Грядущие перемены

— … Черноус, ты возьмешь с собой Кусающаяся и Балабола. Если повстречаешься с патрульными соседних стаи, следи за языком Балабола. — Да сколько можно же? — Мне напомнить, что случилось в прошлый раз? День стремительно уступала темноте - на горизонте, где обычно приходила ночь, уже появлялись луна. Золотистые глаза волка осматривали логово. В стае бурлила своя жизнь, которая с первыми лучами солнца стихнет — днём жители логова стаи Ночи будут спать. Вожак, кому золотистые глаза принадлежали, наблюдал за жизнью логова. Слышался голос распределяющего боеспособных волков на охоту или на патруль. Сквозь голоса командующего раздавался боевой клич. Вожак перевел взгляд на источник клича. Кто-то отрабатывал прием на последышке. Безликая послушно поднималась с земли или стояла, глядя на землю, а отрабатывающий целился в её бок и с силой валил её на землю. Иногда он мог вцепиться в загривок и мощно опрокинуть, выписывая короткие размашистые взмахи телом последышки в воздухе. Не желая смотреть на это, вожак отвернулся в сторону детской. Там как раз проживали королевы, ждущих своих щенят. А значит, совсем скоро появятся новые волки. Хороший признак, а то в стае действительно стало мало волков… — Хм, кого бы еще отправить на охоту… — до него донесся задумчивый голос заместителя, Искристомрак. — Меня, — вожак встал и подтянулся. — Отлично, — заместитель коротко кивнул, поворачиваясь к охотничьему патрулю, — и вожак идет с вами. Спускаясь к своему патрулю, вожак обнаружил второго последыша, который тащил грязные подстилки в сторону места, где надо закопать. Он выглядел щуплым, худым и размер его тела не превышал размера взрослого волка. Даже его крылья выглядели маленькими. Удивительно, как он выжил со взрослой последышкой, слегка выше его. Его даже редко вызывают быть живым "бревном" не столь размером, столь и цветом шерсти – учеников смущает, что надо бить "своего" – волка черного цвета – цвета шерсти стаи Ночи. — Вожак? Волк вздрогнул, секунду назад будучи погруженный в свои мысли, и поспешил за отрядом. Он даже не заметил, как остановился на полпути. Зима отступала, еда становилась все больше и больше. Голод уже ушел из стаи. Очень скоро загадочные охотники-последыши перестанут приносить дичь - об этом указывала увеличивающая периодичность. В последний раз они приносили еду в начале последней луны зимы и на этом пока нет известий. За эти неполные три года вожак задавал вопросы, ответы которых найти было нелегко. Этих симуранов-последыши прислали сами древние предки? И как поступить как знанием, кем являются "загадочные" охотники, так и с этими охотниками? Смолчать? Оставить все по-прежнему? Или надо что-то предпринять? Сколько раз он после той зимней встречи не выискивал возможность их расспросить, они явно избегали его. Казалось, эта единственная встреча научила их быть осторожным. Этим объяснялось, что вожак никак не мог застать их на охоте. Все, что смог выявить в качестве доказательства, это их запахи, которые быстро улетучивались. Он не хотел вызывать их в свою пещеру, поскольку это могло спровоцировать любопытства и недовольства в стае. А лезть в их нору он опасался – вдруг это чудище снова пробудиться и перегрызет глотку… Он в последний раз бросил взгляд на последышей, прежде чем перешагнуть порог логова. В норе было тихо и тепло. Снежно-черный волк вылизывал черную волчицу, когда та вдруг заметно зашевелилась, закапываясь в шерсти вылизывающего волка и сжимаясь в комок. — Мама? Ты снова не вовремя! — в пустоту откровенно возмутился волк, поняв, что означает шевеление волчицы. — Что, Звёздный? — в тесной норе из ниоткуда возникла сверкающая черная волчица и поискала глазами предмет возмущения волка. — Опять вызывали? — Да, раааеяв, — волк недовольно фыркнул и убрал своё крыло с белой волчицы. — Белоснежная… — тихо прошептала волчица, глядя на названную. Белая волчица вдруг расслабилась и, встав на лапы, сильно отряхнулась. Её грива, словно чистый пушистый снег, была обильно окрашена кровью, чьи раны успели затянуться корочкой. На боках был собран мусор, который волк пытался вычистить языком. Этот чертов мусор даже в крыльях застрял! Меньше всех пострадали лапы и хвост. Звёздная волчица пристально пригляделась к морде, наполовину отсутствующий и украшенный жуткими шрамами. Пасть приоткрыта, язык спрятан, глаз мутный… — Давайте про… - только заговорила Белоснежная, как её прервал крупный волк, выразительно оскалив клыки: — Ряв! — И он прав, и я против, — мягко покачала призрачная волчица. — Предвидящая… — белая симураниха, хоть и отпустила голову, но упрямо стояла. — Это ненадолго, — названная улыбнулась, понимая упрямство собеседницы. Мысли Предвидящей невольно перетекли в другое русло, когда она смотрела на двух разительно отличающих друг от друга волков — на молодого крупного с черным цветом, усыпанных белоснежными брызгами, как будто снежинки упали на черную шерсть, и на худощавую постаревшую волчицу с белым цветом, чья жизнь напоминал скорее на жизнь в плену, судя по наличии множества шрамов на её шкуре. Последыши, как правило, должны делать всю грязную работу в стае — относить падаль, менять грязные подстилки, порой и убираться за щенками. Они должны есть самыми последними. У них нет ни прав, ни имени, только обязанности и все. Над ними любой член стаи, даже щенята, может издеваться, кусать, рвать и лишать еды. Они живы лишь потому, что закон запрещал убивать своих. Предвидящая продолжала грустно улыбаться, глядя на Белоснежную. Жаль, что её убили, она бы с удовольствием стала последышкой. Она прекрасно видела, что и в столь низком положении можно чему-то научиться. Например, к разведке, к молчанию, к терпению. Однако… Выставить в безвыходном положении. У Него это отлично получилось. Мало того, что Он сломал ей, Предвидящей, жизнь, так Он пытается достичь опасной цели. Без своего дара и поддержки Он вряд ли смог приблизиться у своей цели. Чертов ублюдок! Смешок невольно вырвался из уст белой волчицы: — Пхп, забавно наблюдать, как вы метаетесь. Предвидящая покачала головой. Может, её отец и совершил ошибку, назначив белую волчицу последышкой, но исправить пока можно. Она бы сама попыталась исправить, будучи живой. И сейчас пыталась исправить, но её не давали сделать сама Белоснежная и её связь. — Тяааяв! — сердитое рявканье заставило вздрогнуть Хранительницу. Это волчище своим крылом заставлял лечь Белоснежную. Та умоляюще взглянула на Хранительницу. Предвидящая резко отшатнулась, закрывая глаза. Чёрт, поздно! Опять ловушка захлопнулась! Она это поняла, когда ощутила удар в бок. Иной раз она думала, кем бы выросла Белоснежная, не будь она последышкой. Наверное, её бы звали по-другому и характер бы был другой… — Ну пожалуйста… — Белоснежная, ударом опрокинув Хранительницу на землю, теперь обеспокоенно тыкала носом в бок, усыпанный звёздами. Предвидящая не собиралась вставать. Единственное, чем можно было остановить Белоснежную в данной ситуации – это лежать и не реагировать на её уговоры. Однако, сложно не реагировать, когда кусают в сознании. Хранительница ожидала каких-то слов возмущения, но не тяжёлого вздоха. Что-то случилось? Она резко подняла голову взглянуть на неё и обнаружила двух одинаковых белых волчиц. Одна из них лежала под чужим большим черным крылом, а вторая сидела рядом с Хранительницей. У звёздной волчицы сразу такие неприятные мысли пролетели, что клонирующая поняла, что временно не может поговорить нормально. — Руеавар? — попыталась в своем рычании сформулировать вопрос хранительница, надеясь, что оберегаемая всерьёз не воспримет отказ. — Две симураны из левой границы побывали в логове. Предвидящая вскочила и вдруг поняла, что её выпустили из ловушки – она больше не в иллюзии. А Белоснежная успела закопаться под крылом черного симурана, всем видом давая понять, что не желает что-то обсуждать. — Фырывыф? — озадаченно фыркнул симуран, глядя на Хранительницу. — Таерывеар… — Равяф! Предвидящая вымученно махнула лапой, скоро Белоснежная с ума её сведёт. Эта последышка в некоторых моментах злопамятна и её отказ она все же восприняла близко к сердцу. Если в начале знакомств можно было с лёгкостью избежать её злопамятности, в середине — с помощью сына, то сейчас – сложно. Волк слегка открыл крыло и принялся вылизывать Белоснежную. Ироничный вздох вырвался с горла Хранительницы. Нет, определенно надо что-то придумать. Что-то такое, которое бы помогло Белоснежной поддерживать себя. И зачем ей в голову вложили, что надо собой жертвовать и подчиняться без раздумий? Нет, такому и врагу не пожелаешь – быть пожизненной последышкой в стае, где ещё призирают за шерсть другого цвета. Белоснежная при попытке волка уложить спать вдруг сердито лязгнула пастью, отцепилась от него и переместилась на ветки, что воткнуты под потолком. — Уууавууу… — задумчиво протянула Предвидящая. Кажется, Белоснежная полностью обиделась, и сейчас она против отдыха. Уложить Белоснежную отдыхать – это чуть ли не целая искусность. От видов её шрамов или даже запаха крови кто-то из двоих – последыша и Хранительницы – невольно задавался, кто оставлял их, и соответственно, отвлекался от "медитации". А Белоснежная во время засыпания чутко реагирует на любые изменения в близком дистанции – проснётся и почувствует себя полной силой. Лучше её оставить в покое на несколько дней или срочно что-то придумать. Предвидящая обвела глазами помещение, любуясь своей маленькой семьёй и результатом её лап и лап её близких. Ради этого счастья стоит сражаться. С момента смерти Предвидящей нора последышей успела расшириться на несколько нор. В одном лежали запасные листья, перья, ветки, различные шкурки по отдельности, в другом – кости разных размеров. Есть ещё и третье, правда, заброшенное. Пол щедро усыпан тёплыми клочьями шерсти и перьями. Ветки поредели и теперь торчали только под потолком, над головами волков. Поредение веток было вызвано взрослением щенка. А её сын из маленького слабого щенка вырос в крупного настоящего защитника, несмотря, что большую часть жизни занимал должность последыша. Его дар позволял скрывать его истинный размер. За эти три года со смерти матери он умудрился вымахаться настолько, что порой вызывало беспокойства у волчиц. В своем обычном размере он занимал большую часть норы, несмотря на всякие ухищрения расширить нору. Его соседка, чтобы иметь хоть какое-то пространство, предпочитала залезать на ветки, утыканные в стенки. Звёздный теперь мог запросто перегрызть Белоснежную или вообще бросить её, уйдя из стаи. Её близкая подруга из безвольного бревна превратилась в сообразительную упрямую волчицы. Её дары позволяли быть превосходным разведчиком. Однако её жизнь последышки вызывала беспокойства. Намного чаще черного последыша её вызывают быть "бревном" для юных учеников, которым одновременно с тренировкой прививают ненависть к чужим племенам и к чужим цветам шерсти. Белоснежное тело покрыто шрамами, даже в тех опасных и в чувствительных местах. Такое издевательство не могло не иметь глубокие последствия – боль по всему телу, постоянная тошнота. Она даже мало есть, несмотря что наконец появилась возможность есть вне иерархии, и постарела раньше времени, но её силу воли теперь не сломить. Предвидящая вдруг хитро улыбнулась, отчего Белоснежная моментально подозрительно взглянула на неё, вжимаясь в стенку. А она слишком чуткая, как всегда… — Эй, Белоснежная? — тихо позвала Хранительница, позволяя ей взять слово. — Не нравится мне ваша аура. Вы что удумали? — Ты будешь обучать и меня, и Звёздного, но… — Хранительница взяла паузу, отчего Белоснежная начала нервничать, — до того дня, когда за ночь тебя не вызовут ни разу. С заката до рассвета. — Уаеравф? — Извините меня, но вы сошли с ума? — алые глаза оберегаемой тревожно смотрели на хранительницу. Предвидящая склонила голову на бок. Да, все так привычно. Труды дают знать. Она помнила, как впервые Белоснежная ругалась на белку, стремительно взлетевшего на дерево, как Звёздный впервые поднялся в воздух, как он произнес второе первое слово спустя столько месяцев звуков и молчания. Смерть матери нанесла ему глубокую рану, которая очень долго заживала. Сейчас все позади, его сын вырос и стал гигантским, а её подруга теперь боеспособна противостоять против несколько врагов благодаря своими дарами…