Когда цветут ледяные лотосы

      Отвоевавший Цусиму у неугомонного Тоётоми Хидэёси, разбив наголову агрессивное японское войско, король Чосона вернулся во дворец Кёнбоккун. Опала листва, улегшись на землю красноватым ковром, словно в напоминание о павших в бою полках. Много чосонских воинов полегло на поле брани, но не позволили они ценой своей жизни осуществить глупые мечты сёгуна, трактованные тем же Сунь-цзы. Не сражаясь, покорить чужую землю и армию желал кровожадный правитель Японии, но у Юнги были иные планы на этот счёт. Правитель Мин вернулся во дворец в здравии, с ним прибыли и целые советники — Намджун и Хосок. На двоих у них было не более нескольких несерьёзных ранений, после которых остались шрамы размерами с царапину. Внешний вид короля пострадал значительно больше, и на его лице, прочерчивая полосу поперёк брови и глаза, красовался алый надрез. В ближнем бою в минуту, когда Мину вспомнился образ танцующего Чимина, а в ушах залёг шум, как на море во время шторма, он замешкался. Японский пехотинец сделал выпад в сторону короля, в желании покончить с самым ценным всей армии Чосона, однако ему помешали. Оказавшийся рядом офицер Ли Сонджо едва успел отразить удар, но взмахнувший длинным мечом из набора дайсё солдат успел концом острия задеть лицо зажмурившегося на мгновение монарха. Сразу после Сонджо вонзил в противника меч по самые края гарды. Алой кровью была залита половина лица короля, когда закончилось одно из главных сражений и чосонские солдаты в ужасе (при этом сами в пятнах кровавых брызг) сбежались к пострадавшему правителю. Мин остановил всех жестом, дабы никто не приблизился, и удалился в своё пристанище. Такова история большого и заметного шрама на лице короля, который мог стать весомой помехой в правлении Юнги. В Чосоне издавна не имел право на правление человек, имеющий заметный изъян на лице, ибо оно у монарха должно было быть чисто, как и его совесть перед народом и душа с энергией ци. Юнги участь изгнанника с престола не страшила. Он был уверен, что его подчинённые и народ примут его любым, да и наследника пока ещё не было. Во дворце короля встретил советник Ким Сокджин, оставленный на секретное временное замещение правителя. Выслушав отчёт о делах в пределах дворца, а затем и внутри государства, Мин отправил советников на заслуженный отдых и подготовку к продолжению ведения службы, а сам отправился в свои покои. В дверях Юнги настигла одна из фавориток, настойчиво пытающаяся предложить провести время с ней, дабы достигнуть полного расслабления и насладиться мгновениями в объятиях оной. Получив отказ, девица не думала успокаиваться и начала досаждать нудными речами Сокджина, который также был ответственен за всех людей, что обитали в стенах Кёнбоккуна. Предупредив о том, что она сдавать позиции не намерена и король должен принять её в своих покоях, девушка ускользнула в девичью часть дворца.

***

После полуденной трапезы Намджун стоял перед правителем и, широко раскрыв глаза, выслушивал приказ. — Пошли какого-нибудь своего надёжного человека в Чемульпо, — Юнги выпил глоток соджу из керамической чаши. — Я желаю, чтобы мне доставили Пак Чимина во дворец, но об этом знать никто не должен. — Прошу простить мою дерзость, Государь, но для какой цели Вам крестьянский юноша? — советник не мог поверить услышанному. — Я захотел видеть его, — коротко отрезал Мин, звонко поставив чашу на деревянный стол. В тот же вечер, когда солнце стремительно упало за яркую черту горизонта, птицы перестали заливаться трелями, а в небе не стало видно даурских журавлей, летящих к реке Ханган на зимовку, посланник Кима скрылся во тьме. Вновь провинция Киджон постепенно погрузилась в осеннюю зябь, заставляющую кутаться в меха и шерстяные одеяния. Гонец от слуги Намджуна прибыл в день подготовки к празднованию одержанной победы. Он сообщил, что юноша отказывается ехать в столицу. По традиции принёсшего плохие вести (да ещё и о непослушании крестьянина) человека должны были велеть казнить, однако Юнги передумал. Он не был любителем сносить головы с плеч направо и налево. — Греческий царь Александр Македонский передал нам важные слова на этот счёт, — Мин усмехнулся, жестом отправляя гонца восвояси. — «Настоящий король никогда не убивает посланников врага и своих посыльных». Вот, что он говорил. Намджун склонился и вышел из тронного зала кынджонджон, намереваясь передать гонцу послание для отправленного им в деревню Ёнсана, дабы сообщить о том, чтобы попытки забрать юношу во дворец они оставили и ехали обратно. Если бы Чимин только знал, зачем на самом деле его призывают ко двору повелителя и тем более кто же в сущности этот человек, отдавший приказ. На пышном празднике, чествующем великую победу и освобождение Цусимы, продемонстрировали свою ловкость воины с мечами, лучники и даже конница. На главной площади дворца танцевали десятки молодых красавиц в пышных и ярких юбках, с веерами и лоскутьями летящей материи, вокруг них отплясывали музыканты и слуги-мужчины. Подле Юнги, одетого в кроваво-красный королевский ханбок из парчи и шёлка, украшенных вышивкой с причудливыми драконами из золотых нитей, сидела главная наложница, тёмноволосая красавица Пак Дживон. Она была потенциальной матерью будущего наследника и сопровождала короля на всех праздниках уже не первый год. Однако в постели Юнги она бывала едва ли не реже, чем за его праздничным столом, оттого ребёнка всё ещё не ожидалось. Рисовое вино лилось рекой, яства беспрестанно подносили к столам высокопоставленных чиновников и ближайших советников государя. Каждый из воинов, участвующих в походе был награждён жалованием из государственной казны. Музыка не смолкала до следующего рассвета. Проснувшись с болью в голове, Мин понял, что многое вчера было лишним. Видимо, после празднования Намджун увёл его в покои и никого не пускал внутрь, но сейчас его на месте не оказалось, и стражников молила пропустить к королю надоедливая Шихён, желавшая в первый же день приезда пробраться к Мину в комнаты. Юнги всё ещё слегка клонило в сон, но жажда заставила встать и подойти к керамическому кувшину с прохладной водой. Стоя недалеко от входа, он услышал жалобный голос девушки, что уже перешла к требованиям и угрозам впустить её. Дверь перед Шихён и стражей, мирно просящей её идти обратно, распахнулась, и вышел чуть растрёпанный король. — Войди в комнату, только прекрати так громко разговаривать, — Мин не терпел шума, а уж тем более у своей опочивальни. Девушка победно улыбнулась и, шурша многослойной юбкой, юркнула внутрь. Юнги прикрыл двери и присел на край смятого ложа. Девушка закатила глаза, но продолжала стоять рядом. — Зачем ты пришла? — правитель наконец уложил волосы, не прибегая к помощи слуг, пока в помещении находилась одна из его женщин. — Государь, я ещё в первый день предлагала Вам исцеление от моих рук, но Вы не захотели меня видеть, — Шихён начала развязывать шнурки на блузке чогори. — Я подумала, что после такого большого праздника Вам будет нужно расслабление… Мин вскочил и пригвоздил её к широкой лавке у окна, помогая спешно стянуть верхнюю часть одеяния. В приступе гнева он порвал юбку на талии и, не церемонясь, стаскивал её с удивлённой, но ничуть не напуганной девицы. Добравшись до белья, у правителя дрогнула рука, и он оттолкнул от себя прижимающуюся Шихён, успевшую оставить на его шее несколько следов губами, похожих на алые лепестки. — Так ты этого хотела? — Мин стоял, глядя в окно, и прижимал сжатый кулак к своему лбу. — Уходи отсюда. — Но, Повелитель… — девушка встала, прижимая к груди испорченную юбку. — Никаких «но», я сказал тебе выйти! — Юнги редко срывался, но если это происходило, то дрожали даже стражники по ту сторону дверей. Шихён натянула порванный ханбок и, вздёрнув нос, выскочила из покоев. Юнги не поощрял насилие, оттого остановился, думая, что этого было достаточно, чтобы понять намерения одной из фавориток. Он прекрасно понимал, что есть в его дворце и прекрасные девушки, не жаждавшие, как ополоумевшие, оказаться на его ложе, но также он понимал и то, что таких, как Шихён, предостаточно. Такими, как она, были не только девушки, но и мужчины (например, в политике). Нет, они, конечно, не стремились получить власть и богатство через постель, но черты схожести вполне явные. Усевшись на всё ещё смятую кровать, Юнги вновь задумался о глупых традициях и неудобных устройствах правления. Чтобы иметь несколько наследников, полагалось содержать во дворце слишком много женщин, а чтобы равномерно распределить власть по всей территории государства, то необходимо иметь совет из множества чиновников. Самому Мину было бы достаточно одной верной и любящей наложницы, которая смогла бы стать матерью его детей. Была ли таковой Дживон? Мин задавался этим вопросом не раз, однако ответа всё ещё не было. Впрочем, она ни разу не провинилась, что уже хоть немного, но радовало. В плане же политики он понимал, что без нужного количества помощников государственные дела не будут выполнены, да и вычислить человека с грешком здесь более трудно. Личный гарем и совет чиновников — совершенно противоположные сосредоточения, однако в обеих сферах были как люди, чьи замыслы не таят угрозу, так и те, кого стоило бы остерегаться. Женщины более прекрасны, но, кем бы ни был человек, если речь идёт о власти, то, как показала жизнь, и чудесные создания могут не устоять. Увязнув в скверных мыслях, Мин вызвал стражу и велел седлать его коня. Он планировал сам отправиться в горы близ Чемульпо, и пусть ледяные лотосы ещё не распустились на тонком льду, их лепестки уже вовсю устраивали бурю внутри правителя. Вместо порхающих бабочек в животе он ощущал внутри ледяные кристаллы и большую необходимость быть рядом с Чимином, зародившем в нём цветы и чувства.