Особые обстоятельства

Бархатов, облачённый в длинное пальто из коричневой кожи, с чёрным шарфом, накинутым на плечи, шёл по Октябрьской набережной. Вспоминая детали недавних допросов Ивана Плахова и Лилии Ефремовой, он смотрел на лёгкую дымку, окутавшую Неву. Пахло осенью. Игорь любил осень. Было в этом времени года что-то волнительное и прекрасное, печальное и вечное. Осень — она как Ленинград. Произведение искусства. — Эта трагедия меня потрясла, — вздохнув, произнёс Иван. — Когда-то мы с Ольгой любили друг друга. Всё испортила та авария. — У неё и её сына были враги, недоброжелатели? — поинтересовался Игорь, обводя взглядом простенько обставленную маленькую гостиную. Плахов состоял в новых отношениях. Его нынешняя сожительница и открыла следователю. Тем не менее, жилище было в запущенном состоянии. — Нет, что вы. Какие враги могут быть у таких простых людей, — покачав головой, глухо ответил Иван. Это был моложавый, чуть полноватый мужчина с красным лицом и седыми волосами. Он производил благоприятное впечатление и казался довольно добродушным. — Какие у вас были отношения с Валерием? — Неплохие. Он парень скромный был и замкнутый. Даже если я ему не нравился, он ни разу мне об этом не сказал. — Сколько длился ваш роман с Ольгой? — Бархатов заметил, что Диана стоит в дверях и напряжённо смотрит на мужчин. — Два года. — После расставания вы не общались? — Нет. Она ведь не выходила из дома. А Валеру я встречал очень редко. Он не здоровался со мной, — на последних словах мужчина отвёл взгляд в сторону. — Видимо, считал меня предателем. Что поделать. Диана отвернулась и ушла на кухню. Послышался плеск воды. Бархатов хотел уж было распрощаться с Иваном, как тот вдруг нервно произнёс: — Она до сих пор ревнует к Ольге. Как будто та может воскреснуть и заявиться сюда. — Ревнует к женщине, которая была прикована к кровати? — изогнув бровь, уточнил Игорь. — Да. Дело в том, что я познакомился с Дианой ещё до того, как увлёкся Ольгой. Оказалось, она давно была в меня влюблена. Странно складывается жизнь, конечно. Лилия Ефремова, очень строгая и явно жёсткая женщина, была облачена в чёрный брючный костюм и синюю рубашку. На пальцах сверкали перстни, а блестящие волосы угольного цвета спадали на плечи. Она была директором спортивной школы-интерната и явно гордилась своей должностью, хоть и не говорила об этом. Гораздо красноречивее молчания были дипломы и грамоты, выданные Ефремовой, как профессиональному педагогу и прекрасному директору. — Это моя боль. Мы слишком долго были близки с Олей, чтобы я смогла хотя бы немного отойти от ужаса. Если хотите знать, я не верила и не верю, что Кирилл мог их убить, но нет ничего, что указывало бы на обратное. Чудеса. — Почему вы так уверены в невиновности Павелецкого? — откинувшись на спинку стула, поинтересовался Игорь. — У меня есть уши и глаза. Я видела, как он добр к Валере и его матери. Такие люди не убивают, поскольку они искренне любят, — качнув головой, Ефремова посмотрела в сторону и сцепила пальцы в замок. — Я была бы счастлива узнать, что это совершил не Кирилл. — Вы кого-нибудь подозревали? — Нет. Совсем нет. — Как вы думаете, кого Валерий или Ольга могли впустить в свою квартиру ночью? Как я понял, они вели затворнический образ жизни. — Кирилла, меня, Тамару, — Лилия задумчиво посмотрела на следователя. — Возможно, Ивана. Как-никак, у них были отношения и они вместе пережили потрясение. Это самые близкие люди. — Кто-нибудь ещё? — Нет, не думаю. Ольга ведь не выходила из дома. Когда ей хотелось посмотреть на мир, она сидела у окна в инвалидном кресле. — Так, выходит, она не была лежачей больной? — Нет, — подтвердила Ефремова. — У неё не работали ноги. Но она часто чувствовала себя так плохо, что не желала пересаживаться в кресло. Её любимым местом было окно гостиной комнаты. Она говорила, что оттуда ей видно всё. Бархатов остановился и посмотрел на синие воды Невы. Лучи осеннего вечернего солнца отразились в них блёклыми бликами. Он вдруг осознал одну вещь. От этого пальцы рук следователя похолодели, а сердце забилось быстрее. Нужно было всё ещё раз проверить, но мужчина был уверен, что прав. Теперь дело, должно быть, сдвинется с мёртвой точки. Игорь пошёл дальше. Мимо проходили равнодушные прохожие, на лицах которых чаще всего была отражена только озабоченность. Неудивительно, ведь проблем у ленинградцев было немало: завтрашний день выглядел весьма туманным, нужно было где-то достать деньги и еду. А вот Бархатов привык быть озадаченным совсем другими размышлениями, менее бытовыми и более кровавыми. Заметив свой дом, следователь слегка улыбнулся и вытащил из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку. Пальцы слегка подрагивали от взволновавшей мысли, холодный осенний воздух оглаживал щёки. Бархатов шёл в сторону дома и смачно затягивался, когда взгляд случайно остановился на двух мужчин, сцепившихся недалеко от его подъезда. Один из них оказался Максом, второй — его отцом. Подойдя к ним, Игорь услышал злобное: — Старый пень, да пошёл ты в задницу! — Ах ты мерзавец! — Макс, что такое? — с прищуром затягиваясь, спросил следователь. — Он опять пришёл вымогать из меня квартиру! На этот раз с иском! — отпихивая от себя отца, выпалил раскрасневшийся Фатьянов. — Александр Олегович, поговорим? — посмотрев на пожилого мужчину, предложил Бархатов. — Свинья неблагодарная, — пробормотал растрёпанный Фатьянов-старший, поправляя пальто. — Макс, иди домой, ладно? Я поговорю с ним и приду, — шепнув возлюбленному на ухо, Игорь сжал локоть Александра Олеговича и повёл его в пустой двор. — Вправь этому кретину мозги! Кто ему позволял так обращаться со старшими? — возмущённо затараторил Фатьянов-старший, оборачивая и с ненавистью глядя на уходящего сына. — Я не собираюсь говорить о Максиме. Мне интересно понять, зачем вам вторая квартира. — Буду сдавать её, мне не хватает денег, — остановившись, Александр Олегович поджал губы и нехорошо посмотрел на следователя. — А моему сыночку плевать, хватает ли бедному старику на лекарства… — Да бросьте, — иронично ответил Бархатов, отбрасывая сигарету. — На больного вы не похожи, на немощного тоже. Конечно, вы можете подать иск, вот только нет никаких гарантий, что вы выиграете дело. Уж я-то в этом разбираюсь. — Отнюдь. Наследник… — Вы живёте один в трёхкомнатной квартире. Это является достаточным основанием для того, чтобы лишить вас второй жилплощади, учитывая волеизъявление вашей покойной супруги. Александр Олегович казался сбитым с толку, Бархатов же тонко блефовал. На самом деле, шансы того, что Фатьянову-старшему удастся оттяпать квартиру, были один к одному. — Суды — дело долгое, очень нервное. Если вы больны, то выдержите ли такие нагрузки? Да ещё и не имея никаких гарантий? Так что езжайте домой, обдумайте всё ещё раз. И лучше бы вам приходить к Максиму с миром. Не знаю, что вы надеетесь решить с этим неуёмным гонором, — Игорь отвернулся, чтобы уйти и бросил через плечо: — И у вас шнурки развязаны. Войдя в квартиру, следователь снял пальто, обувь и прошёл в гостиную, где сидел бледный и явно расстроенный Максим. Бархатов приблизился к его креслу и опустился на корточки: — Я выиграл немного времени. Сейчас он свалит и будет думать о том, что я сказал, но он явно вернётся. — Понимаешь, — не своим, подрагивающим голосом заговорил Фатьянов, — это не столько вопрос материальный, сколько… ментальный. Мой папаша всегда был жесток по отношению к нам с матерью, особенно ко мне. Нет, он не распускал руки, он подавлял морально. Когда мне было шесть лет, я случайно испачкал краской его чертёж. Так он повёз меня на кладбище, подвёл к могиле какого-то умершего мужчины и сказал, что его повесили за то, что он портил чужое имущество, и что если я не возьмусь за ум, то меня ждёт это же. — Ты никогда мне не рассказывал эту историю, — тихо ответил Бархатов, покачав головой. — Их очень много. Он любил повторять, что я ошибка природы и что жалеет, что не заставил мать сделать аборт. Если я получал тройку или двойку, то ужинать мне не полагалось. И чем старше я становился, тем больше он меня ненавидел. Тогда мать поняла, что мы больше не можем ужиться с ним под одной крышей, и предложила съехать на Балтийскую. Она говорила мне, бабке и деду, что эта квартира достанется мне. Это было её желание. Мать скончалась внезапно, сердце. Не удивлюсь, если это случилось во время очередного психологического насилия со стороны папаши. И теперь я должен отдать ему квартиру? Да из принципа — нет, ни за что. Бархатов положил ладонь на колено Максима и погладил его. — Ты многое пережил… Мне жаль, что этот кошмар был в твоей жизни. — И мне. Но прошлого не вернуть. — Знаешь, у меня сейчас возникла одна идея. Максим вопросительно посмотрел на Бархатова взглядом, подёрнутым пеленой душевной боли. — Нужно продать квартиру на Балтийской. И побыстрее. Фатьянов сморгнул, после чего потёр подбородок и взор его стал яснее. — Хм. Хорошо, но кому мы продадим её с нынешней ситуацией в стране? — Сейчас главное оперативно подать объявление в контору по продаже жилья, а дальше будет видно. — Ладно, тогда я сегодня же этим займусь, — кивнув, Максим наклонился к возлюбленному и поцеловал его в висок. — Спасибо за идею, я даже не думал в этом направлении. — Не за что, — улыбнулся Бархатов. Чуть позже он снова вышел из квартиры, сел в свои синие «Жигули», и поехал к Чичериным. «Какие времена, такие и меры», — подумал Игорь, вытаскивая из кармана заготовленную отмычку и начиная взламывать дверь. Оказавшись в квартире Чичериных, следователь воспроизвёл в голове все фотоснимки, которые были прикреплены к уголовному делу. В гостиной всё также стояли рамки с фотографиями ушедших в мир иной матери и сына. Бархатов задержался у книжного шкафа, изучая корешки книг, затем остановился у окна, того самого, что любила убитая гражданка Чичерина. Итак, что было видно с этого места? Часть двора, дом, находящийся напротив, деревья. А если присмотреться и изучить территорию детально? Бархатов прищурился и заскользил взглядом по всему тому, что видел. Озарение, второе за день, завладело его существом. Там, на Октябрьской, он подумал о том, что это может стать деталью в уголовном деле. И теперь чувствовал, как зверь чует добычу, что был прав. Покинув квартиру Чичериных, Игорь вызвал оперативную группу, состоящую из Перова и Самохвалова, и велел им изучить колодец, находящийся во дворе. Через двадцать минут ими был обнаружены человеческие останки, которые сразу же были отправлены на экспертизу. Бархатов ликовал.