Какой из Вас президент?

2 июня

      Владимир, как и всегда, брал в руки телефон с некой опаской. Что же будет на этот раз? Снова текст «борг» или зацепка? Неизвестно. Но Вова сейчас проверит. Сообщений нет. Как это? Это очень странно. Он обновил телефон, и результат был тем же. Безуспешно. Нет ничего. Какое-то липкое предчувствие вылилось из него, каплей пота скользнув по лбу. Парень впал в дикую панику, ощущая, как руки начинают дрожать, а ноги подкашиваться. Его затошнило, но он сдержал позыв.       — Срочно в Теремки.

В политике то, что начинается страхом, кончается обычно безумием. С. Кольридж

***

      В окне мелькали деревья и кусты, иногда показывая вдалеке еле заметные вышки заводов и многоэтажки. Машина ехала со скоростью, точно превышающей должную на трассе. Поле и пустыри переросли в поляну с красивой зелёной травой. Парень никак не замечал эту красоту, печатая что-то быстро в телефоне. Машина не раз подпрыгивала на кочках, издавая громкие хлопки. С открытого окна дул сильный ветер из-за того, что Бобров — водитель — вдавил педаль почти в пол. Волосы развивались против ветра. Теплый воздух опалил щеки, от чего Вова поморщился. Он бы и мину кислую скорчил, но сейчас безумно хотелось отвлечься. Дорога, по которой они ехали, была в явно не лучшем состоянии. Даже ямы не залатали. Хотя состояние дорожной инфраструктуры никак не мешало насладиться летним днём.       В радио играла очень тихая песня из старого советского мультика, что Вова так любил смотреть в детстве.

«Луч солнца золотого тьмы скрыла пелена, И между нами снова вдруг выросла стена.

      Когда парень услышал первые слова песни, у него машинально сработала привычка подпевать.       — Ночь пройдёт, наступит утро ясное. Знаю, счастье нас с тобой ждёт.       Мужчины услышали краем уха, что президент сидит и напевает себе под нос песенку из детского мультика. Яков скорчил морду, скрывая свое умиление от происходящего. Это заметил Роман. Толкая Зварыча в плечо, мужчина подколол друга: «Сопляк сентиментальный».

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт, солнце взойдёт.»

      Машина резко затормозила, из-за этого парень вжался спиной в кресло. Володя крикнул на Романа, что он чёртов Шумахер. Мужчина согласился с утверждением Владимира.       Парень вышел на обочине. На глаза попалась тропинка, что вела в какой-то лесочек. На улице стояла духота, поэтому гарант оставил в машине пиджак и спрятал за штаниной приготовленный ранее пистолет. Безопасность превыше всего! Горячий ветер приятно гладил щёки, касаясь своей невесомостью. Яков отчитался Владимиру, сказав, что они с Бобровым отойдут. Пускай не волнуется. «Тут чаща не густая, мы Вас в поле зрения держать будем». И парень же согласился.       Пока охрана отошла на другую сторону дороги, шутя над анекдотами второго сорта, Володя размял руки и шею, готовясь ко всему. Ступив на сухую траву, парень направился по назначенным координатам. Это была опушка посреди рощи. Туда еще дойти надо.       Владимир вышел на опушку минут через 5, собирая своими носками колючки. Никого и ничего. Вова проверил, там ли он находится, сверяясь с картами на телефоне. Там. Тогда что за…

***

      — Белецкий, Вы молодец, — противно пролепетал мужчина, что прятался во мраке. — Так хорошо сдать этого мальца нам прям в руки. Только Вы можете так.       Рука из темноты потянулась за бокалом сухого красного вина. Полностью властвовать темноте не позволял свет настольной лампы. На столе бумаги, телефон и полупустая бутылка алкоголя. Александр стоял в темном помещении не для того, чтобы слушать благодарности.       — Хабар на руки, — грозно рявкнул мужчина другому.       — А я думал, Александр, Вас научили в детстве как правильно разговорить, — было слышно по интонации, что мужчина улыбнулся. Смеется, глумится. — Вы — быдло. Вы это знали? — голос этого мужчины в темноте стал таким зловещим. Он пробирал до костей, заставляя ноги подкоситься.       Белецкий молчал. Боялся? Да, еще как.       — Как жаль, что я ненавижу быдло, по типу Вас.       Пуля револьвера влетела в лоб. Александр пошатнулся.

Политика — кровавый спорт. Анайрин Беван

***

      Очнувшись, парень откашлялся. Столько пыли. Казалось, всё горло ею забито. Ему захотелось встать, но руки и ноги были прикованы, видимо, к стулу. Гарант чувствовал изнеможение, тоску и усталость. Голова была ватной. Он словно на дне водоёма какого-нибудь, где тонны воды давили на уши и проникали внутрь тела, заполняя собой лёгкие и обволакивая мозг. Володя попытался сфокусировать взгляд на бетонном полу. Не смог. Его подташнивало. Появилось желание вырвать прямо на пол, не заботясь о чистоте, хотя здесь и так грязно. Но Вова, как всегда, держался. Со всех сил. Кричать не хотелось. Да и почему-то думалось ему, что у него бы не получилось. Сонливость и апатия нахлынули волной. Смотрел из-под надбровной дуги, волосы падали на глаза. Дышать было нечем.       Зажёгся телевизор. Владимир вздрогнул от неожиданности и устремил свой взор туда. Яркий свет от экрана освещал лишь Вову. Он был помятый, где-то побитый. На телевизоре помехи и слышно искаженный голос Володи, которого снимали со стороны:

«Пока нормальные юристы горбатятся не на своей должности, какие-то дебелые свиньи жрут без меры и памяти всё, что можно и нельзя. Каждый такой «патриот» своей горячо любимой страны отвозит своих детей учиться за границу, потому что в наших учебных учреждениях тараканы вместе с учениками проходят профиль…»

      Володя слышать это не хотел. Компромат, снятый до инаугурации. До того, как он очутился здесь. Его «счастливый билет» в новую жизнь. Отвернувшись от экрана, не признавая всего этого, он прищурился, шипя от боли. Болели и зудели руки. Веревки терли запястье до покраснений. Вова сильно ёрзал на месте, создавая трение. Это порождало ужасную боль. Боль жгла каждую клеточку и щипала так сильно, будто в него разом влетела сотня ножей. Выступили капли крови на покусанных губах.       — Доброе утро, Господин Президент, — нахально произнёс голос мужчины, вошёдший в тёмное помещение. Парень поднял голову, чтобы рассмотреть человека, что нагло улыбку тянул. Плохо. Голова закружилась. Вова тяжело дышал, хватал ртом воздух. Веревкой сдавили и рёбра, из-за чего усложнилось дыхание. На слова мужчины Владимир молчал, скрипя зубами. — Какой-то Вы неразговорчивый.       Послышалась возня. Похоже, мужчина доставал что-то. В темноте помещения зазвучали голоса, словно запись на диктофоне. И даже не голоса, а голос. Один. И это голос Вовы, что ранее охранникам жаловался на депутатов.

«Их всех посадить надо…»

      Президент опустил голову, переваривая всё происходящее. То есть, это мужчины его просто-напросто сдали за стакан кислого. Ради денег, чёртовы меркантильные твари. Вова уже в них поверил. Поверил в них как в людей. В их улыбки, в пронзительный смех Зварыча, в низкий хохот Романа с хорошего анекдота, что рассказал парень. Теперь вся жизнь — это сплошной анекдот про мальчика Вовочку и плохие шутки. Пошлые, плохие, откровенно ужасные шутки. И становилось, если честно, не смешно.

«Ну ничего, гарант, молодец, что позвонил мне. Скинь мне этот номер прямо сейчас. Узнаем, какой крестный отец тебя к мосту зовёт.»

      Мост. Мост был лишь уловкой, чтобы Вова помучился, подумал. Поседел и постарел лет на 20 от параноидальных мыслей. Голос Жеки, искажённый от помех пробирал до костей. Боже, как всё-таки паршиво-то на душе.       — Знаете Бориса Сизова? — продолжил загробным голосом мужчина, что не собирался выходить из темноты. Вова без сил покачал головой, прикрывая глаза. Как же он устал.

«Через час, будьте добры, быть у меня в кабинете. Я хочу с вами обсудить внешнюю политику. Вот тогда посмотрим, кто кому закроет пасть.»

      Любительское видео. Снято на плохую камеру. Но так четко видно, как Вова грубит наглому министру иностранных дел. Вова издал нервный смешок.       — Собираетесь меня тут унизить компроматом на меня же? — выпалил тихо помятый парень, закидывая голову назад. Он открыл взору красную от удушья шею. Смешок перерос в истерический звонкий смех. Он не сдержался. — Дураки!       Хохот Владимира не понравился находящемуся рядом мужчине. Он сократил расстояние одним лишь шагом. Похоже, помещение было небольшим. И схватился рукой за шею парня. Лица неизвестного мужчины не было видно. Оно было как размытое черное пятно. Вова начал задыхаться, вошкаясь. Он пытался вырваться и что-то прохрипеть, но невнятный говор вызвал только усмешку мужчины. Рука его потянулась в карман сюртука, доставая оттуда фотокарточку.       — Смотри, что есть.       Распечатанное фото, на котором была запечатлена мать президента. Она стояла на коленях и, по-видимому, звонила своему сыну, находясь под дулом пистолета. Её слёзы скатывались по щекам к подбородку. Глаза округлились, дыхание замерло. Володя почувствовал, как ледяной пот катился по спине и лбу. Парень онемел от шока и замер. Вот это правильно.       — Задумывались Вы когда-то, почему выбрали Вас? — звонкий удар по лицу совершенно не складывался в единую картинку со смягчившимся голосом. Вову отшатнуло назад. Красное пятно на щеке начало дико гореть. Было невыносимо больно. — Хотите узнать ответ?       Да. Володе всегда хотелось узнать, почему именно он сидит и мнет свой зад на кресле президента.       — Это была грубейшая ошибка системы. Шестым президентом должен был быть я, но какой-то мудак, — хриплый голос утихал. — Забрал у меня эту возможность. Строит свои правила.       Это была последняя капля. Вова взвыл от боли и начал дергаться на месте, пытаясь вырваться с оков. Стук двери, чужой голос, кивок мужчины. Послышался короткий приглушённый вскрик Евгения, которого бросили как шавку к президентским ногам. Парень и друга туда потащил. В грязь политическую. Потрёпанный вид, разбитая губа и фонарь под глазом. Самодельный кляп из порванного рукава рубашки Евгения, что был скреплен строительным скотчем, хорошо справлялся со своей работой. Лысый мычал всхлипывая. Это ужасное зрелище. Володя сглотнул нервно и смотрел извиняющимся взглядом. Тошно.       Политика потянула за собой отца на тот свет. И он смог отгородить родню от этой участи. Точнее попытался отгородить. Вова погряз в болоте грязи, затащив туда и родню.       — Владимир, я же говорил, что Вам нужно найти деньги, а иначе…       Рейтинг Владимира Александровича упал с 73% до 32%.

В политике ложь, не опровергнутая в течение 24 часов, становится правдой. У. Браун

      В помещение вошел ещё кто-то. Было понятно по хлопку двери. Находящийся ранее мужчина радостно поздоровался с пришедшим гостем. Вова их не видел. Он смотрел вниз, замечая, как его друг рвано дышит и мычит от боли. Эти ссадины. Они ужасны. Они мозолили глаза, и заставляли кровь закипать всё сильнее.       — Кто это с ним сделал?.. — тихо спросил Володя. Президента услышали, но отвечать не собирались. — Я повторяю, — уже грубо рявкнул гарант.       — Ну, я, — знакомый басистый голос. До чёртиков знакомый и противный басистый голос. Сколько же будет Вова удивляться.       — Олег…       — Какое милое разочарование в ваших глазах, — приторно сладким голосом произнёс мужчина и рассмеялся.       — Краснов Александр Владимирович?.. — прошептал парень, вспоминая те документы.       — Собственной персоной.       — Вы от этого просто так не отмоетесь, — парень вскинул голову вверх, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Их взгляды столкнулись в немой битве, но ни один из них не спешил прекращать эту бессмысленную бойню. — Тут деньги и связи не помогут.       Краснов, похоже, разозлился ещё больше. Володя так и не смог прочувствовать эту грань между его насмешкой и яростью. Он казался безумцем, не справляющимся с эмоциями. Зеленский не знал, что от него ожидать.       Звук пощёчины рассёк воздух.

***

      Ладонь била по щеке жёстко, оставляя красный след и боль. Подросток пошатнулся от неожиданного удара и чуть не упал.       — Выродок! — крикнул мужчина, находящийся явно в алкогольном опьянении. Вторая рука, не та, которой он бил сына, потянулась к бутылке. Он присосался к горючей жидкости жадно.       Мальчик сделал пару шагов назад, широко распахнув глаза. Ужас и неверие в происходящее вызывали панику. Это же отец. Он любит его. Почему он ведёт себя так?       — Папа! — воскликнул Вова, когда мужчина снова занёс руку.       Громкий возглас немного образумил отца. Злость, дающая дебош, слегка оторопела. Александр словно пришёл в себя, очнулся. Голова гудела жутко, рука застыла в воздухе и тут же опустилась. Он взглянул на сына с болезненным чувством жалости и страха.       — Вова… — мужчина вздохнул глубоко. Мальчик вздохнул тоже. Его рот был приоткрыт, ему не хватало воздуха. Сердце стучало громко, отдавало в ушах.       Он не винил отца. Ему было больно, несомненно. И он спрашивал себя, почему отец ведёт себя так, когда выпивает. Хотя обычно он относится к сыну очень хорошо, он любит Вову. Мальчик пытался придумать оправдание поведению отца. Но он не винил его.

***

      Теперь знал. Щека сгорала под неприятными ощущениями, а мужчина схватил пальцами подбородок, заставил снова посмотреть ему в глаза. Дикая ненависть ими завладела. Краснов бил наотмашь. Грубо, звонко, хлёстко. Словно наслаждался этим. Он снова занёс руку для удара, и парень дёрнулся в попытке избежать этой унизительной участи. Воспоминания об отце накрывали с головой. Было слишком больно, и он уже не знал, физически ли. Разум упорно подкидывал картинки пьяного родителя, способного ударить собственного сына. Взгляд парня сфокусировался вновь на мужчине. Конечность замерла в воздухе, на губах Краснова играла улыбка. Его прельщала возможность запугивать мальчишку, восторг приносило выражение боли на его лице. Володя отвёл взгляд, но не мог найти что-то, за что можно было им зацепиться. Под взор попал Ляшко. Олег Валерьевич старался не смотреть на раскрывающееся действо. Он усердно держал на своём лице маску безразличия, но парню показалось, что — пусть всего на секунду — по нему пробежало стойкое чувство сожаления. Он не смотрел. Не мог смотреть. И Володя в какой-то момент был ему благодарен за это.       — Какой ты всё-таки глупыш, — мужчина промурлыкал, сжимая руку в кулак. На лице Владимира уже красовались такие же ссадины, как и у его друга, что лежал в позе эмбриона где-то рядом. Евгений так сжался, что, казалось, ему досталось гораздо больше. — Я же вижу по твоим заплаканным глазам, что ты ещё совсем зелёный для президентства.       — Кто меня выдвинул?! — закричал парень, хрипя от боли. Он сорвал голос. Теперь голосок Владимира стал хриплым. Не отличишь от голоса похитителя. Словно они были абсолютно идентичны. Вова смотрел в эти тёмные глаза напротив, которых почти не было видно, будто смотрел в свои. Ужас пробирался за шиворот, скользил холодным потом по спине и посылал мурашки по рукам. Они были так похожи друг на друга. И так сильно отличались.       — 73% в тебя верили, малец, — прошептал Александр. Он всё ближе и ближе клонился к парню, давя нахальную улыбку.       — Радуясь чужим успехам, старайтесь не скрипеть зубами, Александр Краснов. Беспартийный, — Вова ядом плевался. Уж больно этот Краснов президенту противен и знаком. Словно он видел и слышал его когда-то. — Жаба сдавила, когда оказалось, что фиг тебе, а не кресло гаранта?       — Да как ты смеешь на старших голос повышать, мелочь? — Краснов схватил за горло парня, сдавливая руками кадык. Вова сжал зубы. Боль мучила парня тяжёлыми раскатами, словно били током. Мужчина нагнулся к уху гаранта, улыбаясь противно во все 32. — Договоришься же. Статья 108. Случай 2.       Парень истерически засмеялся, начиная обратный отсчёт. Каждая цифра с убыванием становилась менее отчётливо слышна. «8… 7…», — шептал Вова медленно, разрешая Александру вслушаться в его хриплый голос. «4… 3…» — мужчина отошёл на расстояние двух шагов, рассматривая Зеленского, что подобно психу хохотал. Пара цифр: «2… 1…»       Тишина. Володя замолчал, угрюмо клюнув носом в свое плечо. Ничего не произошло.       — Решил выиграть время, да? — противно засмеялся Краснов, разминая руку. Но как только мужчина замахнулся, послышался громкий выстрел и крики мужчин. Маты, восклицания, шум. Дверь выбили силой, и она громко упала с петель на бетонный пол. Евгений поёжился, мыча. Люди в чёрной форме вбежали, крича: «Стоять, не двигаться!» Свет, что был в коридоре, осветил лицо Александра. Вову затошнило. Лицо из его сна. Краснов выхватил из пиджака пистолет, прицеливаясь в мужчин. Парень заметил, что рука его чуть подрагивала. Это никак бойцов не напугало.       — Бросай ствол, коли жить охота, — крикнул кто-то из мужчин, что ввалились и осветили комнату. Владимир смотрел на своего друга, что словно умоляющим взглядом его спрашивал: «Зачем всё это?» Вова не знал. Вова ничего не знал. Ему самому тошно.       — Брось оружие, кому говорю, — повторилось словно в тумане. Президент видел, как скручивают Краснова и уводят под его крики. Видел, как Евгения оттягивают за пределы комнаты, дабы оказать первую помощь. Кусочек огромного булыжника, давящего на шею отломился, пуская воздух.       Всё как в тумане. Он слышал звук выстрелов, крика и нецензурной брани. Ему шептали, чтобы тот потерпел, когда руки пытались освободить от верёвок. Вова уже натерпелся. Кожа на запястьях стёрлась, сделалась красной. Ссадины на лице ныли. Зеленского подняли на ноги, поддерживая под локоть. Он обвёл взглядом помещение. Двое мужчин стремились к Ляшко, который стоял всё это время у стены, не решаясь что-либо предпринять.       — Стойте! — крикнул парень, а бойцы остановились и развернулись к гаранту, но не спешили убирать оружие. — Я хочу поговорить с ним, — сказал он уже спокойнее, подходя к мужчинам. И добавил совсем тихо, наклонившись, чтобы только они услышали: — Будьте наготове.       Они кивнули и отправились на улицу. Человек, поднявший Володю шагал за ними. Президент провёл неясным взглядом по депутату, а после посмотрел на проход. Выбитая дверь лежала на пыльном полу. За ней — коридор, а в конце коридора горел уличный свет. Полицейские обыскивали помещение. Владимир вздохнул. Вот и нашёл он свет в конце тоннеля. А Ляшко, казалось, не смог.

***

      Мерзость. Что же будет с ним за эту оплошность? За эти документы об отце президента? Ведь это он собирал информацию. А за чёртов смех, когда парня избивали? Больно будет. Очень больно. Нет, конечно, Олег понимал, что с таким перфомансом достойного будущего можно уже и не ждать, но… Они ведь не позволят, правда? Они его в террариум политический скинули, так зачем им таким простым способом избавляться от «ручного депутата»? Нет, нет, слишком хорош для такого исхода. Потому что он им нужен. Какой ещё здравомыслящий человек согласился бы на такое? Ляшко знал наперёд, что завтра ему немало достанется, а после — тюрьма и бездушный холод. Сколькими годами ему там мальчишка грозил? Шестью? Пятью? Они его вытащат оттуда раньше, чем он успеет соскучиться по свежему воздуху Киева.       А свежего воздуха не хватало в помещении, куда ворвался наряд людей в форме. И Олег достал сигарету, пока его самого не скрутили, зажал губами и прикурил. Затягивался никотином совсем недолго, выдыхал дым почти сразу же. И говорил что-то стоящему рядом Зеленскому. Говорил что-то про Краснова, про тайный офис на окраине столицы, про другие развернувшиеся дела, про сообщников в раде. Сдавал всё с потрохами. Ему это аукнется, несомненно. А он всё говорил. И воздух совсем беспощадно тратил. Нервозность заполняла собой лёгкие, а после сжималась в тугой комок, потянув за собой множество артерий. Страх побеждал уверенность в том, что его вытащат. Растекалось по венам ощущение ужаса. Блекла в голове мысль «один дяденька ушёл, другой пришёл». Как бы обернуть это всё? Как спастись? Трудно. В висках невидимые демоны стучали молоточками в такт бьющемуся сердцу. Пока бьющемуся. Что-то грубое ковырялось в сердце, закрывшему всякое чувство подобное той же любви на тяжёлый амбарный замок, в разуме, потерявшему совесть, и в теле, где не было души.       — Олег Валерьевич, — позвал его Зеленский своим хриплым голосом, заставляя замолкнуть и обратить на него своё внимание. Ляшко повернул голову и устремил взор на парня. — Вы, должно быть, заметили, что до сих пор не скручены.       «Издевается?» — промелькнула в голове лидера радикальной партии мысль и тут же испарилась.       — Я просто спросить у вас хотел, как так вышло, что вы на такого ублюдка работали? — спросил Володя и заметил, как дёрнулись уголки губ Ляшко. Мужчина бросил сигарету на пол и затушил носком ботинка.       — Ублюдок не кажется ублюдком, если позволяет жить и хорошо платит, — проговорил Олег после недолгого молчания. Президент усмехнулся. — Я в таком же положении, что и вы, Владимир.       — Сомневаюсь.       — Зря. Сами подумайте — мы оба в заложниках ситуации, оба стараемся найти такой выход, чтобы спасти не только себя, но и близких. Это банальный инстинкт выживания, и…       — Я в первую очередь о людях думаю, Олег Валерьевич, — перебил парень резко. — А не о том, как бы свою задницу спасти или перепродать подороже.       Ляшко застыл, глядя в глаза напротив. Мальчишка был груб, а в глазах его скользило разочарование. «Карие. Как у Краснова», — думал Олег, только потом осознав, что их глаза невыносимо похожи, но вместе с тем отличались они ужасно. Нет, у Краснова взгляд другой. Злой, безжалостный, безжизненный. У Зеленского, как бы он не старался, не было этих льдов за сетчаткой глаз. Не плескались вокруг зрачков воспоминания об убитых соратниках, врагах, невиновных людях. Фамилия Краснова словно кричала о крови, гневе, ярости. Фамилия молодого человека скорее напоминала о ставшем уже привычным зелёном галстуке и об удивительно смешных носках. Жизненные опыты этих людей были чертовски разными, от того интересными и притягивающими. Тёмно-карие глаза президента следили внимательно за лёгкой растерянностью депутата.       — Владимир, я не хотел, — сказал Олег, отведя свой затуманенный взор от парня. Он понимал, что сейчас его попытки избежать наказания не будут оценены, но всё же была какая-то надежда на жалость гаранта. Тот продолжал смотреть и молчал. — Я рад, что вы живы. Я благодарен вам за то, что этого ужасного человека лишат свободы, и…       Зеленский не дослушал. Он двинулся с места, медленным шагом начиная идти к полицейским. Ляшко чувствовал поднимающуюся к горлу панику. Не то. Мужчина зашагал за президентом, окликнув его:       — Владимир!       Но тот не обернулся.       — Владимир, я прошу вас! — говорил Олег, догнав юношу. Тот остановился и развернулся. Ляшко перевёл дыхание и продолжил. — Я прошу… Этот гад шантажировал меня, я не мог отказаться.       — Олег Валерьевич, вы могли. Вы могли обратиться в полицию, — на этих словах Ляшко скептически приподнял бровь, но тут же мысленно одёрнул себя, напомнив о трудности ситуации. — Вы могли обезопасить себя, свою семью, вы же самостоятельный человек. И достаточно упёртый. Вы могли рассказать всё мне, в конце концов. Возможно, не было бы всего этого, — Володя провёл рукой в воздухе, слово обведя окружающее их пространство. — Вы могли. Но вы не захотели.       — Я прошу, — вновь повторил Олег, и губы его едва заметно подрагивали. Ему действительно было страшно за свою жизнь. Он никогда не желал такого окончания. Судорожно стараясь придумать, как отсюда выпутаться, Ляшко сам затягивал на своей шее петлю потуже. Невидимые узлы стягивали его конечности и тянули вниз, к темноте, к ужасу. — Я не хотел…       Володя пытался поймать бегающий взгляд депутата. Мужчина выглядел безумно печальным и усталым. Было видно, что ему всё это осточертело, но он не мог выбраться. Видя выступившие на глазах Олега слёзы, Володя вспоминал невольно, как мама боялась, что отца могут посадить, а маленький Вова не понимал ничего. Картинки перед глазами сменялись быстро, вызывая не интерес, но тошноту. Взгляд настойчиво пытался зацепиться за реальность, за Ляшко, и обойти эту рябь, но снова и снова натыкался лишь на проклятый ветер воспоминаний. К чёрту бы эту безысходность и беспомощность, да не может он. Вот и Ляшко, видимо, не мог. У него ведь и жена есть. Разочарование не покинуло гаранта, но к нему добавилась ещё и жалость. Да, Зеленскому было определённо жаль. И Олега, и его семью. Но он был причастен к преступлению. Справедливость настойчиво пробиралась сквозь заборы совести и сочувствия.       Володя втянул носом воздух, а после рукой подозвал к себе полицейских. Ляшко молил на ментальном уровне, и парень ощущал это каждой клеточкой своего тела.       — В политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чертом — нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не чёрт тебя, — засмеялся парень, словно издеваясь над мужчиной, добавляя: — Карл Маркс, — Владимир глянул на радикала. — Я буду ждать вас, Олег Валерьевич, — прошептал президент, а депутат замер в отчаянном изумлении, поэтому юноша поспешил добавить: — Без вас в раде совсем скучно.       Ляшко не успел что-либо ответить наглому мальчишке, потому как его скрутили и вели уже в служебную машину. Лишь оказавшись в авто, мужчина бросил взгляд через стекло в сторону Зеленского.       Тот махнул рукой на прощание и улыбнулся.       Улыбка эта обещала Олегу долгие и неспокойные ночи.       А Краснов, похоже, сидел в соседней машине. Как только дверь, не позволяющая ему выбраться на улицу, открылась, дабы один из полицейских проверил состояние преступника, Александр Владимирович решил вдруг проявить агрессию. Он пытался выбраться из машины, пинал сопровождающего в форме, а затем крикнул, обращаясь явно к Зеленскому:       — Какой из вас президент?!       И Володя смотрел на всё это безобразие с неприкрытым весельем, после — развернулся и пошёл к своей машине. Облегчение опустилось на плечи, ощущение свободы и справедливости переполняло парня.       Президент он, пожалуй, неплохой. По крайней мере, старался им быть.       Бесконечно спешащий Киев гудел одобрительно. Вновь.