Глафира

= 8 =

      Пока молодой полицейский рассматривал в лупу карточки, Глафира, стараясь не шуметь, заглянула в ящики комода, за картину на стене, в аппарат на треноге… Пусто.       — Ни больше ни меньше треть Затонска у вас побывало, судя по карточкам, — подал голос Коробейников. — Я не хуже фотографирую…       — А что вы там пытаетесь найти? — поддержала разговор Глафира, осматриваясь в поисках удобного места, где можно спрятать деньги.       Антон Андреич поднял голову и потёр уставший глаз:       — Вы знаете, застрял, будто между молотом и наковальней. Получил задание — найти что-нибудь странное… На всех этих фотографиях дýхи! Вот, как, по-вашему, странно это или нет?       — Обман все эти дýхи, — как о само собой разумеющемся сказала Глафира. — Голубев… Он брал у клиентов фотографии их умерших родственников.       — Я уже понял… — кивнул головой полицейский.       — Может, чаю хотите? — предложила она, подумав: «А вдруг его удастся выманить из комнаты и, пока он будет вкушать чай на кухне, быстренько всё здесь осмотреть — мест, где можно спрятать деньги не так уж и много». Она успеет.       — Не скажу «нет»…       Глафира с облегчением улыбнулась:       — Я сейчас приберусь и поставлю… — и схватила корзинку, куда Голубев выбрасывал испорченные карточки       — Постойте! — вскочил Антон Андреич. — Куда вы? Я же предупреждал: ни в коем случае ничего не выбрасывайте! — и тоже схватил корзинку, накрыв её руки своими. Испугавшись, перехватил корзинку так, чтобы руки их не соприкасались. Глафира отметила по себя этот жест и посмотрела полицейскому прямо в глаза. Он отвёл свои.       — Так они же неполучившиеся… — сказала она, застенчиво улыбаясь.       — Несмотря на это, прошу вас… оставить… — и он с силой, потому Глафира вцепилась не хуже собаки в кость, вырвал корзинку из её рук. — Я должен их изучить.       — Я поставлю чай, — смирилась Глафира и улыбнулась, выходя…

= 9 =

      Глафира искала деньги в спальне. Ей страшно мешал Антон Андреич, сидевший в соседней комнате — он отказался пить чай на кухне, и она принесла ему стакан в гостиную. Если бы Коробейников ушёл, она обыскала бы там каждый уголок — и нашла бы голубевский тайник. А с деньгами она станет не только свободной, но и богатой… Куда Мишка, зараза, их дел?! Если денег она не найдёт, надо будет подумать, где жить и на что. Из дома-то ей придётся съехать — она Михаилу не жена, а на те копейки, что остались у неё после гостиницы и кофе (отвратительный напиток — горький и вонючий), разве что на рынке булку с чаем купить. И только. А дальше-то как?       В комоде ничего не нашлось, и Глафира в раздражении выкинула всё содержимое ящиков на пол. И на дне нижнего ящика комода она обнаружила запертую шкатулку. Наконец-то! Ключа нигде не было, и Глафира попыталась открыть её ножом для бумаг. Нож соскальзывал с крышки, омерзительно громко скрежеща и царапая поверхность. Глафира сидела на полу и чуть не плакала от злости и бессилия, когда…       Неожиданно без стука вошёл полицейский:       — Что-то… ищете?       Глафире было всё равно, что её застали за таким нелицеприятным занятием.       — Ничего я не ищу, — сквозь зубы сказала она, продолжая ковырять ножом крышку. — Хочу посмотреть, что там, — потрясла она шкатулку. — Мишки-то теперь нет. Надо с его наследством разбираться…       — Позвольте я… — сел на колени Антон Андреевич.       В полминуты с помощью шпильки шкатулка была открыта. Глафира в нетерпении высыпала на пол её содержимое — бумаги. Денег среди них не было.       — Ничего… — бессильно произнесла она. — Вот Мишка — куркуль грошовый.       — А Вы на что надеялись? — сочувственно спросил Антон Андреич.       — На что надеялась? На жизнь надеялась: фотографа этого уму-разуму учила. А он мне нож в спину: Миронову в подельники захотел…       — Так вы за это его… гирькой?       — Да Бог с вами, — обиженно отозвалась женщина. — Мишку иногда прибить хотелось, но не убивала я его. — Коробейников вопросительно-недоверчиво склонил голову набок: мол, так ли это, уважаемая? И она вкрадчиво произнесла, стараясь быть убедительной: — В гостинице я была. С десяти вечера до десяти утра. Меня там все видели…       — Я… вам верю, — ответил Антон Андреич, и Глафира облегчённо улыбнулась. — Ну что ж… — поднялся он с колен.       — Может, вы со мной подольше посидите? — попыталась удержать полицейского Глафира и улыбнулась призывно. — Мне с вами так спокойно…       — Я… — растерялся Коробейников, и по его лицу стало понятно, что задерживаться здесь дольше он не будет.       — Вы ещё и завтра приходите, — подала она руку полицейскому и с его помощью поднялась с пола.       — Да? — с надеждой произнёс Антон Андреич. Глафира кивнула, продолжая улыбаться во все зубы, как учила Элен. — Завтра… много работы… — и поспешил уйти…

= 10 =

      Глафира злилась на Голубева, не понятно где спрятавшего деньги, на Антона Андреича, не поддававшегося соблазну, на весь свет, повернувшийся к ней спиной… Выплёскивая злость, она драила полы, оттирая кровь, когда вошёл Штольман. Глядя на него, она поняла, что прельстить этого полицейского ей не удастся, и разозлилась ещё больше.       Глафира не стала играть со следователем, ответила на его глупые вопросы и прямо заявила тому, что фотографии с дýхами — не бóльший обман, чем спиритические дознания госпожи Мироновой. И немало порадовалась, увидев, как изменилось лицо начальника Коробейникова: не одной же ей страдать…       Так этот день и закончился — безрезультатно со всех сторон. Но спала Глафира крепко и без снов…

= 11 =

      На следующий день, обыскав все возможные места и ничего не найдя, Глафира принялась исследовать невозможные. Она как раз потрошила матрас из спальни, когда раздался стук в дверь. Это был Коробейников. Глафира искренне обрадовалась ему: ей до смерти надоело одной заниматься поисками денег. Почему бы не привлечь к этому занятию профессионала?       — Хорошо, что вы зашли, — отряхнула она руки и оправила платье на ещё девичьей фигуре. — А я вот… порядок навожу.       Коробейников чувствовал себя неловко, зайдя в неудобный момент, и попытался сгладить неловкость:       — Трудитесь не покладая рук. Труд заставляет забыть о заботах и сам по себе является наслаждением. — И, оглядев беспорядок на полу, спросил неуверенно: — Или вы клад ищете?       — От вас ничего не скроешь… — порадовалась Глафира. Зверь сам идёт в силки. Остаётся только терпеливо дождаться и затянуть петлю. — Деньги ищу… Да, Антон Андреич, — вскинула она глаза на полицейского, — я честна перед вами… — и просительно добавила, сделав несчастное лицо: — Может, подсобите? Вы же мастер обысков…       — Шутить изволите? — не поверил Антон Андреич.       — Да какие шутки?! Голубев припрятал все наши сбережения…       — Здесь? — огляделся Коробейников.       — Да. И я осталась ни с чем… Как мне теперь жить! — горестно воскликнула она.       — Глафира… — смущённо произнёс Антон Андреич и… поспешил откланяться.       Глафира в раздражении посмотрела на закрывшуюся дверь и поняла, что надо переходить от слов к действиям.

= 12 =

      Как мужчина соблазняет женщину? Цветы, подарки, комплименты… А как женщине соблазнить мужчину? Тем более юного и неискушённого? Правильно — улыбки, восхищение его талантами и… поцелуи!       Когда Коробейников пришёл узнать, не было ли чего необычного в поведении Голубева, а потом ещё раз появился — спросить про испорченные карточки, Глафира приступила к обольщению по всем правилам.       — Вы знаете, Антон Андреич, — огладила она лацканы его сюртука, — вы всё время куда-то торопитесь… — Молодой человек покрепче прижался к стене, чтобы быть как можно дальше от соблазнительной женщины. — Вы так неуловимы, — дёрнула за сюртук его к себе Глафира, и её губы оказались слишком близко к его.       — Знаете, служба-с… я и сейчас нахожусь… — еле переводя дух, произнёс полицейский. — Прошу вас… прошу вас… ответить, где карточки. — Глафира прижалась к нему грудью и обдала лицо дыханием. Он распрямился и постарался сильнее вжаться в стену, чтобы быть как можно дальше. Но, увы, ничего не получилось: она прижалась всем телом, и он ощутил её всю — от груди до бёдер. — И они нужны мне теперь…       Глафира слышала, как сильно и испуганно бьётся его сердце, и пощадила молодого человека:       — На помойке… за домом… — сказала она и ослабила натиск, чуть отстранившись и давая возможность Антону Андреичу вдохнуть.       — В таком случае я отправлюсь… немедленно… с вашего позволения, — с трудом перевёл дух тот, вывернулся из её цепких ручек и спиной выскользнул за дверь.