Не может быть!

И в эту ночь Лёшки не было. На удивление Лена спала отлично. Конечно, сказывалась предыдущая бессонная и нервотрепка на работе и дома. Утром её поднял будильник. Самочувствие и настроение хорошие. «Быстро же ты, Елена Владимировна, успокоилась», — усмехнулась в зеркало, собираясь на работу. Даже мысль мелькнула: «Пусть бы там и сидел уже». А ещё думалось об Ане. Странно много: как она? как самочувствие? как настроение? чем будет дома заниматься? Потом мелькнуло шальное: а вдруг, придёт сегодня на работу?! Сразу же пульс участился, и захотелось надеть что-то такое эротичное, что ли. Как вчера красную блузку… — мысли опять перетекли к Лёшке: придет ли сегодня домой? останется ли ночевать? и всё-таки им нужно поговорить нормально… Жевала эту мысленную жвачку по дороге на работу. Лишь войдя в школьный вестибюль, смогла переключиться. Сперва заглянула в учительскую. Поздоровавшись, мельком глянула на Анин стол, ещё раз поговорила с завучем о сегодняшней замене. Уже выходя, бросила ещё один взгляд на Анино место, сама себе удивляясь. Неужели скучает?! Даже головой дёрнула, отгоняя эту дурацкую мысль и удивляясь разительному контрасту: только вчера она видеть Анну Николаевну не могла, а сегодня… До зуда в пальцах захотелось позвонить, чтобы услышать её голос. Да что же это такое творится?! Чего её мотает из стороны в сторону?! Может, климакс начинается? Так захотелось всё свалить на него: желание увидеть, услышать, дотронуться… А вот здесь уже было страшно — неизвестно, какой фортель тело выкинет. Звонок на урок заставил очнуться и начать работать. В десять утра набрала Анин номер. Перед этим не единожды отдёргивала руку, запрещая себе брать телефон: ещё нужно подождать, может, человек спит. Звонила в гороно, составляла меню с заведующей столовой, разбиралась, почему не привезли заказанные ещё в сентябре учебники, а фоном шло: что сказать, как сказать, когда Аня возьмёт трубку. Может, ещё раз извиниться? Вслушивалась в гудки, а сердце стучало где-то в ушах, обмирая от предчувствия — вот сейчас… сейчас ответит. Так и не ответила. Елена набрала ещё раз. Через четыре гудка вызов сбросили. Она раздраженно кинула телефон на стол. Тот проскользил по гладкой поверхности, едва не упав на пол. Чувствовала, что лицо горит. Её вызов сбросили! Может, это была та странная Анина тётка? Не узнаешь. И это бесило! Больше набирать не стоит. И так всё ясно. Написать СМС? Чтобы и на него не получить ответа? Горько рассмеялась, вспомнив вчерашнюю сцену в кабинете. Попросила завуча позвонить Анне Николаевне и потом дать ей знать, дозвонилась ли. Ждала звонка с телефоном в руке, меряя кабинет нервными шагами. Наталья Александровна позвонила спустя минут десять. Весело сообщила, что завтра Анна Николаевна будет на работе. Вместе порадовались, что не надо замену ставить. — Лицемерка! Какая же ты, Ленка, лицемерка, — прошептала растерянно и радостно, чувствуя просто мгновенный подъем настроения. Хотелось сделать что-то хорошее или же просто обнять весь мир. Лихорадочная эмоциональная приподнятость чуть поутихла к концу рабочего дня, но ехать домой и ждать, гадая, придёт или не придёт муж не хотелось совершенно. Поехала в спортклуб. Дома была ближе к двадцати двум.

***

Хорошо проработанные мышцы приятно ныли, а полчаса в бассейне успокоили нервозность, превратив ожидание завтрашней встречи в тихую радость. Лёшкины куртка и ботинки в прихожей… Из комнаты слышен звук работающего телевизора. А вот и сам супруг ненаглядный: в спортивных штанах и растянутой футболке. «Словно и не уходил никуда, — подумала Елена, скользнув по нему взглядом. — Неужели будет прощения просить? А мне как реагировать?!» — испугалась, потому что за весь день так и не нашла времени об этом подумать. Она в растерянности опустилась на тумбу для обуви. Лёшка, приняв это как приглашение к разговору, приблизился и сказал, отводя взгляд: — Лена, нам надо поговорить. Я много передумал за эти дни… — он замялся. — О том, что случилось… О нас… Елена не удержалась от едкого: — Извини, что перебиваю, но уж очень интересно узнать, «о нас» — это ты о себе с той… дамой, соседкой по лестничной клетке? Еле сдержалась, чтобы не назвать её мымрой. — О нас — это обо всех. — Лёшка широко развёл руки. И опять из Елены вылетело ядовитое: — Неужели больше нечем было заняться?! — она удивлённо приподняла брови. Потом хлопнула себя ладонями по щекам: — Совсем из головы вылетело! Вы же ещё пили чай, — помолчала, словно припоминая, — с тортом. Думал и ел, ел и думал, — вдруг захихикала: — Чем не эпитафия?! Только представь: на черном граните, во-от такими буквами, — она широко развела указательный и большой пальцы. — «Думал и ел!» или «Ел и думал!» Дарю идею. Умолкла, вдруг почувствовав себя очень уставшей. Посмотрела на угрюмо молчавшего мужа — обиделся. Удовлетворения от этого не было. А ведь ещё вчера, когда ползала здесь с тряпкой в руках, какие только сцены мести не приходили на ум: Лёшка и Лариска, уставшие и злые, увешанные авоськами, проходят мимо шикарного ресторана, с завистью глядя на двери, которые открываются, и… Елена под руку с бесподобным мужчиной выходят, счастливо смеясь. Конечно же, она кивнёт им, стоящим с разинутыми ртами. Или же такая сцена: Елена, вся такая красивая и очень довольная жизнью, открывает дверь, а там Лёшка. Жалкий, кается, просится обратно. Он понял, что лучше женщины, чем Лена, он никогда не найдёт и его шашни с той мымрой были просто временным помутнением рассудка… Лена твёрдо ему отвечает: «Нет!» — Пошли на кухню. Там и поговорим? — предложила она мужу. Тот с готовностью закивал. «Ишь, созрел для разговора», — подумала с нарастающим раздражением. — Чай будешь? — спросила Елена, про себя удивившись, как равнодушно прозвучал её голос. Словно и не было этих двух дней безумия. И спрашивала она у… гостя? Она посмаковала слово «гость», потом — «муж», соотнося оба с Лёшкой. «Гость» подходило лучше. — Да. Спасибо. Может бутрики сделать? — услужливо предложил он. — Спасибо. Мне не надо. Опять никакого отклика в душе. Словно чужие. Никакого вопля ужаса. Разве что чуть скребёт: всё-таки двадцать лет вместе. Странное это «вместе». Гибрид какой-то. Такое «вместе-порознь»… — Лена, ты меня слушаешь?! — сердится Лёшка. — Что ты там в чашке рассматриваешь? — Да так, чаинки плавают, — она вынырнула из этих мысленных обрывков: — Ты говори, я слушаю. — Так я и говорю, — продолжил муж, — что секс наш, а точнее, его отсутствие — лишь верхушка айсберга. Хотя ты с самого начала была в постели… — он замялся, не зная, как сказать, чтобы не обидеть. — Говори, как думаешь, — Елене даже стало интересно. Она уже слышала эту фразу от Лёшки злющего, а какой же она будет в исполнении Лёшки думающего? Она улыбнулась. — Хорошо, — приободрился тот. — Безразличная, сдержанная… Только я по молодости этого не замечал. Влюблён был в тебя сильно. Такую красавицу отхватил, — он невесело усмехнулся. — Но со временем оно… — он постучал пальцами по столу, — всё притупляется и начинают глаза открываться, и ты замечаешь, что хочется взаимопонимания, поддержки, сочувствия, а этого ничего нет! И ты живёшь с женой, с матерью своего ребёнка, как… с какой-то родственницей. Ты сам по себе, она сама по себе. Полное безразличие. Пока Андрюшка маленьким был, как-то ещё бывало, что-то вместе делали. Помнишь, как в зоопарк пошли и Андрюха скормил печенье косуле? — взгляд его затуманился. Елена грела озябшие пальцы о кружку и опять смотрела на три чаинки, так и плавающие на поверхности и то сталкивающиеся друг с другом, то вновь расплывающиеся в разные стороны. Словно она, Лёшка и… Лариса… или Аня? А может, это вообще кто-то третий, который ещё появится. Гадают ведь на чаинках. Не будет у них с Лёшкой ничего. Да и не было. Так, просто привычка. Как там Маринка говорила, надо делать выбор между тем, к чему привык… А я ведь привыкла к Лёшке. И тем, к чему тянет. А вот с этим сложно. — Ты опять в кружку смотришь! — Алексей тронул её за руку. — Да тут я. Слушаю: верхушка айсберга, его основание — я всё слушаю, — Лена подняла глаза на мужа. — Лукин, чего ты от меня хочешь? — Я хочу быть счастливым, — для пущей наглядности он ткнул себя пальцем в грудь. — Хочешь быть счастливым — будь им, — парировала Лена. — Лукин, давай без этих избитых фраз! Ты ушёл из семьи. Не я. — Да. Я ушёл, потому что мне было плохо с тобой! — Теперь-то, я надеюсь, тебе хорошо? — она зло прищурила глаза. Надоело. Сейчас бы под душем постоять, под горячим. Согреться. — Лена, не надо иронизировать, — Лёшка с укором покачал головой, а потом его глаза стали мечтательными: — Когда я посмотрел Ларисе в глаза, я просто утонул в них и понял, что это любовь с первого взгляда. Она мне сказала, что тоже почувствовала подобное ко мне. — Ой, как в индийском кино! Где мой большой носовой платок?! — Елена не удержалась, чтобы не поддеть: — Мир вам да любовь! — закончила она с наигранным пиететом. Встала из-за стола и подошла к мойке. — Ты невыносима! — разозлился Алексей. — Я тебе о чувствах говорю. Настоящих! Для таких, как ты, такое только в кино и бывает. — Это каких же таких, как я?! — Елена перестала мыть чашку, уставилась на мужа. — А таких бесчувственных! Ты и любовь — понятия несовместимые! — Чуть поостыв, добавил: — Ты не сердись за мои слова. Злая ты, потому что не любишь. Я тоже таким был, пока Ларису не встретил, — его голос потеплел. — Я ведь тоже в такое не верил, думал, как и ты, это только в кино. Ничего подобного! Есть такая любовь! И это такое счастье! Елена смотрела на него чуть ли не с разинутым ртом. Такого Лёшку ей ещё не доводилось видеть. — Я рада за тебя! — Она сказала это искренне и добавила, скорее, чтобы убрать какие-то свои сомнения: — Всё-таки двадцать лет вместе. Ведь не чужие, — грустно улыбнулась. Лёшка заметно повеселел. Куснул бутерброд, хлебнул уже остывшего чаю, прожевал: — Я ведь тоже хочу, чтобы ты была счастлива. — А с чего ты взял, что я несчастна? — слова задели. И больно. — Я счастлива! — добавила, чувствуя, насколько фальшиво это звучит. — То-то я думаю, чегой-то ты с работы так поздно домой являешься. Я не о сегодня, — он опять откусил от бутерброда, — я вообще, про все эти годы. — Отхлебнул из чашки. — Значит, у тебя есть хахаль, — он хохотнул. — А я всё голову ломал, что же ты такая холодная? А ты, оказывается, уже удовлетворённая! — он смачно заржал. — Знаешь что, — вскипела Елена, — мачо лестничной клетки, поспеши к Ларисе. Она уже заждалась. Не только же мне удовлетворенной ходить! — сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью, вышла из кухни.