Не было бы счастья...

Джек понял, что полностью выпал из жизни королевства, когда в очередной вечер путь к машине преградил дядя Уильям и, дёрнув племянника на себя, яростно зашептал в ухо: — Твой отец сошёл с ума! Он творит не пойми что, а ты ничего не делаешь! Летаешь в облаках и даже не видишь, как королевство вылетает в трубу! Он ещё что-то шипел, возмущался, плевался ядом, клял сестру за выбор мужа, а Джек пытался осознать услышанное — король Сайлас Бенджамин во всеуслышание объявил всеобщего любимца Давида Шепарда предателем и собирался его показательно судить. — Чтобы другим неповадно было! Нет, ты это слышал, мальчик мой? Мало ему этого позорного мира с Гефом! Брок, как во все свои свободные вечера, ждал Джека в пентхаусе с ужином, приготовленным собственноручно. Джек вернулся в расстроенных чувствах, прошёл сразу на кухню, обнял Брока со спины, коснулся губами его шеи. Вокруг творилось что-то непонятное, и Джек никак не мог отделаться от мысли, что скоро очень многое изменится. — Ты знаешь, что творится во дворце? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Дядя готовит заговор среди знати против отца, прочит меня в наследники. — Король в курсе заговора, — сказал Брок. — Так что держись от дяди подальше, а то попадёшь под раздачу вместе с остальными заговорщиками. — Что-то мне подсказывает, что и так в стороне остаться не выйдет, — вздохнул Джек. — Отец приказал завтра утром явиться к нему в кабинет. И чего только обо мне вспомнил? Не хотелось омрачать тихий вечер мыслями о завтрашнем дне, но и не думать не получалось. Снова поцеловав Брока в шею, Джек поднялся в спальню, быстро принял душ, переоделся и спустился вниз уже в более благодушном состоянии, настроенный на отличный вечер в хорошей компании. Только зря не оставил телефон наверху, потому что через пару минут он разразился трелями принятых сообщений. Дядя словно почувствовал, что племянник захочет соскочить с крючка. — Пишет, что Сайлас хочет в обвинители Шепарда записать меня, и всё это по центральному каналу прогнать. Цирк какой-то. И дураку ясно, что этот олух ни в чём не виноват, а отец мстит за то, что дочку любимую попортили. — Не просто попортили, — сказал Брок. — Мишель беременна. Я случайно подслушал. Но если король захочет — быть тебе обвинителем, мой принц. Джек подавился куском помидора, глянул на Брока неверяще. — То есть как беременна? — Ну, как обычно. Она королеве говорила, а я мимо проходил. Ну, ладно, подслушал, — ухмыльнулся Брок. — Королева ее куда-то отправила, не знаю, куда. Теперь многое становилось на свои места. Джек покачал головой. Вот и отец пожал результаты своего вранья, доверился одному, но и он предал, украл самое дорогое, что у него было, присвоил, испортил, своими грязными руками запятнал. А ведь Сайлас его и наследником во всеуслышание назвал, такое отыграть не получится, только если вот так кардинально. — Прав ты был, назвав нашу семью серпентарием. Уехать бы тебе, пока не зацепило. Народ и так волнуется из-за порта Процветания, а тут ещё и это. — Ну, куда я уеду, мой принц? Оставить тебя здесь одного? Нет. Да и контракт у меня, — вздохнул Брок. — Я оплачу неустойку, — Джек накрыл ладонь Брока своей. — Ты рядом с королём, а его обязательно попытаются убить. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Не переживай, — Брок погладил Джека по руке. — Себя я буду беречь больше, чем Его Величество. У меня есть причины доработать по контракту до конца, мой принц. — Расскажешь, какие? — Мой отряд, — коротко сказал Брок. — После года работы на короля я смогу призвать сюда своих парней. Сейчас они рассредоточены по всему миру. Но приедут по моему слову. Король обещал им гражданство и работу. На это Джек только улыбнулся и сжал ладонь Брока в своей. Он прекрасно мог понять стремление командира уберечь тех, кто ему доверился. Сам Джек не сумел, не справился. Его плохие отношения с отцом стоили жизни многим очень хорошим людям, но, к сожалению, уже нельзя было ничего переиграть, приходилось жить дальше. Джек сам себе пообещал, если сам выгребется и останется при власти, то поможет Броку, даже если Сайлас и передумает. Хорошие солдаты всегда в цене. — Мы были чем-то вроде спецназа, — сказал Брок, ставя перед Джеком тарелку со стейком и салатом. — Классные у меня парни. Но нам пришлось рвать когти. Работодатель оказался… — он покачал головой. — Говнюком со связами, — продолжил за него Джек, глянул в тарелку, сам не ожидав, что проснётся такой аппетит, и украденного из салатника помидора будет мало. — Найдём мы твоим ребятам работу, к себе возьму. Про «если выживу» добавлять не стал. — Они будут тебе верны, — пообещал Брок. — Ты вменяемый, а это, как я убедился за последние годы, такая редкость. Разговор потихоньку свернул в сторону прошлого. Джек рассказывал про своих ребят, про то, как учился и попал на фронт, про смешные и страшные случаи со службы, когда хотелось застрелиться. Рассказал про плен, про то, как очнулся уже в вертолёте с отцом и увидел его, Брока. — Ты быстро оправился после ранения, — сказал Брок. — Контузия была серьезная. — Были бы мозги, было б сотрясение, — сверкнув глазами, ответил Джек и сам принялся убирать со стола посуду, почти сразу привыкнув хоть как-то помогать Броку в домашних делах. — А я, между прочим, и на лошади скакать умею, — многозначительно улыбнулся он. — Хочешь поиграть в ковбоя? — усмехнулся Брок, запуская посудомойку. — Я готов побыть твоим скакуном, мой принц. Не белый, правда… — А, может, я о вороном жеребце мечтал, — облизал его взглядом Джек и поманил за собой в гостиную. — Ну, тогда объезди его, мой принц, — ухмыльнулся Брок. Джека бросило в жар. Умел Брок так смотреть и улыбаться, что всё его нутро словно огнём опаляло, и член вставал как по команде, каким бы сложным и морально убийственным ни был день. Толкнув Брока на диван, Джек оседлал его колени, обхватил за шею, прижался. — Не слезал бы с твоего члена. Брок крепко ухватил его за ягодицы и притиснул к тебе. — Мы бы менялись, — сказал он. — Ты ебёшь — просто дух захватывает. Пальцы ласково касались широких плечей, неторопливо очерчивали тугие жгуты мышц. Джек не торопился раздевать любовника, лишь стянул футболку и тихо сходил с ума, потому что всё это теперь принадлежало ему. Откуда-то пришло осознание, что они нескоро смогут теперь вот так же оказаться вместе, в одной комнате, без чужого навязчивого внимания. — Когда станешь королём, — вдруг сказал Брок, — возьми меня в начальники личной охраны. Буду беречь тебя днём и ночью. «Я тебя мужем своим возьму!» — чуть не проговорился Джек, вовремя заткнув самого себя поцелуем. Он ластился к Броку, жался к нему, вдыхал терпкий мускусный, очень мужской запах, тёрся всем телом, подставляя шею, плечи и грудь жалящим поцелуям и сам оставляя метки на смуглой коже любовника. Штаны только мешали, не давали прижаться членом к животу Брока. И Джек слетел птицей с его коленей, вывернулся из оставшейся одежды и скользнул обратно, голодно, гортанно застонав от того, как правильно ощущались широкие ладони на ягодицах. Брок достал из-под подушек смазку и принялся растягивать Джека. — Ты такой горячий, — шептал он. — Тесный, нежный и шёлковый… Слова клеймили не хуже поцелуев, распаляя ещё сильнее. Джек и так уже дрожал от нетерпения, переминался с колена на колено, стараясь не начать насаживаться на жёсткие пальцы. Брок был его личной извращённой мечтой, фетишем, горячечным желанием, сном, от которого просыпаешься словно в бреду, хватаешь губами горячий воздух с одним лишь желанием — рухнуть обратно! Неторопливо высвободив свой член и натянув на него «резинку», Брок смазал его и предложил: — Покатаешься, мой принц? — Нет, — покачал головой Джек. Брок вскинул брови. Джек обласкал обтянутый «резиной» член, сжал у основания. — Хочу без всего, — Он заглянул в глаза Брока. — Я чист. Ничем не болен. Ты тоже, видел медицинскую карту. Брок, пожалуйста. — Как пожелаешь, мой принц, — и Брок стянул «резинку». — Я и правда чистый. У меня до тебя больше года никого не было. — Никому не давал, — признался Джек, вновь оказавшись на коленях любовника, дернул его голову. — Проверялся раз в месяц, хоть и всегда предохранялся. Признания давались легко, слишком многое он видел в глазах Брока. Брок притянул Джека к себе и нежно поцеловал. — Ты лучшее, что случилось в моей жизни, — сказал он. Джек со стоном насадился на член, замер, вжимаясь в Брока, выдыхая ему в губы. Это было сумасшествие какое-то. Вся эта любовь, феерический секс. Случайность, обернувшаяся самым лучшим моментом жизни. Брок легко приподнял Джека за бёдра. Его мощные мышцы напряглись. — Давай, Джек, — ласково сказал он. — Объезди меня. Громко застонав, Джек шало улыбнулся и позволил собственной слабости к этому человеку стать силой. Он скакал, в прямом смысле скакал, насаживаясь на всю длину, не позволяя Броку себя сдерживать, стопорить, гнулся в его руках, почти падая назад, прогибался в спине, складываясь пополам. С его члена капало, тяжелые капли смазки пачкали живот Брока, но Джек не мог остановиться, не мог прикоснуться к себе, слишком занятый удовольствием своего «скакуна». Брок поддерживал Джека под бёдра, целовал, оставляя метки на плечах и груди, сжимал в пальцах соски, то начинал, то переставал ласкать напряженный член. — Большой, Господи, какой большой, — шептал Джек, ускоряясь с каждым толчком, уже не совсем понимая, что несёт. — Мой, только мой, Господи, да-а… Сперма Джека брызнула Броку на грудь. Он размазал её, растирая по соскам, поддал бедрами раз, другой, и тоже кончил. Обнял Джека, прижал к себе, взъерошил влажные волосы. — Ты самый лучший, — хрипло сказал он. — Ты мой. Я твой. Я люблю тебя. — Люблю, — в ответ ему выдохнул Джек, оплёл руками, ногами, чувствуя как прорастает внутрь Брока, становясь с ним единым целым. Это же надо всю жизнь считать себя ущербным, чтобы вот так влюбиться. Они долго сидели, обнявшись. Потом Брок отнёс Джека в ванную, встал с ним под душ и начал отмывать от пота и спермы. Джека пошатывало, и Брок велел: — Обопрись на меня, мой принц. Джек мурлыкал от ласковых прикосновений, теплых струй воды, бегущих вдоль тела, и был совершенно по-дурацки счастлив. Какая там корона, королевство? Вот оно, счастье — быть в руках любимого мужика и чувствовать себя полностью защищённым. У самого Джека сил не было шевелиться. Брок вымыл Джека, завернул его в огромное банное полотенце и отнес в спальню. Лёг рядом, укрыл и принялся целовать. Джек хохотал, притворно отбиваясь, но стоило Броку чуть отстраниться, сам прижимался, гладил и лез целоваться. — Пообещай мне, что не будешь нарываться, — попросил Джек, уткнувшись носом в подмышку Брока. — Конечно, не буду, — уверенно сказал Брок. — Но и ты будь осторожен, Джек. Очень осторожен. Король безумен. И, при этом, очень умен. Это адски опасное сочетание. — Если бы он хотел меня убить, то давно подставил и убил бы, — делано отмахнулся Джек, но не думать об этом не мог. Сайлас затеял какую-то свою игру, Джек никак не мог понять, какого результата тот хочет добиться. Королевство и так лихорадило, жители выходили на акции протеста и хоть телевидение продолжало вещать лишь о культуре и хорошей погоде в этом году, но нет-нет да в новостях проскакивали панические нотки. Ещё и дядюшка оживился. Джек вытянулся на постели, заложил руки за голову, прикидывая, как самому выйти без потерь из этого дела, но ничего умного в голову пока не приходило. Брок лежал рядом, нежно поглаживая Джека по груди и животу. — У него семь пятниц на неделе, — сказал Брок. — Так что побереги себя, Джек. Если тебя запрут, я, конечно, вытащу, но от пули спасти не смогу. Не провоцируй и не подставляйся. Не мог Джек всего этого обещать. Он прекрасно знал свой собственный характер, знал, что не сумеет смолчать, пропустить что-то мимо ушей, не станет больше прогибаться. Надоело, вот, правда, надоело. Сайлас слишком много о себе думает, раз решил попытаться сломать и подгрести под себя всё. Бессмертных не существует. А потому Джек ничего не ответил, поцеловал Брока, погладил его по заросшей густыми чёрными волосами груди и натянул повыше одеяло. — Спи, Барсук, завтра будет новый день.