There'll be no sacrifice today

Не то чтобы Джин нервничал. С чего бы ему? Для волнения нет причин. Это просто встреча. Это просто родители его парня. Что они скажут, ну в самом деле? Наверняка ничего плохого. Наверняка ничего похожего на: «Намджун, нам надо поговорить, мы считаем, что твой парень тебе совершенно не подходит, его вкус в одежде абсолютно ужасен, серьезно, почему он вообще надел синие джинсы вместо черных? Почему он вообще надел джинсы? Почему не костюм? Он не расценивает эту встречу достаточно серьезно? А его шутки? Этот каламбур был просто ужасен, первоклассник и то что остроумнее скажет. Подводя итог, если ты нас уважаешь, то расстанешься с ним и порвешь все связи». Ну не скажут же они такого, да?! До Ильсана всего лишь 30 минут. Всего лишь. А он, дурак, надел синие джинсы. Джин уже раздумывал, какое достаточно серьезное оправдание придумать, чтобы вернуться домой и поменять синие джинсы на черные. А лучше надеть костюм. Да, он наденет костюм, а джинсы возьмет с собой на всякий случай. - Джин. Успокойся, пожалуйста. Намджун перебивает его стенания. Сокджин на это хмурится. - Я спокоен. И вот если бы Сокджин на этом и закончил, то, возможно, это прозвучало бы убедительно. - Я спокоен как удав. И вот теперь уж точно стоит замолчать. - Я спокоен как, знаешь… а, черт, помнишь того из дебильного фильма, который мы смотрели, когда… я не помню, когда. Но помнишь, это было после дня рождения Чимина. Через месяц, наверное, и вот… Намджун кладет свою ладонь на его бедро, и Джин мгновенно затыкается. Что же, это полный провал. - Все будет хорошо, - твердо, но спокойно говорит Намджун, - Это просто мои родители. Ты им обязательно понравишься. - Но я надел синие джинсы, - шепотом кричит Джин, потому что да, он в ужасе. Намджун даже не спрашивает. Он просто устало вздыхает и поворачивается к окну. У Джина начинает дергаться нога. Намджун очень долго делает вид, что все нормально и, наверное, именно это и делает его идеальным бойфрендом. Но Джин-то видит, как его это раздражает. - Прости, просто эти джинсы действительно уродские, - невпопад оправдывается Джин, - почему ты меня не остановил? Не мог сказать, чтоб я надел другие? Намджун лишь крепче сжимает пальцы на его бедре. - Мне нравятся твои джинсы, - с расстановкой говорит Намджун, как если бы пытался что-то объяснить ребенку. - Правда? - недоверчиво спрашивает Джин и проводит по другой ноге рукой. - Задница у тебя в них что надо. Джин аж воздухом давится. Вот мелкий паразит. Он тут с ума от волнения сходит, и, разумеется дело не в чертовых джинсах, а Намджун говорит о его заднице. Пока они едут в гости к его родителям. - Почему я вообще стал с тобой встречаться, напомни, - ворчит Джин. Намджун на это улыбается. - Потому что был без ума влюблен. И что ж вау. Даже если это правда (а это правда), Намджун не имеет права так говорить. Быть таким искренним и успокаивающим, пока у Джина паника, нельзя. Он даже собирался съязвить, но Намджун улыбается с ямочками на щеках, а значит, он автоматически ни в чем не повинен. Джин только что-то неясно бормочет и отворачивается. А Намджун посмеивается с него. Они замолкают на несколько мгновений. - Почему ты так уверен, что я им понравлюсь, - спрашивает Джин уже серьезно, - ты не можешь знать наверняка. Намджун только мечтательно вздыхает и откидывает голову ему на плечо, явно, явно флиртуя. - Ну вот как в тебя можно не влюбиться? – улыбается он. Джин смотрит на него и сейчас ему очень хочется его поцеловать. Но вокруг люди. Но Намджун смотрит так влюбленно. Да к черту. Джин тянется и оставляет короткий поцелуй на уголке его губ. Намджун лениво тянется головой на встречу, но Джин отстраняется. - Ну иди сюда, - хмыкает Намджун, хватаясь за воротник его куртки. - Тут люди, - смущенно шепчет он. Намджун только раздосадованно вздыхает и снова отворачивается к окну. У Джина колотится сердце и потеют ладони. Будто он снова на их первом свидании, и ему до безумия хочется попробовать на вкус эту широкую нахальную улыбку самого сексуального парня, которого он когда-либо видел. Черт. Человек не может волновать так сильно спустя столько лет. Джин потирает ладонь о джинсы и кладет на бедро Намджуна. Тот накрывает ее своей. - Ты успокоился? Тебе серьезно не стоит ни о чем переживать. Ты их полюбишь, они тебя полюбят. Все будет прекрасно, вот увидишь. Джин смотрит куда-то в пустоту и кивает. - Ты прав. Знаешь, мне надо позвонить. Я отойду, хорошо? Намджун кивает, смотрит на него удивленно, но ничего не говорит. Джин идет в конец вагона и запирается в туалете. Он достает телефон и долго смотрит на номер, на который собирается позвонить. Сколько раз он уже переживал эти секунды. Но всегда трусил в последний момент. Сегодня так не должно быть. Ему просто надо побыть смелым еще несколько минут. Она отвечает через три гудка. - Сынок? И ее голос такой удивленный, но больше радостный, и Джин чувствует себя так паршиво. - Привет, мам. Как ты? На том конце провода что-то шуршит, отвечают не сразу. - Все хорошо, все хорошо. Боже. Так давно хотела позвонить тебе. С тобой все хорошо? Как ты? – сбивчиво лепечет она. - Да, да, все нормально. Джин проглатывает ком в горле. Он не знает, что сказать, но он так рад ее слышать. - Как дела дома? Как, - Джин набирает воздуха в грудь, надеясь, что вдохнет и немного храбрости, - как папа? - Ах, ну ты же знаешь своего отца. Она говорит это так легко и просто, будто между ними не было полтора года молчания и их последний разговор они не закончили в слезах. - Все время на работе, а когда не на работе, то ворчит. Ему давно пора на пенсию. А он мне «твой сын еще не готов, твой сын еще не готов». Как «не готов» так сразу мой сын! - высоким голосом пожаловалась она и в конце неловко рассмеялась. Джин улыбнулся. - Джинни, как ты? Что у тебя нового? – робко спросила она, когда Джин не ответил. Он понятия не имеет что сказать. Его пальцы немного дрожат. - Как, - неожиданно начала она, - как у тебя с твоим молодым человеком? Джин усмехнулся. Кажется, смелости набирался не только он. - У нас все хорошо, - хрипло отвечает он. - Это… хорошо, - Джину показалось, что она с облегчением выдохнула. Она за них переживала? - Но… - Что? Что такое, сынок? – у мамы обеспокоенный голос, а Джину хочется хныкать. Она за них переживала. - Да просто… мы едем к его родителям. Он хочет меня с ними познакомить и… - Что? – его резко перебили, и Джин занервничал. - Просто они… они сказали ему, что хотели бы со мной познакомиться, и, если честно, я немного, - Джин не знает, как сформулировать мысль, и просто взмахивает рукой в воздухе, хоть и понимает, как это глупо при разговоре по телефону. - Они знают? Они пригласили тебя к себе? – тихо спрашивает мама. Джину вмиг становиться неловко. - Да, да… Джун… Намджун сказал им совсем недавно, пару недель назад, - и он прикусывает язык, потому что ему кажется, что он сделал только хуже. - Ясно, - после долгого молчания отвечает мама, и Джин не может понять ее интонацию, - значит, вы едете к ним? Где они живут? – спросила она уже намного мягче. - В Ильсане. Мы уже на поезде. И мне очень… - «страшно» не договаривает он. - Нет, Джинни, не надо, не бойся. Ты им понравишься! Как ты можешь им не понравиться? Я вырастила воспитанного молодого человека, разве нет? Ты не можешь им не понравиться! Пускай только… пускай только попробуют сказать о тебе что-то плохое… я сама приеду в Ильсан, хорошо? Я приеду и не оставлю от их дома ничего, я тебе обещаю! Не переживай, милый, ты обязательно их сразишь! Джин засмеялся, чувствуя тепло в сердце. Она всегда была такой; в шутливой манере хвасталась своим подружкам, что ее Сокджинни, самый воспитанный и послушный, всегда кланяется как подобает, всегда ровно держит спину, что он не только хорош в учебе, но и прекрасен в актерском искусстве, более того, он помогает ей по дому и иногда сам готовит ужин на всю семью. Конечно, мама им гордилась. - Спасибо, мама. Спасибо. Мам? Мам. Не плачь пожалуйста, - сам еле как сдерживая слезы, попросил Джин. Если бы она тогда только знала, через что ей придется пройти спустя всего несколько лет. Сколько слухов вытерпеть, ведь Джин знал, он прекрасно знал, как устроен ее мир. Он знал, что ее подружки шушукались за ее спиной, он мог почти слышать как одна с ядовитой радостью говорит другой что-то вроде: «Ее Сокджинни оказался не таким уж и идеальным, да?». Он знал, какая его мать, знал ее честолюбие, знал зависимость от чужого мнения. И он понимал. Она выросла в богатой семье, купаясь в любви и заботе, всегда находясь в окружении такой же золотой молодежи. Сокджин знал, что даже факт того, что он отказался работать в компании отца и поступил в вуз на странное направление, достаточен, чтобы считаться темным пятном именно на ее репутации. Он может только воображать, каким ударом для нее была новость о его ориентации. - Нет, нет, не обращай внимание! Не обращай внимания, дорогой, все, все… Но она не договорила и стала рыдать в голос. Джин хотел вырвать себе сердце, лишь бы не слышать ее всхлипы без возможности хоть как-то ее утешить. - Мам? Ты меня слышишь? Она не ответила. Джин слышал ее глухой плачь еще какое-то время. - Джин? – сказала она через несколько минут подавленным голосом. - Да, я все еще тут. Прости, что… - Нет, я рада, что ты мне сказал. Я правда рада! Не переживай ни о чем, хорошо? Обещаешь? Джин прокашлялся, надеясь звучать уверенно. - Да. Обещаю. - Мы с тобой поговорим после? Ты расскажешь, как все прошло? И то, каким умоляющим голосом она это сказала, заставляет Джина ненавидеть себя за то, что он такой трусливый и упрямый и не набрал ее номер гораздо раньше. - Конечно. Мы приезжаем домой в воскресенье, довольно поздно, и... - Звони в любое время, хорошо? - Разумеется. Я позвоню. Обещаю. - Хорошо, - сказала она и наконец-то в ее голосе появилась радость, - Джин? - Да? Она издала какой-то писк, и Джин забеспокоился, что она опять начнет плакать. - Прости меня. Боже, я не могу поверить. Незнакомцы отнеслись к тебе лучше, чем твои родители, - снова начала хныкать она. Душа Джина уже была изорвана на части, он бы не пережил слушать ее плачь еще раз. - Мам, - со всей чуткостью в голосе, на какую он был способен, начал он, - все хорошо. Я не виню тебя. Он действительно не винил. Он понимал маму. Это не значит, что он не обижался. Но он понимал. У него всегда было слишком много понимания, когда дело касалось семьи. Жаль, что у них его не было, когда дело касалось самого Джина. - Давай поговорим, когда я приеду? - сказал Джин, перебивая эти недостойные мысли в голове. - Да, да, - быстро сказала она, беря себя в руки, - приезжай домой, и мы поговорим. - Нет, я имел в виду… давай поговорим, когда я приеду к тебе. Она удивленно и радостно ахнула. - Да! Да, приезжай. Приезжай, я по тебе так скучаю. Сокчон тоже. И твой отец. Последнюю фразу она выделила интонацией. Джин не ответил на это, только поджал губы. - Хорошо. Как будет время. Я приеду. Они закончили разговор на положительной ноте, мама еще раз пожелала ему удачи. Он еще много раз пообещал ей, что приедет. Когда он вернулся на свое место, Намджун выглядел обеспокоенным. Джин попытался ему улыбнуться. - Господи, ты плакал, - сказал Намджун, разворачиваясь к нему, - Джин, боже, если все так плохо, давай просто уедем обратно. - Нет, нет, - поспешно сказал он, вытирая глаза рукавом, - я просто разговаривал с мамой. Намджун удивленно на него посмотрел. - Серьезно? И как прошло? - Хорошо. Я пообещал ей приехать как смогу. Боже, вся эта ситуация сделал меня слишком эмоциональным, - посмеялся он, шмыгая носом. Намджун ему улыбнулся, гладя по щеке. - Я рад это слышать. Будем надеяться все наладиться. Джин улыбнулся в ответ и чуть скатился по сидению, чтобы положить голову на плечо своему парню. К черту людей вокруг. Все действительно наладится. Ему просто надо побыть храбрым еще немного. И это кажется особенно легко, когда Намджун держит его за руку.