Когда цветут ледяные лотосы

      Незадолго до приезда в поселение на портовом рынке Мин предстал перед народом в потрёпанной серой рубахе, тёмных хлопковых паджи и шляпе саткат, под которой прятался пучок волос. Увидев торговцев мясом, король купил говядину для охотничьих псов Чжухона, сбрую для лошади и случайно увидел старушку, продающую амулеты на цепочках и браслетах. Правителю захотелось приобрести что-нибудь из этого в дар юноше. Он остановил свой выбор на кожаном браслете с серебряными драконами, примыкающими друг к другу лбами и являющимися застёжкой. Золотой дракон — символ власти, находящийся даже на гербе государства. Серебро было в разы дешевле, оттого могло служить напоминанием, что золотые украшения могут быть только у правителя. Прибыв в деревню, Юнги вновь остановился в усадьбе Чон Чжухона, поэтому в сопровождении помимо стражи с ним был советник Чон Хосок, а Намджун с Сокджином остались в Кёнбоке, дабы выполнять свои правительственные обязанности. Несмотря на близость деревеньки к горам, суровый холод ещё не добрался до её улочек. По ним бегали легко одетые дети с тёмными повязками на волосах и чумазыми мордашками. Поутру следующего дня к Чимину был направлен слуга с приказом явиться ко двору старейшины. Серые тучи сгустились над двором, а птицы перестали петь. Ветер шуршал полами угольно-чёрного королевского ханбока с золотой вышивкой драконов на груди и плечах, пока Юнги усаживался в деревянный трон с искусной резьбой прямо на крыльце главного входа. Вдали сверкнула ветвистая молния, ударив в гору, и над головой Мина прогремел раскат грома. Он склонил её, чтобы было видно только пучок из волос и золотую шпильку ёнджам с драконом. В ворота заволокли едва сопротивляющегося Пака, вышагивавшего слишком медленно, поэтому страже приходилось его подталкивать тычками в лопатки. Не понимающий ничего Чимин рухнул наземь, коленями врезаясь в каменную кладку площади из-за давления крепких рук на плечи. Вознеся голову вверх, чтобы посмотреть на пасмурное небо, юноша смог лишь увидеть перед собой роскошно одетого господина на троне. Когда Юнги оторвал глаза от созерцания того, что лежало в его руке, он поднял взгляд на склонившегося раба. Крупные холодные капли дождя редко забарабанили по крышам павильонов, по тёмной форме стражников и по спине и щекам Чимина, смешиваясь с горячими дорожками слёз. Грянул ливень, и крестьянский юноша зарыдал, увидев в лице со шрамом до боли знакомые черты, на протяжении полутора лет снившиеся ему и в хороших снах, и в кошмарах. Юнги встал с трона и вышел под проливной дождь, давая намокнуть до последней нити своему одеянию. Прохлада небесной воды остудила разгорячённое лицо правителя, из глаз которого также выступали прозрачные жидкие бусины, растворяясь на коже в общем потоке. В руке король до боли в ладони сжимал кожаный браслет.

***

Оставшись наедине в одной из комнат дома Чжухона, король не удержался стоять на расстоянии от поражённого юноши и крепко обнял его, прижимая к себе словно в последний раз. Чимин до сей поры беззвучно продолжал лить обжигающие опухшее лицо слёзы. Раздался стук в дверь, но Юнги не поспешил разжимать объятия. Лишь через несколько мгновений, когда сам Пак попытался разжать удушающую хватку, Мин отпрянул и открыл дверь симпатичной служанке, принёсшей по приказу сухую одежду для обоих. Их разделяла ширма, однако сквозь резной верх правитель видел крепкие плечи и жаждал к ним прикоснуться, но знал, что прав на это всё ещё не имел. Спешно переодевшись, король и его подданный сели за общую трапезу, выпивая ароматный чай из суданской розы, разлитый в одинаковые чаши. С уст полились долгие разговоры: объяснения, тайны и признания. — Ты же понимаешь, что я не могу здесь задерживаться? — Мин запил розоватой жидкостью сладкие угощения. — Я даже не знаю, что сказать… — Пак был в полной растерянности. — Простите. — Мне нужно будет со дня на день отправляться обратно во дворец, — король закончил трапезу и встал из-за стола. — Я понимаю, — юноша дожевал рисовое пирожное с миндалём. — Нам не впервые расставаться. Сердце младшего зашлось истеричным стуком после произнесённых фраз. Им вновь предстоит разойтись в разные стороны и пребывать в совершенно разных социальных слоях. Полтора года Чимин был совершенно один и ещё побудет, что в этом такого? — Ты меня не понимаешь, Чимин, — Юнги встал лицом к окну, скрестив руки за спиной. — Я ведь приехал сюда за тобой. — З-за мной? Но… — юнец раскрыл рот и потёр краснеющие щёки. — Мои намерения ещё с момента послания к тебе гонцов тверды, — правитель обернулся к шокированному подданному. — Я желаю, чтобы ты служил мне при дворе. Я понимаю, что ты отказал Ёнсану и страже в поездке ко дворцу, ибо не знал, зачем ты нужен главе государства. Однако теперь ты осведомлён о том, кто я. — Прошу простить мои слова Вам поперёк, но я крестьянин, в чём я могу быть годен на службе? У меня даже нет образования, — Пак встал и склонил голову. — Ты непозволительно хорошо умеешь танцевать, — Юнги улыбнулся. — Я изначально и не планировал назначать тебе то, что не в твоих силах. — Танцевать? — юноша теперь стоял и вовсе поражённый. Пак не верил своим ушам, глазам и разуму. Теперь у него появилась возможность быть рядом с тем, кого он так горячо любит, пусть и не признаётся в этом даже сам себе. С другой стороны ему нужно будет оставить всё своё хозяйство, жильё и прежнюю жизнь. Привыкнуть к новым условиям будет трудно, однако можно постараться. Юнги не просто господин, он сам правитель и владелец жизни Чимина, и только из-за этого факта безумно хочется подчиниться, хоть прозвучавшее ранее и не было приказом. — Можешь не волноваться о своём участке, я прикажу оберегать твоё жильё и скот, — Мин, кажется, понял основные аспекты сомнения юноши. — Ты сможешь посещать свой родной дом. — Есть ли у меня право обдумать предложение? — Чимин испуганно прижал пальцы к губам. — Или же я обязан подчиниться приказу? — Это вовсе не приказ, — государь вновь заулыбался. — Ты прав, я не могу заставить друга насильно подчиняться. Я ведь понимаю твои переживания, хоть и частично. Оба внутри поняли, что «друг» в их случае и в конкретной ситуации слово совершенно неподходящее. По друзьям не роняют тёмной ночью горячие слёзы на подушку, мечтая вновь воссоединиться. По друзьям не стонет душа, жаждущая единения с душой другого. Губы друга во снах не кажутся сладкими, как абрикосы. — Дождь утих, и я хотел бы наведаться в конюшню, — король накинул красный плащ на плечи. — Я могу оставить тебя одного, чтобы ты хорошо всё обдумал. — Я думаю, что это будет лишним… — Пак захлопал глазами, сбиваясь, — я готов выполнить Вашу великую волю и быть рядом с Вами в столице. Чимин запоздало испугался произнесённых слов. Однако сказанного не воротишь обратно на язык, оттого приходится мириться с поспешными решениями вслух. — Тогда скорее идём со мной, я покажу тебе лучшего жеребца из своей конницы, — правитель выглядел счастливым выбором юноши, глаза его блестели.