Глафира

= 4 =

      Они снова поссорились, и Глафира ушла, громко хлопнув дверью и пообещав не возвращаться, пока Михаил не опомнится. Она быстро шла по улице, ругаясь про себя.       «Урод! Он забыл, кто ему предложил снимать дýхов? Он не помнит, кто бегал по городу в поисках клиентов, кто предложил сделать афишку, кто разносил её по богатым домам? И это зимой-то! В снег и стужу, дуя на мёрзшие в перчатках пальцы, пряча лицо в воротник вышедшего из моды пальто. А потом по весне, по лужам и мокрому снегу, расклеивать эти проклятые афишки на столбах и тумбах!.. Две пары обуви испортила по грязи и слякоти, пока у них всё наладилось, и клиент потёк всё возраставшим потоком… И вот за всё, что она для него — ну, и для себя, конечно, — сделала, он хочет выбросить её и взять медиума «с именем»! Какое имя! У кого!»       Глафира передёрнула плечами, вспомнив, с чего всё начиналось, в какой хибаре они с Голубевым жили, как не раз перебивались с хлеба на воду, ели, что Бог послал… Самыми дешёвыми были овощи. До сих пор Глафира ненавидит запах варёной капусты и вкус моркови.       А когда дела пошли, они купили нормальный дом: с гостиной, спальней и кладовкой, которую Михаил переделал в фотомастерскую. Оделись, как люди. Глафира даже сшила себе у портнихи — ей до смерти надоело латать и перешивать свои старые платья — наряд по моде: с вырезом, из которого соблазнительно выглядывала грудь. Голубев про платье не знал, и про цену, что она заплатила портнихе, тоже. А то бы упрёков на её голову вылилось бы столько, что только держись! С него сталось бы платье спрятать. Только бы она его и видела! А так лежит оно себе в чемодане, хлеба не просит и душу греет… Как Глафира в нём выйдет, как все мужчины на неё глянут и… готово дело! Сами к её ногам упадут — только подбирай.       А Глафира не дура — не всякого подберёт. Ей теперь, после всего, что было, не каждый подойдёт. Её избранник должен быть богат, не стар… не слишком стар, при собственном доме… с прислугой, конечно, — она не будет сама стирать, мыть полы и посуду, у плиты стоять… Нет, для чёрной работы в доме есть другие, а она… Она будет платья менять каждый день, в своём экипаже ездить и драгоценностями сверкать… Муж за радость будет почитать Глафиру наряжать и украшать, поскольку в постели она его ублажать будет!.. Чего-чего, а это она умеет делать. Не раз Голубев говаривал, что Глафира на фотографиях хороша, а уж в постели…

= 5 =

      Вспомнив про Михаила, Глафира, было успокоившаяся и даже шедшая неспешно, снова рассердилась и ускорила шаг, чуть не налетев на стоявшего у обочины извозчика. Она села в экипаж и велела везти себя в гостиницу на Главную улицу. Вот назло Михаилу снимет себе приличный номер и переночует в нём, как барыня. Благо, деньги у неё есть: сэкономила, как и где могла.       Глафира уже с месяц чувствовала, что Голубев утаивал от неё часть денег, полученных от клиентов. Откладывал, видно. Вот только куда, Глафира не смогла догадаться. Хотя, пока Михаил бегал к последним клиентам — Спиридоновым, бегло обыскала комнаты, но ничего не нашла. Он вернулся до-вольный, заперся у себя в кладовке — печатать фотографии. А вечером…       Глафира даже зубами заскрипела. Зараза такая! Чтоб ему сдохнуть — прости, Господи, на грубом слове!.. Сообщил, что решил пригласить Анну Миронову, адвокатскую дочку… Слышала Глафира о ней! Ведьма! Такая же шарлатанка, как… да чего уж!.. и сама Глафира. Голубев даже самолично отправился к Мироновой домой — уговаривать, уверенный, что ему не откажут… А она ему отказала!       Как он рассердился! Как ругался! Какие кары небесные призывал! Да только не помогло. Глафира и не удержалась — высказалась язвительно о его надеждах…       А Михаил велел ей убираться куда подальше, потому как Миронова сегодня вечером всё-таки обещалась зайти и посмотреть фотографии. И он постарается её уговорить…       Глафира рассердилась, быстро собралась, разбросав вещи по спальне, и вылетела на улицу.       Вот теперь и едет в гостиницу… Да пусть его! Пусть сам себя обслужит сегодня. Не маленький, чай, справится. А она на чистой постели выспится. А завтра… посмотрим. Она ни свет ни заря не прибежит. Подождёт, пока он проснётся, пустой холодный чай попьёт. И придёт: «Ну что, дорогой, как тебе без меня?» Ещё прощенья просить у неё будет… Какая ещё дура согласиться в обмане участвовать! И так уже давно народ морочат, не сегодня-завтра кто-нибудь догадается и явится скандалить…       Экипаж остановился у гостиницы. Мальчишка-лакей подскочил, подал ей руку, помогая спуститься с подножки, проводил до столика портье. Жаль, у неё багажа никакого не было. Она сняла номер на одну ночь. Приличный, на втором этаже, в две комнатки — спальня и гостиная. Денег осталось немного, но на чашку кофе в ресторане гостиницы, думается, хватит. В крайнем случае, можно и к месье Пломбиру зайти, за столиком на улице посидеть как свободному от забот человеку…       Но это завтра. А сегодня Глафира — сама себе хозяйка. Она разделась и с наслаждением вытянулась на гостиничной постели…

= 6 =

      Утром — хотя какое утро в двенадцатом часу! — подъезжая к дому на Фруктовой, Глафира увидела полицейский экипаж и перепугалась. Не дай Бог, кто их клиентов пожаловался! Они с Голубевым уже раз теряли всё нажитое, включая фотографический аппарат, после жалобы одного из клиентов, догадавшегося об обмане. Тогда пришлось Глафире распечатать свою шкатулку на чёрный день, из которой денежки утекали быстро и безвозвратно, и теперь та была пуста. Чтоб и Мишке пусто было!       Войдя в дом, Глафира замерла в дверях. На полу была кровь. По комнате расхаживали два полицейских: старший — резкий, подозрительный, и младший — мягкий и сострадательный.       Первый оглоушил её новостью об убийстве Голубева, второй сочувственно подал стул, когда Глафира пошатнулась от известия… Значит, что? Спокойная, размеренная, далеко не бедная жизнь закончилась?.. Что ей, одинокой, теперь делать? Куда бежать? К кому?..       Глафира отвечала на вопросы, даже сумела поязвить по поводу надежд Михаила на Миронову, а сама всё повторяла про себя: как жить, как жить… И вдруг — а на что жить? На что — главное?..       У Глафиры даже голос пропал, и слёзы на глаза навернулись. Она шёпотом отпросилась в спальню — прийти в себя… Старший разрешил ей и вскорости ушёл. А молодой — звали его Антон Андреич — остался. Глафира успокоилась, решив, что сделанного не изменишь, а жить дальше надо. Она прибралась в спальне, заодно обыскав платяной шкаф в поисках спрятанных Голубевым денег. Ничего не нашла, но не расстроилась: в доме много мест, где Михаил мог припрятать нажитое — все их сбережения за последние два щедрых на клиентов месяца.       Она услышала голоса в комнате — один был женский, молодой — и вышла из спальни. Глафира сразу поняла, что это и есть та самая Миронова. Моложе и выше Глафиры, глаза синие (не то, что у Глафиры — блекло-серые), модный туалет со шляпкой, перчатками и туфельками в тон ему (Глафира обязательно и себе то же купит к тому платью… когда деньги найдёт). А в остальном — ничего особенного в ней не было. Глафира так и сказала, по-хозяйски сложив руки под грудью. Адвокатская дочка чуть не рассмеялась. Надо же, не обиделась даже! Ну, ничего, сейчас Глафира покажет, на что способна!       Миронова, кстати, и повод дала:       — Когда я уходила около девяти, разумеется, он был жив-здоров.       — А вот сейчас мы это проверим, так ли это на самом деле, — зловеще сказала Глафира и стала крутить руками у висков, как делали все виденные ею медиумы, призывая дух. Время, опущенное на пасы, прошло. — Он здесь, — замогильным голосом произнесла она.       — Вы знаете, он действительно здесь, — сказала Миронова, скорее сочувственно, чем насмешливо. — Но не вы его вызвали: дух после смерти некоторое время остаётся на месте гибели. Можете с ним поговорить, — прибавила она, указывая на кресло за аппаратом, стоявшим на треноге за спиной Коробейникова.– Не буду вам мешать.       Глафира опешила и удивлённо глянула на кресло: оно было пусто. А Миронова, распрощавшись с молодым полицейским, ушла. Антон Андреич, стараясь не смотреть на Глафиру, смущённый её разоблачением, продолжал осмотр стола Михаила.

= 7 =

      Глафира покусала губы и решилась.       Раз её разоблачили так легко и просто, нет смысла притворяться медиумом. А молодой полицейский — чем не случай? Прилепиться к такому на время… и можно жить. Она подошла к Антону Андреичу и, улучив момент, припала к его груди.       Тот неловко обнял её, стал гладить по спине, успокаивая и уговаривая:       — Ну… Глафира… полно вам… ну нет, нет больше человека… ничего не поделаешь…       — Да чёрт с ним, прости Господи… — глухо отозвалась та, не подымая головы. Ей понравилось, что её назвали полным именем. — Я никогда его не любила… Я не о нём — о себе плачу… — и крепче прижалась к молодому полицейскому, чтобы он услышал, как отчаянно бьётся её сердце. — Что мне теперь делать? Куда податься?..       Коробейников не нашёлся, что ответить.       — Антон Андреич, я открою вам тайну… — подняла голову Глафира и, положив руки на лацканы его сюртука, раздельно, чтобы сразу дошло, произнесла: — Я. Никакой. Не медиум. У меня на самом деле нет никаких способностей, — и глаза её наполнились слезами.       — Вы… вы не огорчайтесь, главное, так… — запинаясь, проговорил Коробейников, с состраданием глядя на Глафиру. Он готов был помочь бедной женщине, но чем и как? — Это ни для кого не тайна… В конечном счёте, какое это имеет значение… Яков Платоныч, к примеру, — оглянулся он с опаской на дверь, — и вовсе не верит… в дýхов…       Глафира уронила руки и отошла, тайком — но так, чтобы Коробейников видел, — вытирая мокрые глаза.       Молодой полицейский вздохнул облегчённо (он бессилен ей помочь, и она это поняла) и сел за стол…