Когда цветут ледяные лотосы

      Чимин проснулся как обычно солнечным утром, сопровождаемым трелью птиц. Что-то давило на правую руку и притупляло пульсирующую боль. Ключицу кололо уголком плотной влажной материи. С трудом разлепив глаза, юноша увидел сидящую около его войлочного матраса незнакомую женщину, которая обернулась, заметив его пробуждение. — Ты только не вставай, полежи, — лекарша сменила подсохшую материю на новую, смоченную каким-то отваром. Кожу начало тянуть и щипать. Голова гудела после отравления едким, удушливым дымом. Незнакомая женщина слегка раздражала и мешала своим присутствием привести в порядок рой мыслей. — Кто Вы? — хрипловатая фраза скользнула с сухих бледных губ. — Я лекарша, посланная господином, постояльцем двора старейшины Чон Джухона, — женщина встала с пола и взяла в руки таз с материей. — Можешь называть меня Черин. Черин вышла, и Пак задумался о своём хозяйстве. Он столь безответственен, что потерял сознание, не согнав животных обратно. А что если весь скот разбрёлся в сторону полей? Теперь поймать его будет непросто. Ещё и с постели вставать не велят, но как можно лежать, когда половина того, что обеспечивало Паку жизнь, разрушено, да ещё и почти в разгар зимы? Строить всё сызнова получится только летом в перерывах между пахотой и уходом за культурами. За окном то и дело раздавались то грохот, то стуки, то смачная мужская ругань. Односельчане были бы и рады помочь не словом, а делом, да у самих дел было немало. Мужчины расчистили двор от погоревшего и засыпали пепел комковатой мёрзлой землей, чтобы выровнять поверхность. Юнги послал работников от лица старейшины, дабы помогли привести всё в надлежащее состояние. На самого Мина, приходящего посмотреть за ходом работы, люди смотрели искоса, но взгляды их неприязни не выказывали. Как только минуло семь дней, Чимину позволили встать и надобность в лекаре практически отпала. Уронив скупую слезу на свежий слой рыхлого снега, покрывшего грязную землю, смешанную с пепельной чернотой, он ушёл обратно в дом, сбросил плащ и сел за стол у окна, беря в дрожащие руки ткань с вышивкой. Дело толком не шло: то нити путались, то игла колола пальцы, то руки ныли от боли ожогов. Пребывая в том, в чём и проснулся, Пак был уверен, что никто не явится к нему и не застанет его в неподобающем виде, да ещё и мотающим сопли на кулак. Синяя тряпица с аккуратными цветными стежками успела впитать в себя несколько солёных капель, прежде чем в дверь постучали и она отворилась. Чёрт бы побрал этих визитёров. Вошёл не кто иной, как государь. Намджун остался на улице, взором оценивая ущерб. Правильно ли делал Юнги, наведываясь к пострадавшему юнцу из богом забытого села, когда от самого короля зависели сотни тысяч судеб и жизней? Можно было бы сказать, что ему нет дела до горестей одного бедняка, ведь есть проблемы более глобальные, да и напряжение между его и соседним государствами принимало военный характер. Однако Мин считал, что пока он в силах помочь хотя бы одному страждущему, то нужно действовать незамедлительно. Он не мелочный: каждая жизнь гражданина его страны важна для него не меньше, чем собственная. Чимин наспех прикрыл вышивку лоскутом какой-то тряпки и растёр глаза рукавом. Удерживая рукой широкий вырез рубашки и прикрывая багровую обожжённую кожу от кисти до самой шеи, Пак захлопал глазами в растерянности. — Я, конечно, благодарен Вам за лечение, но зачем Вы пришли? Что Вам здесь нужно? — голос пока ещё предательски дрожал. — Удостовериться, что с тобой всё в порядке, — Юнги лёгкой поступью прошёл до застеленного матраса. — Я присяду? С этого вопроса началась их история, объединившаяся в одну из прежних двух. Может, просто история, а может, и история судеб.

***

Вот оно, именно то, чего Юнги не хватало. Наконец он вновь смог почувствовать эти задвинутые в угол и прикрытые завесой скорби по матери ощущения. Всё так же, как в детстве, и он совершенно не хочет думать о кровавой войне, решать государственные дела и обременять разум думами о насущных проблемах. Однако государство в Юнги нуждалось, оттого он собирал волю в кулак и, не давая улыбке сойти с лица, решал все вопросы прямо на месте. Тем временем Чимин давался диву эдакой дружбе со знатным господином. Тот, искренне желая помочь, подсобил с приобретением материала для стройки и временным убежищем для скота. Он так часто стал навещать Чимина, что юноша потерял счёт его визитам. А всё началось с разговора по душам вполголоса на постели и с глазами на мокром месте. Кроме бабушки о Чимине давно толком никто не заботился, и проявление внимания от новоявленного возрастного «друга» не показалось ему чем-то зазорным. Мину в свою очередь прельщало живое общение и увлечение каким-либо делом вместо скучных посиделок со старейшиной за чашкой чая, счёта которым уже не было. Мин был старше девятнадцатилетнего Чимина на восемь лет и на порядок образованнее, поэтому стал для юноши кладезью новой информации. Днём они говорили о географии и политике, ночью — о звёздах и местных легендах, порой разделяя вечернюю трапезу на двоих, сидя прямо у домашнего очага Чимина. Намджун часто оставался по собственному желанию в усадьбе и занимался своими непосредственными обязанностями, порой заменяя в мелких областных решениях и указах самого правителя. Несмотря на то, что они с государем являлись друзьями, советник практически не ревновал Юнги к деревенскому юнцу. Он понимал, что в любом случае их отношения с королём не изменятся, так как Мин всегда будет нуждаться в поддержке и помощи Намджуна. Увлечённость монарха дружбой с простолюдином была для него как глоток свежего воздуха при утренней росе, и советник это понимал. Он позволял Юнги хоть немного отдохнуть перед военным походом и забыть хотя бы на мгновения о тяжкой ноше правления. В качестве собеседника ему было достаточно ловкого и жизнерадостного Чон Хосока и его родственника, хозяина дома. Юнги обуревали доселе неизведанные ощущения и чувства по мере того, как он становился всё ближе к Чимину. Давно брошенная им фраза въелась в стенки головного мозга короля. «Мальчишкой для утех» Пак стать не мог, он был скорее мальчишкой, способствующим возможности окунуться в детство и юность. Чимину нравилось слушать истории про созвездия, а королю нравилось слушать легенды про округу близ Чемульпо. Хотелось ему и узнать легенду про озеро с ледяными цветами (если она вообще есть), а ещё больше он желал увидеть его отражение в глазах крестьянского юноши. Когда чувства Юнги укрепились и тепло на душе вызывали даже мимолётные воспоминания об улыбке и смехе Чимина, наступила весна.