Какой из Вас президент?

      — «Покушение на нового президента после инаугурации. По данным нашего корреспондента: было известно, что на Владимира Александровича, самого молодого президента Украины было совершенно посягательство. Министр иностранных дел, по словам секретарши Татьяны Юрьевны, напал на гаранта с пистолетом. Пистолет Макарова, что пронёс министр на беседу с президентом, был спрятан за ремень брюк. Владимиру Зеленскому очень повезло, потому что это было пневматическое оружие. То, что совершил Григорий Семенко, за статьей 125 уголовного кодекса Украины: Умышленное лёгкое телесное повреждение. Оно наказывается штрафом до пятидесяти необлагаемых, налогом минимумов доходов граждан, общественными работами на срок до двухсот часов, или исправительными работами на срок до одного года.»       Телевизор выключили.

Политика — грязное дело, но непыльное. А. Самойленко

***

      — На рентгене ничего такого страшного, Владимир Александрович. Пуля пробила лишь мышечную ткань и прошла через всё плечо, — приятным голосом мужчина успокаивал молодого президента, поглаживая его по голове, словно ребёнка.       Вова без эмоций смотрел в пустоту. Ну и как его так угораздило? Перед глазами стояла та картина, где этот чёртов министр на него шипел, плевался ядом и достал Макаров. В ушах до сих пор стоял противный гул от выстрела. Обезболивающее, что скрывало тягучую боль, хоть как-то, но помогало Володе. Он ничего не чувствовал, кроме разве что противного комка обиды и желания всё это прекратить. Как же погано. Зеленского тошнило не только от своего нынешнего статуса, но еще и от белых стен, выражающих ужасающую бездушность. Он не был клаустрофобом, но ему всё же было не по себе. Ужасно трудно находиться здесь, и дыхание сдавливал противного запаха кварца, присущий каждой больнице. Как же Володя хотел домой. В родной дом, в родной двор, к друзьям. Но взор лишь упал на то, как рыжеволосый мужчина с красивой пышной бородой громко поставил штамп на двух листах А4. Он схватил их скобой и отдал парню.       — Вот Ваш документ на больничный. Не болейте, Господин Президент, — мужчина расплылся в милой улыбке, протягивая парню документы.       — Я завтра на работу, — хрипло прошептал Володя, но так, чтобы его врач это услышал, словно на зло.       — Нет, Владимир Александрович, — категорически ответил доктор. Изумление и недоумение промелькнули в его глазах. — Куда Вам работать? Пуля попала в Вашу рабочую руку.       — Попытаюсь писать не преобладающей рукой, —вымученная улыбка расползлась на лице гаранта.       Володя прочитал этот документ. Две бумаги, что взяты вместе сшивателем. На одной написано, чем болеет, на второй о том, что у него больничный. Он снял бумагу со скоб и начал читать углублённо. Только больничный. Звук рвущейся бумаги разнёсся по мед. кабинету. Порванная и мятая макулатура упала в близстоящую урну.       — Я на работу, — Вова повторился, но более уверенно, и встал, выходя из помещения.       Пустая частная больница. Ни души. Дух болезней и смертей будто не покидал это место, несмотря на выздоровления и счастливые лица. Пахло лекарствами. Бесконечно. Парень поёжился от этой нагнетающей атмосферы, но спустя пару секунд он был глубоко погружён в свои мысли. На полу — плитка в квадратиках, она и пробудила в Володе маленького ребенка. Он начал прыгать по черным квадратикам, стараясь не задевать белые. В коридор вышел главврач, замечая, как президент, хохоча, скачет по плитке. Мужчина лишь скромно улыбнулся и вернулся в кабинет, не тревожа Володю. Парень доскакал до выхода, сразу надевая на себя маску серьезного человека. Он и не подумал, что в больнице установлены камеры.       Выходя из здания, придерживая рукой дверь, парень в спешке заталкивал бумаги в портфель, спускаясь, не глядя, по ступенькам. Он обернулся, посмотрел влево-вправо. Никого нет. Зачем он так сделал? Может паранойя, инстинкт самосохранения или страх, что он снова может быть раненым. Владимир открыл дверь той дорогой машины, что привезла его из аэропорта в столицу, и сел на кресло. Забинтованное плечо, где бинты были спрятаны за пиджаком и рубашкой, дико зудело. Он даже пожалел немного, что разорвал бумагу о больничном. Совсем немного.       Они ехали по городу. Мелькали здания, зеленые зоны деревьев, столбы светофоров и дорожных знаков. Снова спешащий Киев, как вчера. Как же быстро всё летело. Мог он тогда предположить, что всего за один день приобретёт статус президента, свору глупцов и коррупционеров, а также пулевое ранение? Чудеса да и только. Звонок разбавил повисшую в машине тишину, если, конечно, не учитывать шум дорожного движения. Телефон Зеленского, казалось, разрывался, и парень мысленно сделал пометку в голове — сделать звук чуть тише.       — Слушаю.       — Господин Президент, это Вас Владимир Гройсман беспокоит.       — Здравствуйте. Что-то случилось?       — Произошедшее определённо можно назвать «случаем». Как Ваше самочувствие?       — Не дождётесь. В администрацию еду. Вы действительно звоните узнать о моём здоровье, Владимир Борисович? — интонация голоса Зеленского сменилась со встревоженной на саркастичную.       — Это было проявление вежливости, — Гройсман вторил тону президента. — Звоню сказать, что министру иностранных дел выписали штраф, который он обязан оплатить в ближайшее время.       — Простите?       — Григорию Вячеславовичу выписали штраф, который он должен оплатить.       — Ему за покушение на жизнь человека всего лишь… выписали штраф? — Зеленский был зол. Нет, пожалуй, не так. Он был в ярости. — Доказательства ведь есть, не так ли? Я напишу заявление, я доведу до суда, и…       — Владимир Александрович, — Гройсман прервал тираду гаранта. — Мне, безусловно, жаль, но видеозаписи с камер наблюдения пропали. Там как будто специально этот кусок вырезали и всё.       — Да как это возможно вообще?!       — Если бы я знал, Господин Президент, я бы Вам ответил. Возможно, он подговорил кого-нибудь из охраны.       Молчание. Оно длилось недолго и не было решающей точкой в разговоре, но, конечно, давило безумно.       — Владимир Александрович?       — Я разберусь с этим. Спасибо, — парень произнёс последние слова и сбросил звонок.       Стоило подумать об услышанном, но раздался звук уведомления, пришедшего на телефон. Пропущенный от мамы. И не один. Ну, получать из-за этого Владимир точно не будет. Хотя матерям, вероятно, не важно, что сын президент — он обязан надеть шапку и покушать, а за пропущенные… Страшно представить. Владимир чувствовал разливающееся по душе тепло от того, что мать за него переживает в этот трудный час, и перезвонил.       — Алло? — удивленный голос женщины откликнулся в трубку.       — Привет, мам, — Володя улыбнулся и уткнул взгляд вниз, рассматривая свои лакированные туфли.       — Привет, Вовочка, — женщина начала лепетать в трубку. Эх, мама… — Как ты? Всё хорошо? Я слышала, что ты только что из больницы, — голос женщины перешёл на более хриплый, стал тише. Она не смогла приехать в Киев, чтобы проверить своего сына. Ей больно было осознавать, что он где-то там далеко в столице работает на самой страшной должности в мире. Сердце сжималось каждый раз, когда в новостях по телевизору звучало имя сына. У женщины не раз мелькали страшные картинки, ведь Володя мог последовать за отцом из-за неверного шага. Это пугало.       — Мам, ты как всегда, — парень хихикнул. — Да, всё хорошо. Там просто рана, ничего особенного нет.       — Ну главное, чтобы ты не болел, — Рима в ответ смеху сына расхохоталась. — Ты покушал?       — Мам… — парень нахмурился. Было видно через стекло заднего вида, что охранники пытались не смеяться, ведь прекрасно слышали разговор Владимира и его матери. Володя нагнулся, чтобы посмотреть на них через стекло. Суровый холодный взгляд заставил их покраснеть смеха, который они кое-как сдерживали. Парень сильно двинул ногой по переднему сидению водителя и пригрозил пальцем. На эту картину трудно было смотреть без улыбки. Совсем ещё мальчишка с телефоном под ухом указывает пальцем как делать нехорошо огромным сгустком мышц.       — Что «мам»? Я за тебя переживаю, вообще-то!       — Покушал я, — Владимир отчитался через силу. Даже глаза не закатил. Выдержка. — Встретил дядю Гену, друга отца.       — Ох, это значит, что всё хорошо, дорогой мой. Есть с кем пообщаться, он совет нужный даст. Хороший мужик.       — Конечно, мам, конечно, — голос парня осип, и это заметила Рима.       — Что-то случилось, дорогой?       — Да что могло случиться? Всё хорошо. Ты, кстати, видела мою инаугурацию? — парень как-то хотел свести этот разговор в другое русло. Получилось.       — Ой, Вовочка, ты там просто красавец! В батьку красотой пошел, видно! — дама еще как минимум минут десять рассказывала свои ощущения о просмотре инаугурации сына. Что ей понравилось, что нет. Что она заметила, как на него смотреть эти хапуги вороватые. Вова лишь согласился со словами матери и попросил ему перезвонить, ибо он уже приехал к офису президента.       — Зачем тебе в офис? — женщина задумалась.       — Бумаги забрать.       — Ты только вздумай работать прямо сейчас.       Парень отключился.

***

— Отвлекла его? — Д-да, — прошептала женщина, ощущая на виске дуло пистолета и свои слёзы на щеках. Мужчина, что стоял возле матери президента взял свой телефон и набрал чей-то номер, ожидая что после гудков ему ответят. Так и произошло. Сразу же в трубке послышался мужской басистый голос, спрашивая зачем позвонили. — Он едет в офис, — последовал ответ.

***

Спустя пару мгновений он уже шагал к зданию. Владимир шёл к своему кабинету ровно и уверенно, стараясь не обращать своё внимание на удивлённые лица окружающих. Все на него косо посматривали, чуть ли пальцем у виска не крутили. «Почему этот малец еще не дома и не отдыхает?» «Что он тут забыл со своей то рукой?»       Парень вошёл в свой кабинет, здороваясь с секретаршей. Он на нее не глянул даже, оборачиваясь, чтобы закрыть за собой дверь. Володя повернулся к даме и хотел еще раз поприветствовать ее, как заметил, что возле нее сидит мужчина. Не очень высокий, судя по всему, со спины лица не видно, тёмные волосы и широкие плечи. Незнакомец повернулся к Владимиру, мило улыбаясь.       — Олег Ляшко?! — вскрикнул парень, точно не ожидая увидеть здесь лидера радикальной партии, что так мило беседовал с его секретаршей за стаканчиком кофе из автомата напротив кабинета.       — Да, добрый вечер, Владимир. А что Вы тут делаете? — Олег был в недоумении, ведь парень должен быть сейчас на больничном, а не гулять по зданию офиса.       — Владимир, Вы же должны быть дома! — вскрикнула дама, переживая за этого мальца-удальца, что на свою голову уже успел попасть в передрягу после инаугурации.       — Что я делаю у себя на работе? — парень рассмеялся от довольно глупых вопросов. — У меня еще работы куча, о чем вы?       Секретарша была отчасти зла на парня за такую безалаберность. Как он может так спокойно после пулевого ранения сразу же приступать к работе? Это уму непостижимо!       — Владимир! Вы не можете сейчас работать! — дама встала изо стола и подошла к парню, рассматривая его. Она подымала ему руки, крутила вокруг своей оси, переживая за его состояние.       — Я — президент, и в мои обязанности входит работа на благо страны, — парень зашагал из помещения, принадлежащего секретарше, в свой кабинет, не оборачиваясь на Татьяну. — Даже несмотря на то, какое у меня сейчас здоровье.       — Вова, твою же… — дама перешла с формальностей. — мать! — на личности.       — А что мою мать? — Парень открыл дверь ключом и вошел в кабинет, кидая портфель на стол. — С моей матерью всё хорошо. Сегодня звонила — жива-здорова.       Олег жестом руки заставил девушку, стоящую в дверях, охладить свой пыл. Он встал с места и прошел к парню в кабинет, прикрывая дверь. Парень глянул на него с недоумением. Татьяна лишь достала со шкафчика пачку сигарет, обижаясь на обоих. Она переживала за Володю, как за собственного сына. Странно, но этот мальчишка всего за один рабочий день успел засесть в её добром сердце.       — Владимир Александрович, Татьяна права. Вам сегодня не стоит сильно нагружать себя.       — Олег Валерьевич, не тошните, — чуть ли не завыл Володя, падая на своё кресло.       — Расскажите, что произошло тогда? Хотя я могу догадаться: вы поставили на место нашего горячо любимого министра иностранных дел?       — А Вы догадливый, — это не то, что комплимент, но Володя потянул миловидную улыбку. Олег это заметил. Занимательно.       — Погавкают, да отстанут, Владимир Александрович, я Вас уверяю этом.       — Лучше скажите, что вы хотите от меня. По делу? Выкладывайте. Нет — дверь вон там, — парень указал взглядом на выход. Холод пробежался в его глазах. Он не был настроен на добрую беседу, тем более, зная прошлое, настоящее и возможное будущее стоящего перед ним депутата.       — Конечно, я по делу к Вам. Новый президент, а я его даже не знаю.       — Узнаете, не волнуйтесь, — протянул гарант, открывая папку, что дал министр сельского хозяйства. Как много макулатуры. Похоже, сегодня придётся задержаться.       — Могу я задать несколько вопросов? — Олег Валерьевич, кинул взгляд на стул, словно спрашивал разрешение присесть. Владимир кивнул в знак согласия, уже что-то чиркая в документах.       — Я заметил, что Вы не любите плясать под чужую дудку. Я про того же Борисенко или же наглого Семенко.       — И в чем вопрос?       — Я не договорил, — обиженно заметил Олег, а после продолжил. — Как вы это делаете?       — Что именно?       — Без оскорблений оскорбляете.       Парень отложил бумаги и уперся руками о стол, подманивая к себе Олега, словно хотел рассказать тому заветную тайну. Мужчина последовал жесту президента. Володя нагнулся к уху Ляшко, улыбаясь широко. Это было незачем, но ради формальности и «эпичности» можно было и поиграть немного. В конце концов, у Ляшко тоже вопрос явно переходящий далеко за рабочую форму общения. Тихим шепотом Володя начал говорить:       — Я скажу Вам так, — открывать все козыри, что спрятаны в рукаве, не хотелось. — Я видел и слышал многое. То, что надо и то, что мне знать не положено. Жизненный опыт.       — Такой молодой и такой опыт? — радикал усмехнулся. А мальчишка, похоже, действительно хорош. Юный, словарный запас имел немалый, неподкупный. С таким следовало быть аккуратнее.       — Не судите книгу по обложке.       Олега цепляло острословие парня, чем тот показывал себя выше. Гордость выливалась из него грубыми потоками жёстких фраз, превращающих всякий сумбур в чёрствое политическое прелюбодеяние.       — Вас же будут ненавидеть из-за частых подколов.       — Пусть ненавидят — лишь бы боялись.       — Устами младенца… — Олег не договорил, как его сразу же перебили.       — Глаголет истина, да-да, — Вова указал пальцем на дверь, возвращаясь к перьевой ручке. Ляшко не стал противиться решению парня закончить разговор. В конце концов, он произвёл весьма спорное впечатление, и это стоило.       Мужчина встал с места и удалился. «Всё-таки парень этот хитер и непоколебим», — думал Ляшко, пока в нос не врезался запах табака.       — Танюш, вот ты как всегда.       Вова, конечно, оценил попытки сблизиться с новым президентом, но всё же держал Олега от себя на дистанции. Он знал, что у Олега не лучшее прошлое, несмотря на милую улыбку и добрый взгляд. За ними, несомненно, скрыто наглое желание подмять Володю под себя. Это желание поразительно часто встречалось в последнее время у людей, окружающих гаранта.       Парень мельком глянул в окно. Теплый закат, скрывающий сжигающее всё вокруг солнце за крышами многоэтажек, окрасил небо в яркие тона красного и оранжевого. Цвета эти бились друг об друга, сливались и расходились. Мягкие облака плыли медленно, оставляя за собой лёгкое головокружение. Янтарное небо навевало своим видом мысли о чем-нибудь близком и одновременно далёком. Грустно и красиво. Этакая божественная печаль, скрывающаяся за горизонтом. Солнце постепенно уходило, и в кабинете следовало бы включить свет. Работа…       Множество документов, деклараций, записок. Вова и половины из этого, наверное, не прочитает за этот вечер. Но с горем-пополам он углубился в бумаги.       Татьяна уже собирала вещи, складывая в сумочку свою косметичку, сигареты и папку бумаг. Она постучалась в кабинет, спрашивая:       — Владимир, Вы там живой?       — Да-да, Татьян? — Владимир поднял глаза и посмотрел на женщину. Она в шоке осмотрела кабинет.       — Вы, когда собираетесь домой?       — А уже пора?       — На часах уже одиннадцать вечера, Владимир.       Сонным уставшим взглядом, парень посмотрел на настенные часы. И вправду, почти одиннадцать. Вова зевнул и потянулся с улыбочкой.       — Спасибо, что предупредили. Я тут до утра бы остался.       Татьяна улыбнулась и прикрыла дверь, удаляясь.       Все хорошо, без происшествий, что Вову дико радовало. Глаза, конечно, слипались и клонило в сон. Парень ехал в свой новый дом, залипая в телефон. Сообщений в социальных сетях хоть лопатой греби. Их набралось слишком много. Плюс-минус 500, а может и больше, кто знает? И это только за весь день. Хотя до инаугурации и до президентства, что стали просто преградой для всего, максимум набиралось три сообщения: от матери с вопросом «Ты покушал?», от Жеки, что спрашивал про долг 5 гривен и от кота. Как от кота? Вова сам в недоумении. Читать это всё Володя не стал, а вот сообщение от Кошевого, что написал час назад про его самочувствие на посту заинтересовало парня. Смешная аватарка друга, взятая в круг и над ней красный кружок. Сил не было отвечать. Парень прошептал, что всё хорошо, в пустоту. Сообщение от Жеки было непрочитанное.       Парень прильнул головой к окну, засыпая на ходу. Нагрузка за весь день его утомила. Тем более такое юное тело, оно не способно выдержать такие вот моменты. Вибрация, проходящая по дребезжащему стеклу никак не мешала Володе, он сопел, скрестив руки на груди, чтобы было теплее. Это заметили охранники. Мужчины приглушили радио.       Дисплей снова загорелся. Сообщение от неизвестного номера. Точно не банк.

***

      Властвовала темнота. Комната будто сжималась до несвойственных ей размеров под её давлением. Через единственное окно в помещении свет, казалось, не попадал вовсе, потому как шторы перекрывали любые попытки проникновения. Стоял стол, а на нём — множество бумаг, фотографий и светильник. Бегали пылинки под жёстким натиском световой силы, исходящей от этой лампы. Человек, стоящий рядом, чуть прищурился из-за того, что слишком долго смотрел на источник невероятной энергии. Скверно. Мужчина — а это, безусловно, был мужчина — опирался одной рукой о стол, второй сжимал лист с каким-то документом.       Стук.       Стук длился совсем недолго, после чего дверь чуть приоткрылась. Услышав заветное «входи», в комнату вошёл ещё один мужчина. На вид чуть младше того, что стоял у стола. И гораздо мрачнее. Вошедший мужчина кивнул в знак приветствия, но в ответ получил лишь холодный взгляд. Хозяин комнаты смотрел пристально и так по-своему, как только он умеет. Карие глаза направляли своё разочарование в глаза напротив, и ощущение этого ужасно смущало. Этот взор насквозь прошивал своим паршивым настроем, как игла тугими нитками. Гостю не нравилось это сравнение, да и сердцу его, видимо, тоже. Стучало оно беспощадно. Мужчина свёл всё к жаркой температуре воздуха и к тяжёлой ситуации, в которой сам же и очутился. Кончики пальцев леденели, он это почувствовал, когда рукой решил поправить сжимающий горло ворот рубашки. Хотя, вероятно, страх душил его сильнее.       Хозяин комнаты был неглупым человеком и, видя бегающий запуганный взгляд, усмехнулся.       — Простите меня, — начал говорить гость, как только уголки губ мужчины потянулись вверх. — Мне не стоило…       — Отказываться от активных действий, — протянул мужчина, будто подсказывал. Будто давал заветный ключик к таинственной двери, закрытой от глаз людских. Только вот за дверью всё некогда таинственное давно уж превратилось в нагнетающее, ненужное, тленное. — Я ведь предлагал тебе. Мы могли бы закончить всё гораздо раньше.       Думалось ему, что те попытки гостя показать себя в лучшем свете ни к чему достойному не привели. Но мужчина чуть повёл головой в сторону, от чего каштановые вихры чуть качнулись, и замолчал, позволяя пришедшему продолжить разговор.       — Простите, — повторил гость.       — Иди.       — Что?       — Иди, — спокойно повторил мужчина, а после кивнул в сторону двери. — Считай, что я даю тебе второй шанс. Больше у тебя не будет возможности отказаться. Во всяком случае, ты знаешь, что будет.       — Да.       Гость чувствовал напряжение. Не то, которое витало в воздухе с того самого момента, когда политическая система перевернулась с ног на голову. Нет, это было бы предсказуемо. Он чувствовал то, которое изнутри царапало острыми когтями и давило на грудную клетку всем весом, придавливая к земле. Земля ему, в общем-то, и светила. Хотелось кричать, выть, молить о прощении, да так, чтобы глотку рвало к чертям собачьим, а голова кружилась из-за громкости. Но гость только плечами пожал, хотя чувствовал, как закипала голова. Липкий страх обнимал его крепко. От того было страшно и тошно. Ничего больше не сказав, он покинул помещение.       Хозяин кабинета тихо хихикнул. Мерзко и отвратительно. Кто бы рядом стоял — наверняка ужаснулся бы. Мысли о пришедшем человеке быстро покинули тёмную голову. Гораздо важнее и интереснее сейчас был парень гораздо младше. Брови взметнулись вверх при прочтении очередного отчёта из кабинета министров.       «Моя противоположность», — думал он, расплываясь в саркастичной ухмылке.

***

      Парня привезли к его особняку. Один из охранников осторожно открыл дверь, и схватил президента на руки. Володя насупил брови и прижался к чужому телу, сжимая руки как котик. Сон хорошо снимал боль. Владимир был слишком маленький по сравнению с этими горами, что звались охранниками. Яков, именно так звали мужчину, что взял парня на руки, уставше вздохнул, глядя, как водитель закрывает за ними дверь машины.       Вову занесли в спальню, по-детски укладывая «спатки». До этого оба телохранителя кое-как сняли с президента вещи, чтобы не разбудить. Не их работа, конечно, но оставлять парня в грязной одежде спать не хотелось. Может, стукнул материнский инстинкт, но это, наверное, только у Якова.       — Зварыч, чё ты с ним там возишься?       — Его нужно уложить спать, Ром.       — Ему не три года.       Яков посмотрел сурово на мужчину. Бобров, что уже хотел закончить рабочий день и не возиться с президентом, посмотрел на Якова, глупо улыбаясь. Уж больно он устал, а ещё и Яша, дурак, возится с гарантом, словно с родным сыном.       Роман стоял, упершись спиной о дверной косяк. Мужчина, что принёс президента на руках, укрывал его мягким одеялом.       — Поцелуй его ещё в лобик и пожелай, чтобы ему приснился розовый слоник.       Яков отошёл от парня, уже удаляясь с комнаты. Он сильно дал подзатыльник своему товарищу, что пытался громко не заржать от такой картины.       — Теперь, Зварыч, ты мамочка? Сисю дал?       — Идиот ты, Бобр. Иди лучше в машину, — Яков выпихнул мужчину из комнаты.       Охрана удалилась из здания. Когда дверь хлопнула, парень открыл глаза, громко вздыхая. В горле пересохло. Он поднялся на локти и протёр лоб. Плечо как на зло начало дико болеть. Вова схватился за него, щурясь. Что за дела?       Он сейчас находился на тёплой перине в этом дорогом доме. Аж не по себе как-то. Хотя, он словно на облачке. Руки машинально подмяли под себя подушки, что лежали на кровати, под него. — Как мягко… — парень нырнул в них.       В голове столько мыслей за весь этот день… Парень прикусил губу, устремляя взор в потолок. Он хотел увидеть пошарпанную краску, где есть противные коричневые потёки, а не белоснежную ровную поверхность. Он хотел домой.       Владимир отвернулся от потолка. Пред взором встали панорамные окна, что открывали вид на ночную террасу и звёздное небо. А сухость во рту не уходила. Владимир осторожно «на носочках» встал на холодный линолеум, направляясь с комнаты. Теперь надо найти кухню. В тёмном огромном здании, которое освещает лишь свет луны, найти что-то почти нереально. Парень вошёл в какое-то помещение, включая свет. Ванная. Ну, Вова не из брезгливых. Он открыл кран с холодной водой и прильнул к нему, жадно глотая прохладную жидкость. Дискомфорт уходил. После того, как «Иванушка» напился, он взял в ладони воду и плеснул ею себе в лицо, протирая глаза. Он посмотрел в чистое, светлое зеркало. Сонные глаза, заметные мешки и синяки под ними. Владимир улыбнулся, скаля зубы. Желтизна. Нужно будет радикально отбелить. Радикально.       — Олег… — парень упёрся руками об раковину, вспоминая сегодняшнюю встречу. — Наверное, они хорошие знакомые с Татьяной, вот и сидел у неё. Камеры… Вот кто, какой мудак, удалил всё с камер видеонаблюдения? — Владимир громко стукнул кулаком по стене.       Шум от удара резанул по ушам. Да, в общем-то, шум царил долго. Не с рождения, казалось, но ровно с того момента, как он начал здраво осознавать бремя, которое очень усердно ему кто-то навязывал. Шум, шум, шум. Почти оглушающий, звонкий и такой противный.       На самом деле, Владимира Зеленского в последнее время довольно часто посещали подобные мысли. Будто эта чёртова жизнь из жалости кидала ему кость, как бродячей псине, и смеялась настолько мерзко, что хотелось уши заткнуть или оглохнуть, чтоб уж наверняка. И нечто откровенно ужасное било наотмашь по лицу, оставляя на нём обжигающие отметины. Больно и жестоко, да так, чтобы скопилась вся эта эфемерность под грудной клеткой, норовя выползти за пределы, разорвать всё к чертям, вгрызаться до последнего в его оледеневшую плоть. И бежала под кожей невероятная беспомощность, вскрывая тканевую защиту, царапины оставляя.       Уже существующие царапины на теле периодически жгли, но, увы, не физически. А как же. Физически — слишком просто, слишком легко. Зато в мыслях всё переворачивалось с ног на голову, напоминая о том, что по своей воле ворошить не хотелось. Хотелось запереться и закрыться от всего, а лучше забыться, прижимаясь спиной к стеночке и не думая ни о чём. Оставить в прошлом нельзя убиваться тревогой.       Запятой нет, но Володя наверняка знал, где её стоило бы поставить. И многоточие в конце. Обязательно. Символ неопределенности, таинственности или недосказанности. Полное олицетворение этой всей чаши с дерьмом, в которую он попал.       А дальше там что? Новые события, ситуации, и память снова будет наполняться моментами. Только вот старые никуда не уходили, не испарялись, не сливались в сток с отходами. Они продолжали исправно жечь сознание, сжирая по клеточке мозг изнутри. Роились там похлеще мух или пчёл, заставляли противиться своим существованием. До крепко сжатых зубов и зажмуренных глаз. Да и настоящее не особо приятно. Там воровали-врали, врали-воровали, так несколько раз по кругу, вот тебе и депутат, вот тебе и министр.       Больно. И не вырвать ведь это сознание никак. Стереть не получалось. А жаль, очень жаль. Потому как многое хотелось стереть и вырвать.       Отпечаток в душе откладывало не столько покушение, сколько несправедливость, орущая в ухо несвязную брань. Сумбур. Что ж делать-то? Куда идти? Бежать? Прятаться? Такими темпами его ждало не светлое будущее страны, а тёмное весёлое болото, сжирающее каждого, кто туда попадёт. Володя, впрочем, болот не боялся, да только не хотелось заканчивать как отец. Но, к сожалению, желание жить не пересиливало желание идти напролом, ломать и крушить эту блядскую иерархию зла. Он действительно желал только лучшего для народа и государства.       Как там было-то? «Благими намерениями вымощена дорога в ад»?       Да уж. В Ад попасть — невелика задача, почестей опять же меньше, чем на земле и на небесах. С другой стороны, самый лёгкий путь из всех.       Ну нет. Нет. Ни в коем случае.