Пленник

Жохань с довольным лицом потягивался, идя рядом с Чжулю. Он пребывал в прекрасном расположении духа, что случалось крайне редко с наследником Вэнь. Ему не хотелось ухмыляться, глумиться и как-либо шутить над остальными. В этот момент он чем-то напоминал большого сытого кота, который наконец добрался до сметаны с хозяйского стола и был очень горд этим. — Ну и как у тебя всё прошло? — Чжулю, с улыбкой взглянув на Жоханя, чуть склонил голову вбок. Ему было непривычно видеть новоприобретённого друга таким счастливым и радостным. Особенно после того, как он слышал его язвительный, едкий голос во время перепалки с Цижэнем и Юй Цзыюань. — Чудесно. Даже нет, лучше, чем чудесно раз в сто, — хохотнув, наследник Вэнь заложил руки за голову и, хитро прищурившись, взглянул на Чжулю, — у тебя как? Она оттаяла? — Мы поцеловались, — Чжулю, как только вспомнил о событиях вчерашнего вечера, внутренне затрепетал и ощутил, как тепло стало в груди и щёки также стали розоватыми, стоило только вспомнить смущение Юй Цзыюань, её неловкость и то, как она выглядела, — она ужасно милая, Жохань. Чёрт, она просто… Просто чудо. — У нас всё зашло немного дальше, — хохотнув, Жохань дружески приобнял друга за плечи и поиграл бровями. Делиться столь личным с кем-то было крайне не привычно для него. Особенно учитывая, что сейчас это было не банальное хвастовство, а радость от случившегося, — никогда бы не подумал, что буду радоваться такому. — Всё бывает в первый раз, Жохань, — усмехнувшись, Чжулю с теплотой взглянул на на друга и растянул губы в улыбке, — идём на занятия? Жохань лишь кивнул и они, переговариваясь обо всём и ни о чём одновременно, направились в сторону кабинета. Шутили, смеялись и вели себя так, словно знакомы тысячу лет, а не несколько дней.

***

— А-юнь, я отправляюсь на ночную охоту с парой старейшин. Орден на вас с А-Жэнем, — Лань Киаохуи, поглаживая сына по голове с лаской глядела на него. Они сидели рядом и женщина, едва сдерживая слёзы, слегка дрожащей рукой касалась волос сына, лишь изредка, по чистой случайности трогая налобную ленту, — как у тебя с Лань Гонконг? * — Мам… — Лань Хэнь-юй, кашлянув в кулак, ощутил, как его уши стали розоватыми от смущения. Женщина на это искренне рассмеялась и с умилением взглянула на него. Глядеть на повзрослевших детей для неё было немного болезненно, но радостно. Она видела их судьбу прекрасной и безоблачной. И она сделает для этого всё, что сможет, — мы должны с ней встретиться сегодня. Как раз после того нашего с тобой разговора. Лань Киаохуи мгновенно поднялась с циновки и, взяв сына под локоть, чуточку недовольно глянула на него. — Ну и не стыдно тебе заставлять даму ждать? — женщина оставила на щеке сына поцелуй и, чуть грустно улыбаясь, подтолкнула его на выход. Оставшись в одиночестве, Лань Киаохуи села на циновку и, слушая тишину библиотеки, тихо всхлипнула. Её дети уже стали совсем взрослые, муж погиб, а она… Она ждёт, пока старший сын займёт её место и она сможет видеть внуков, обучать детей и забыть обо всём, отвлечься и посвятить всю себя детям, которые будут в ней нуждаться.

***

— Как глава? — Лань Гонконг отошла от цветов горечавки*, которые она так любила, и подошла к человеку, который был ей гораздо дороже этих цветов. Именно ради него она была готова на всё и даже больше, лишь бы он был счастлив. В её глазах, когда она смотрела на него, виднелись лишь любовь и преданность, готовность отдать ему последнее. И он отвечал ей таким же взглядом, с нежностью и трепетом каждый раз прикасаясь к ней. — Ты можешь называть её по имени, птичка, — улыбнувшись одними уголками губ, Цин Хэн-юнь обнял девувшку и притянул её к себе за талию, прижимая к себе, — она немного грустна и задумчива, как и всегда в последнее время. Собирается на ночную охоту со старейшинами, но я им не доверяю. Они никогда не любили мою мать. Особенно меня волнует этот Лань Дэй, — Хэн-юнь чуть нахмурился и недовольно фыркнул, прижимая ещё ближе к себе свою невесту. Он ждал момента, когда возьмёт власть над орденом в свои руки и сможет защитить свою мать, выкинуть этих стариков из ордена без позволения войти в него вновь. — Он противный. Меня он тоже сильно раздражает, — Лань Гонконг скривилась и, обняв будущего супруга, ткнулась ему в плечо, тихонько выдохнув, — мерзкий. — Лань Гонконг, правила не для вас и не для будущего главы ордена? — Лань Дэй, скрестив руки на груди, злобно смотрел на молодых, испытывая лишь раздражение и злость. Дети этой женщины, как и она сама, были слишком своевольны и эмоциональны. Предыдущий глава ордена, супруг этой женщины совершенно не имел вкуса, раз выбрал себе в избранницы именно её. — Вы должны более уважительно относится к будущему главе ордена. Вам так не кажется? — Цин Хэн-юнь, отпустив Лань Гонконг, подошёл к старейшине и, отвечая не менее злобным взглядом, склонил голову вбок, — я не так добр, как моя мать. Не буду церемониться и выкину тебя из ордена, как только стану главой. Это ясно? Он не утруждал себя в уважительном отношении к старейшинам, которые не считались с Лань Киаохуи. Главную роль играло то, что это была его мама, которая воспитывала их с братом одна после смерти отца. Лань Дэй, едва сдерживая себя, бросил «ясно» сквозь зубы и, резко развернувшись, ушёл быстрым шагом, сжимая руки в кулаки. Щенки этой чёртовой женщины каждый раз умудрились его доводить. Как минимум, лишь своим существованием. — Посмотрим, как ты станешь главой, если твоя мать сдохнет, щенок… — прошептав, Лань Дэй, вспомнил про свой план и не смог сдержать улыбки и успокоился. Сегодня всё решится. Сегодня наконец он сможет лишить себя одного раздражителя. И, так как её дети ещё глупые подростки, главой ордена станет он. Или кто-нибудь из других старейшин. — Хэн-юнь… — Лань Гонконг обняла молодого человека со спины, желая успокоить, и поиграла с концами налобной ленты, — тише…

***

Лань Киаохуи шла, крепко сжимая маленькие ладошки сыновей, и улыбалась. Она была счастлива, что у неё остались хотя бы они. Буквально на днях состоялись похороны её мужа, главы ордена, и на хрупкие женские плечи легла забота о целом ордене Гусу Лань и о маленьких детях. Она целыми днями посвящала себя делам и заботам ордена, тихо плача в гордом одиночестве или в плечо Лань Вейжа. Мужчина много времени уделял детям покойного друга и, нарушая правило ордена, приносил его жене вино, чтобы она совсем не сошла с ума и сам был не прочь выпить в такой ситуации. Внимательно слушал её и говорил в ответ, тоскуя о лучшем товарище. И в этот раз он взял на себя ответственность за орден, отправив её в город на прогулку с детьми, чуть ли не толкая в спину, чтобы она не завела свою песнь о том, что много дел и ей, как главе ордена, надо с этим разбираться. В душе женщина была крайне благодарна другу покойного супруга хотя бы за такую маленькую возможность провести время с детьми, скучающими по матери. — Мам, а мы можем чаще так гулять, пожалуйста? Как раньше, — Цижэнь, крепко ухватившись маленькой ручкой за слегка шершавую от тренировок руку матери, с интересом осматривал всё вокруг. Заснеженный город близ Облачных Глубин действительно вызывал восторг. Крыши сихэюань* были покрыты белым одеялом, скрывая от взора их причудливую форму. Обычно это была тихая, мирная деревня с доброжелательными жителями, с серыми и однородными построениями, но во время ярмарки она преобразилась до неузнаваемости. В новый год люди хотели видеть что-то яркое и нарядное, от чего практически на каждом доме сияли и радовали глаз красные украшения, привлекающие деньги. На улице был слышен громкий, чистый смех детей и взрослых, ото всюду слышались оживлённые разговоры, споры и торги. Каждый продавец зазывал к себе в лавку, предлагая самые разные угощения. — Я… Я постараюсь, малыш, — Лань Киаохуи, мягко улыбнувшись, взглянула на старшего сына. Он был старше Цижэня на три года и в свои десять лет прекрасно понимал, что случилось, и от этого ходил хмурый. Но в этом строгом, несмотря на малый возраст, лице, женщина видела печаль, грусть и скорбь, которые она так часто видела в зеркало, — Хэн-юнь… А ты чего хочешь? Кажется, у того продавца есть няньгао*. Хочешь? — Да, наверное… — Лань Хэн-юнь крепче сжал руку матери и, присмотревшись к лавке, увидел девочку, которая была слишком легко одета для зимы. Мальчик дёрнул руку матери и, отвлекая её от воркования с Цижэнем, головой указал на девочку, которая подозрительно озиралась по сторонам, покусывая губы и потирая наверняка замёрзшие ладошки. — Что? — Лань Киаохуи, чуть нахмурившись, посмотрела туда, куда указал сын и, тихо вздохнув, качнула головой. Материнское сердце больно сжалось от этой картины и женщина, посмотрев на своих детей, приняла для себя решение, что если окажется, что девочка без родителей, то заберёт её к себе в орден, — она, наверное, без родителей… Не дослушивая мать, Хэн-юнь вырвал свою ладошку из руки матери и подбежал к девочке. — Привет, тебе холодно, да? — девочка, совершенно не ожидавшая такого, вздрогнула и, недоверчиво посмотрев на сына главы ордена, сделала маленький шаг назад. Её щёки были алые от холода, а губы немного посинели, но она всё равно была красивая. Янтарного цвета глаза смотрели с недоверием, опасливо. Она была похожа на зайца, который увидел волка и не знает, бежать от него или бессмысленно. Мальчик быстрым движением снял с себя накидку и надел её на плечи девочки, не давая ей сказать и слова. — Так теплее, поверь. Где твои мама и папа? Моя мама с братом там, — Хэн-юнь тараторил и начал замерзать, но всё равно говорил, стараясь не спугнуть девочку, которая так и молчала. Лань Киаохуи медленно подходила к детям, внимательно наблюдая за ними, — я Лань Цин Хэн-юнь. А ты? Как тебя зовут? — Я… Мои родители… Их нет, — девочка поступила глаза и, с трудом разговаривая из-за замёршего лица, всё же назвала своё имя незнакомому мальчику, — Гонконг… Меня зовут Гонконг. — Ах, Хэн-юнь, может, ты представишь меня свой новой подруге? — подошедшая Лань Киаохуи сняла свою накидку и укрыла ей сына, после чего села на корточки перед девочкой, заглядывая ей в глаза, — я Лань Киаохуи. Хочешь с нами? — У нас здорово! — до этого молчавший Цижэнь улыбнулся и, подойдя к девочке, протянул ей руку, — меня зовут Лань Цижэнь! Гонконг стояла, сжимая и разжимая ручки в кулачки. Ей не было страшно с этими людьми и она знала, что они не причинят ей зла, не будут обижать и кричать на неё. Она кивнула, смущённо смотря на всё семейство. — Закрепим наше знакомство няньгао? — Лань Киаохуи поднялась с колен и обратилась к продавцу. Они точно не зря сегодня вышли на прогулку.

***

— Гонконг, ты помнишь нашу встречу? — улыбнувшись, юноша расслабился в объятиях своей невесты и прикрыл глаза. От девушки исходил горьковатый аромат из-за любимых цветов, но он привык к нему. Он любил его и всё в ней. Особенно янтарные глаза, которые он заметил ещё в самую первую встречу. — Ой, не напоминай, пожалуйста, — Гонконг смешно сморщила носик и потёрлась щекой о спину будущего супруга, всё же улыбнувшись. Она помнила только то, что было холодно. Доброту главвы Лань, доброжелательность Цижэня и взгляд внимательных голубых глаз Цин Хэн-юня. — А я люблю это вспоминать. Ты тогда была прекрасна, как и сейчас, — юноша обернулся и заключил девушку в объятия сильных рук, прижимая к себе, — я рад, что встретил тогда тебя. — А я счастлива, что встретила тебя. Я обрела семью, любовь, нашла своё место… Это ли не счастье? — Гонконг с улыбкой оставила лёгкий поцелуй на губах будущего супруга, прикрыв глаза. *** *Лань Гонконг — мать Лань Сичэня и Лань Ванцзи. В оригинале она не являлась адептом ордена Лань, но в своём фанфике я решила изменить её судьбу и добавить в её отношения с Лань Хэнь-юй любви. Гонконг — дикий лебедь *Небольшая ссылка на один из моих фанфиков, да *Сыхэюань (кит. 四合院, пиньинь Sìhéyuàn, букв. «четыре с общим двором») — тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора Няньгао — печенья из клейкого риса. В переводе с китайского «нянь» обозначает год, а «гао» — высокий. Другими словами, это пожелание достичь высоких вершин в новом году. Печенье выпекают круглой формы, а сверху наносят иероглиф, который обозначает символ богатства. Это печенье готовят и в течение всего года, но именно такой новогодний десерт принято дарить родственникам и близким друзьям. Клеевидная текстура обозначает крепкие связи между близкими людьми.