мельком глянув в ее глаза и, не найдя в них возражений, быстро стянул с себя штаны вместе с бельем и обхватил бедра девушки, притягивая к себе. Освальд вошел одним тягучим длинным толчком, от чего Виктория болезненно вскрикнула и выгнулась под ним дугой. — Прости, — шепнул он, наклоняясь и целуя, в то время как Виктория зажмурила глаза, в уголках которых показались капли слез. Они немного отрезвили его, а потому какое-то время Освальд двигался медленно и тягуче, распаляя самого себя еще больше. Ему не хотелось делать Виктории больно. И спустя время, от его нежных движений она начала подаваться ему навстречу, не сдерживая глубоких хриплых стонов. Ответ тела Виктории на его действия вновь одурманил Освальду голову, и он, поудобнее перехватив ее бедра, начал двигаться быстрее и глубже. Виктория слишком чувственно и отзывчиво отвечала на его движения, извиваясь под ним, оглушая и сводя с ума своими стонами. Это слишком великолепно, слишком желанно, сложно даже поверить в то, что это вообще происходит в реальности, что это не очередной сон или неправильная фантазия. Все слишком реально — прикосновения, ощущения нежной кожи под пальцами, развратные звуки взаимных стонов, запахи сигарет, алкоголя и измученных страстью тел. И напоследок вид растрепанной Виктории на его кровати. Его возлюбленной, которую он теперь не отдаст никому. Она наконец-то во всех возможных смыслах его. Как бы сильно ему не хотелось желанной разрядки, но эти ощущения слишком волшебны, чтобы прерывать их так скоро. А потому Освальд неосознанно менял темп, чувствуя, как приближается конец. Движения из быстрых и глубоких становились рваными и сбивчивыми, от чего Виктория, казалось, прогибалась лишь сильнее, настолько, что казалось, так вообще невозможно. Освальд млел и прикрывал глаза, слыша, как она выстанывает его имя, чередуя его с бесконечными просьбами, заключающимися исключительно в том, чтобы он продолжал и не останавливался. Мир замер перед глазами, когда разрядка все же достигла его. Освальд стиснул Викторию в руках крепче, с сожалением понимая, что на утро она проснется не с одним синяком, но сейчас абсолютно ничего не имело значения. Освальд без сил повалился на кровать рядом с Викторией, пытаясь перевести дыхание. Перед ним все еще мерцали звезды, и он не мог ничего ни сказать, ни сделать. Спустя какое-то время Кобблпот почувствовал, как на его грудь опустилась голова Виктории, а сама она обхватила его руками, сжимая в теплых липких объятиях. Он обнял ее одной рукой в ответ и уткнулся во взмокшие волосы. — Знаешь… — прошептал Освальд, чувствуя, что голос вернулся к нему. — М? — Виктория приподнялась и заглянула ему в глаза усталым, но довольным затуманенным взглядом. Я люблю тебя. Но слова внезапным тяжелым осадком застряли глубоко в горле, оставив его лишь неловко приоткрыть рот. Несколько секунд Освальд помедлил, а затем закрыл его. — Что-то я так устал, что подзабыл, — Кобблпот в неловком извиняющемся жесте улыбнулся. Виктория нахмурилась лишь на мгновение, а потом словно перестала думать об этом и вновь положила голову на его мокрую от пота грудь. — Спи, солнышко. Он сжал ее в объятиях сильнее, чувствуя, как доверчиво Виктория прижимается к нему, как размеренно и глубоко дышит, быстро проваливаясь в сон. Освальд в самом деле устал. А потому быстро уснул следом за Викторией, чувствуя тепло ее тела. С одной лишь мыслью, что теперь и умирать ему было не так жалко.
