Пленник

Смятение и противоречивые чувства донимали Цижэня всё то время, что он маялся после занятий и выходки Вэнь Жоханя. Подобное поведение до вступления в брак, как минимум, было похабным и непозволительным. Да и вообще, с какой стати этот поганец так себя ведёт с абсолютно, по сути, незнакомым человеком, с которым он, наверное, общался лишь впервые. Впервые же? Цижэнь резко остановился посреди комнаты, которую он успел измерить шагами вдоль и поперёк. Как длинными, так и короткими, как быстрыми, так и медленными. Теперь Цижэнь знал размеры своей комнаты не только в ли* и жэнях*, но и в собственных шагах. Глубоко вдохнув, Цижэнь шумно выдохнул и тряхнул головой, силясь успокоиться и не думать о случившемся. С одной стороны он безумно желал забыть об этом, как о страшном сне и не думать от слова совсем, вести себя так словно ничего не произошло. Но он понимал, что не сможет. Что будет думать, размышлять, рассуждать о Жохане. И о том, возможно ли что-то между ними. Нравится ли этот вспыльчивый юноша ему. — Цижэнь? Не занят? — Лань Киаохуи, постучавшая уже раза три, приоткрыла дверь в комнату сына и обеспокоенно заглянула внутрь, чуть склоняя голову к плечу. Обычно он либо отвечал сразу, либо открывал дверь, радуясь приходу матери. Но в этот раз он совершенно никак не отреагировал на стук. Хотя в комнате он был, это было ясно по свету от лампы и по мельтешащей туда-сюда тени, — ты в порядке? — А, да, мам, просто… Случилось кое-что, — скрывать что-либо от матери было тяжко и на душе аж становилось противно от самого себя. От этого, отведя взгляд в сторону, Цижэнь принял волевое решение сказать лишь половину правды. Это же можно не считать ложью, правда? — мне кое-кто признался в чувствах. И я… Я не уверен. Уже войдя в комнату, глава Лань грациозно опустилась на циновку, словно она находилась не рядом с любимым сыном, а на очередном собрании, во время которых ей было непозволительно давать слабину, показывать себя как-то не так. Это, конечно, удручало и утомляло, но лишь так она могла сохранить свой статус и статус своих детей, наследие великого и величественного ордена Гусу Лань. И от этого привычка держаться стала её постоянным спутником, а давать волю чувствам она себе запретила. Лишь изредка. Крайне изредка. Услышав о проблеме сына, женщина чуть грустно улыбнулась. Её дети стали совсем взрослыми. Что старший, что младший, уже испытывая столь прекрасное, невинное, но одновременно с этим болезненное в какой-то степени чувство влюбленности. — Вот как… И что же это за человек? — мягко улыбнувшись, Лань Киаохуи протянула руки к Цижэню, как бы приглашая его присесть рядом и перестать ходить туда-сюда, беспокоясь и нервничая из-за непривычной новой ситуации, которая ещё никогда не случалось с пятнадцатилетним парнем. И он, облегчённо выдохнув, подошёл к матери, после чего сел рядом с ней на пол, а затем уложил свою голову ей на колени. Так он делал всегда в детстве, когда ему было крайне сложно или грустно. И не только он. Они с братом всегда так делали, ластясь к матери и счастливо улыбаясь. В такие моменты они все разговаривали обо всём и даже их мать делилась своими проблемами, но лишь в малом количестве, лишь чуть-чуть. А дети были рады и этому, чувствуя, что Лань Киаохуи им доверяет. Сейчас о таких вечерах можно было только мечтать. Все были крайне заняты и времени на подобные посиделки катастрофически не хватало, от чего даже такие пять минут с матерью радовали Цижэня. — Он… Этот человек очень… Очень странный. Груб и неприветлив, но ощущение, что пытается быть иным, — тяжело вздохнув, Цижэнь прикрыл глаза, как только рука матери коснулась сначала его волос, а затем и головы, ласково поглаживая. Только сейчас юный Лань понял, насколько вымотался за день от всего произошедшего. И вроде бы прошёл лишь день, даже не сутки, но, судя по тому, каким уставшим себя ощущал Цижэнь, он мог сравнить это с тем, как иногда он днями и ночами напролет сидел за книгами, жадно впитывая в себя новую и интересную информацию. — Может, он меняется ради тебя? — широко улыбнувшись, Лань Киаохуи, зарывшись рукой в волосы сына, старалась не задевать налобную ленту. Она, конечно, понимала, что может ее касаться на фоне того, что является его матерью, но старалась свести эти касания к минимуму. Этой ленты, как считала Лань Киаохуи, можно было касаться лишь самому владельцу ленты и возлюбленному. Родителям, конечно, тоже позволительно, но лишь в самых экстренных ситуациях, например, если лента завязана неправильно или пока ребенок мал, — если это так, то, думаю, тебе стоит обратить на него внимание. — А что если это мужчина? — Цижэнь сказал это на выдохе, негромко, крепко зажмурившись. Отношения между мужчинами и женщинами не поощрялись в обществе, так как гомосексуальные отношения не одобряются в обществе. И сейчас он очень боялся вердикта матери, так как, не смотря на то, что фраза была произнесена тихо и едва-едва, она услышала и на краткое мгновение прекратила поглаживания головы и волос сына. Но ненадолго. Почти сразу она возобновила эти действия, тихо посмеявшись. — В этом нет ничего страшного или постыдного. Любовь… Она не выбирает, к кому прийти и когда. И нет разницы, мужчина это или женщина. Особенно если чувства взаимны. Это чувство одинаково прекрасно и восхитительно, оно окрыляет и даёт силы, — «Но и отнимает» — шепнул мерзкий голосок, но Лань Киаохуи не стала говорить этого сыну. Он ещё не готов к этому, а если учесть то, насколько он чувствительный и эмоциональный, это может стать концом, даже не начавшись. Цижэнь же, слыша слова матери, резко приподнялся, от чего глава Лань вздрогнула и чуть вопросительно глянула на сына. — Мам, мне нужно, срочно, — резко поднявшись, Цижэнь уважительно поклонился матери и быстрым шагом, едва не бегом, направился из своей комнаты в сторону гостевых комнат. Он очень надеялся, что Жохань ещё не лёг спать, как примерный ученик ордена Лань. Он не мог так поступить. Он был не таким примерным и образцовым. — Вот те на, — посмявшись, Лань Киаохуи качнула головой и мягко улыбнулась, глянув в окно, где можно было заметить фигуру в белых одеяниях, её сына. Женщина даже не успела рассмотреть его лицо и не смогла понять, какие эмоции он испытывал, что ощущал и предвкушал ли встречу, что он решил. Впрочем, она могла и подождать, пока сын ей расскажет, ибо сомнений в том, что он так поступит, не было. Качнув головой с мягкой улыбкой, Лань Киаохуи поднялась на ноги и вышла из комнаты сына, направляясь в свои покои, дабы наконец отдохнуть и прийти в себя. За сегодня оба её ребенка ошарашили ее, рассказав о своей проблеме в романтическом плане. «Как же быстро они растут» — проснелось в голове у главы Лань и она грустно улыбнулась этой мысли. Когда-то приходит время отпустить своего ребенка в вольное плавание, дав лишь наводку о том, куда лучше не стоит и почему. А свое идеально они найдут сами.

***

— Неожиданно, Цижэнь, — Жохань, уходивший с территории ордена Лань на ночь ради того, чтобы испить кувшин чудного вина, что можно было найти лишь в Гусу, совершенно не ожидал встретить юного Ланя неподалеку возле своей комнаты. Ему, конечно, это льстило и было приятно, но тот факт, что столь чистый и благоразумный адепт, подающий большие надежды, согласился принять его чувства, удивлял и поражал. А ещё, вдобавок к хорошим эмоциям, внушал недоверие. — Я… Ты нарушил одно из правил ордена, — не зная, как и с чего начинать, Цижэнь, сжимающий от нервов вспотевшие от волнения ладони, смотрел чётко на Жоханя, — выходить с территории ордена запрещено без разрешения. Жохань же лишь рассмеялся и, всё так и держа в руке кувшин, подошёл ближе к юному Ланю и, коснувшись его щеки свободной рукой, повел рукой к ленте. Раз уж этому юнцу сложно говорить, а будущий глава Вэнь видел, что это так, заставлять он не будет. По крайней мере не сейчас. Сейчас он страстно желал узнать ответ на свое признание, от чего кончики пальцев, которыми он касался нежной, словно бархат, и светлой, будто снег, кожи, показывало от волнения и предвкушения. Будущему главе Вэнь так и хотелось наконец коснуться заветной ленты, которая для адептов Лань значила больше, чем все слова о любви и чувствах. — Ты… Ты можешь прикасаться к ней, — шумно выдохнув через нос, Цижэнь внутренне, да и внешне, вздрогнул от того, что Жохань повел рукой к ленте. Казалось, что он, Цижэнь, даже дышать перестал от предвкушения и желания того, чтоб горделивый и слишком самоуверенный Вэнь наконец коснулся заветной ленты без согласия или разрешения. Однако он остановился аккурат возле нее, будто дразня и испытывая, или давая возможность одуматься, принять иное решение. Однако Цижэнь и не думал об этом. Он хотел шагнуть в этот омут и окунуться в него целиком и полностью, не думать сейчас ни о чем. — Знал бы ты, как это радует, — выдохнув, Жохань отставил кувшин, о котором он успел вовсе позабыть, несмотря на то, что тот находился у него в руках. Будущему главе Вэнь чертовски хотелось поскорее коснуться обеими руками Цижэня, но ему казалось, что он этого не одобрит от слова совсем. И это уничтожит столь сладкий и приятный момент. Отставляя кувшин, Жохань даже не глядел, куда, и не заметил, что тот упал из-за неровной поверхности. Коснувшись двумя руками едва ли не буквально горящих щёк Цижэня, Жохань, впервые за долгое время мягко улыбнувшись, хотел коснуться своими губами его губ. — Н-нет! — однако юный Лань, слишком под впечатлением от всего сегодняшнего, положил свои ладони поверх чужих и, сжав их, зажмурился. Казалось, что краснеть более некуда, но своим желанием поцеловать Жохань совсем ошарашил Цижэня и тот, банально не зная, что делать, застыл на месте, не в силах оттолкнуть насовсем, но и принять столько всего сразу тоже. — Ладно, будь по-твоему, раз уж не готов, — хоть Жохань и говорил с сожалением, пока он был готов подождать. И шибко сильно наседать на Цижэня, который ещё и младше него на два года и, следственно, учитывая этот факт и факт того, где он воспитывается, Жохань был уверен, что юный Лань совершенно ничего не смыслит в любовных делах. — Спасибо, — отняв свои ладони от чужих, Цижэнь стыдливо отвёл взгляд в сторону, смущаясь в принципе глядеть на будущего главу Вэнь. Облизнув губы, он все же вновь, на этот раз несмело, коснулся его рук и отнял их от своих щёк. Жохань же не сопротивлялся. Лишь покорно позволил это сделать, абсолютно ничего не говоря и не делая в ответ, — завтра рано вставать. Мне… Мне пора. Сжав горячие ладони Жоханя в своих более холодных, Цижэнь отметил, что руки его партнёра грубее, чем у него. «Наверное, от сабли» — проснеслсь в голове и, всё же осмелившись взглянуть на будущего главу Вэнь, юный Лань, не давая себе времени передумать, коснулся губами его щеки, крепко зажмурившись. Он сделал это едва-едва ощутимо, совсем легко, но сердце колотилось словно бешеное даже от такого столь невинного действия. Именно поэтому после этого Цижэнь, отпустив руки Жоханя, стремительным шагом направился прочь, не говоря совершенно ничего. — Неожиданно… — шепнув в темноту, наследник Вэнь быстрым движением провёл кончиками пальцев по щеке, куда пришёлся поцелуй, и широко улыбнулся. Ему стало интересно, как далеко готов зайти адепт ордена Лань и как много он позволит ему, Вэнь Жоханю, о семье и ордене которого ходило огромное количество слухов, большинство из которых являлись далеко не слухами, а истиной. Хмыкнув, юноша поднял оставленный кувшин с травы и, открыв его, сделал пару больших глотков, идя в свою комнату на время обучения Сейчас у него уж точно появился повод выпить. Причем более чем весомый, значащий много для холодного и чёрствого сердца наследника Вэнь. И это было удивительно. Изначально Жохань даже и не рассматривал ни одного человека для того, чтобы впустить в свое сердце. Обычно все связи, будь то с девушками или с парнями, значили лишь одно, имели лишь одну цель: получение удовольствия и удовлетворения. Однако сейчас он всерьез задумался об этом милом и эмоциональном юноше, что вызывал смутные, немного противоречивые чувства.

***

— Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — идя до своей комнаты, Цижэнь повторял одно и то же слово, словно оно являлось мантрой, словно оно могло снять все смущение и убрать весь стыд, что навряд ли пройдут в скором времени. В этом сомневаться не приходилось, ибо щеки всё также горели, а сердце, которые он пытался успокоить спокойным дыханием, не унималось. — Молодой господин Лань? Что за поведение? — Лань Вейж, один из старейшин, с хмурым видом подошёл к Цижэню и скептически его оглядел. Юноша казался встревоженным и в какой-то степени воодушевленным, от чего старейшина предположил, что он был на сегодняшней ночной охоте. Однако его опрятный вид и красные щеки говорили немного об ином времяпровождении, — Лань Цижэнь, будь аккуратнее. Ты знаешь, что твой отец мне был близок и мать твою я уважаю. Веди себя так, как подобает адепту ордена Лань, ибо поблажек тебе не будет. Не позорь свою мать и имя отца. — Господин Лань Вейж, я прошу прощения, больше этого не повторится, — едва не застонав от досады, Цижэнь желал провалиться под землю со стыда. Как он мог забыть, что сегодня патрулирует именно Вейж? Этот старейшина, что был одним из тех немногих, кто поддерживал Лань Киаохуи, относился тепло, но с нужной строгостью к Цижэню и его брату, когда не стало главы ордена, примерного отца и хорошего супруга. И от этого ему было чертовски стыдно. Уж лучше бы он встретил кого угодно, но не этого старейшину. — Ступай, завтра у тебя уроки. Уб… Лань Дэй не любит опаздывающих, — хмыкнув, Лань Вейж сложил руки на груди, с нескрываемым презрением говоря о своем коллеге. — Благодарю, господин, доброй ночи, — уважительно поклонившись, Цижэнь едва не согнулся полностью, а после уже спокойным шагом, дабы не бежать, направился в сторону своей стороны. Однако сердце, что билось с ужасной скоростью, даже не думало прекращать. — Ох, дети, — качнув головой, Лань Вейж направился далее неторопливым шагом, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках нарушителей. Наказывать жестоким образом детей ему казалось не очень педагогичным и поэтому он был рад, что сегодня именно был в роли ночного стража, ибо так он мог спокойно поговорить с детьми, которым просто хотелось отдохнуть от утомляющих правил и обычаев ордена Лань. Это понимала и глава ордена, но, к сожалению, из-за подавляющего большинства количества голосов против пересмотра строгих правил, он и Лань Киаохуи совершенно не могли ничего сделать.

***

Лань Киаохуи, что осталась в комнате сына, теперь ходила также, как совсем недавно он. Она сопровождала каждый свой шаг цифрой, иногда сбивалась от усталости и начинала заново. Главе ордена Лань давно следовало бы спать или заниматься делами ордена, но вместо этого она, жертвуя своим сном и продуктивностью завтра, ждала Цижэня со встречи, чтобы услышать о том, как все прошло. Это ее волновало и беспокоило, ибо она даже не знала, что это за человек, строила предположения, но каждое из них рушилось, ибо она находила детали, которые, по ее мнению, не могли привлечь ее младшего сына. Однако уверена на сто процентов она быть не могла и от этого легче не становилось ни на фынь*. Резко остановившись вновь, ибо сбилась, Лань Киаохуи, моргнув, глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Ожидание утомляло и очень сильно удручало. — Мам?.. — вошедший в комнату Цижэнь, завидев главу ордена, пораженно распахнул глаза и, открыв рот, дабы спросить, что она делает здесь, но потом он закрыл рот, щёлкнув зубами. Этот вопрос показался бессмысленным, ибо, как показалось Цижэню, она волновалась. И он был прав, поэтому, опережая вопросы, он тихо сказал, — мы… Вроде встречаемся теперь. — Боже, я рада за тебя, Цижэнь! — радостно хлопнув в ладоши, Лань Киаохуи широко улыбнулась и, едва не подпрыгнув от счастья, крепко обняла сына, облегчённо выдохнув. Ей было чертовски приятно и тепло на душе от того, что оба её сына нашли свою любовь. Теперь ей было более чем спокойно за них и их будущее, — это прекрасно. — Да… Да, согласен, — устало улыбнувшись, Цижэнь осторожно обнял мать в ответ, прикрыв глаза. Хотя Лань Киаохуи и была ниже сына, всё равно рядом с ним что Цижэнь, что Цин Хэн-юнь чувствовали себя малыми детьми. Впрочем, так она их и воспринимала, и будет воспринимать. — Ладно, я бы с удовольствием послушала, как все прошло, но и тебе и мне завтра рано вставать, — напоследок сжав в своих объятиях сына, глава Лань отстранилась и, грустно улыбнувшись, ласково потрепала Цижэня за щеку, на что он зажмурился, позволяя, как и всегда, ей это сделать, — доброй ночи. — Сладких снов, мам, — проводив мать взглядом, юный Лань, выдохнув, рухнул на кровать прямо в одежде. День был слишком напряжённым и вымотал его целиком и полностью, от чего сил даже на то, чтобы переодеться, попросту не имелось. Накрыв себя простыню, Цижэнь закрыл глаза и почти сразу провалился в долгожданный сон.

***

— Киаохуи, твои дети совсем повзрослели, — Лань Вейж, встретивший главу Лань, уважительно поклонился ей, на чт она, искренне улыбнувшись, поклонилась в ответ, отдавая дань уважения более старшему и мудрому человеку, — будь осторожна. — Учту, Лань Вейж, — выпрямившись, глава Лань кивнула с более чем серьезным выражением лица. Этот старейшина был именно тем, кто утешал её во времена, когда умер ее супруг и Лань Киаохуи думала, что это конец, что она вот-вот сломается и не выдержит. Но этот старец, что много чего повидал и познал за свою жизнь, не позволил этому случиться. — Ты хорошо выглядишь. И много делаешь, Киаохуи, если нужна моя помощь, то обращайся, — мягко улыбнувшись женщине, Вейж по-отцовски коснулся плеча главы Лань, легонько сжав, на что она лишь вновь кивнула, но глаза выдавали радость от подобных слов и такого отношения, — я отведу тебя до покоев. Лань Киаохуи, на этот раз улыбнувшись неловко, почесала затылок, но отказывать не стала. Пройтись в приятной и душевной компании её более чем устраивало и расслабляло. И ее даже не беспокоило ворчание старейшины по поводу некоторых адептов и других старейшин, это ворчание стало ей родным. *** Ли — мера длины, примерно 0,5 км (в древности ок. 400 м) Жэнь — мера длины, равная около 2,5 м. Вейж — большой мудрец Фынь — мера длины и площади, равная 0,1 цуня*, 0,01 чи, 0,1 му. Цунь — мера длины, равная 3,2 см (в древности 2,4-2,7 см).