Грядущие перемены

— … а охота… Леденящий, Метель и Сугроб, вы отправляетесь на охоту! Распределение закончено. Волки, прослушав до конца речь распределяющей, стали расходиться в разные стороны. Кто-то двинулся в сторону леса, кто-то в кусты, а кто-то принялся играть с щенятами. Белая волчица, у которой одна передняя лапа была украшена полосками голубоватого цвета, соскочила со скалы и подошла к сидящему вдали волку с темными отметинами на лопатках, с оторванным ухом, с наполовину отсутствующим хвостом и с трехполосным шрамом на щеке. Волки уважительно расчищали путь для неё, и она почувствовала, как её начало заполнять смущение. Когда волчица приблизилась к волку, тот одобрительно кивнул: — Уже лучше, дорогая. — Когда я соглашалась стать твоей парой, я не была готова к распределению, — заметила волчица, она пыталась держаться ровно, но пока не получалось. Быть лидером в стае оказалось сложным для неё. — Скажи это твоему отцу, он не оставил время, — фыркнул волк, его васильковые глаза принялись искать по поляне виновника. Даже сейчас, спустя приличное время, ему до сих пор хотелось потрепать его. Виновник этого прекрасно понимал, поэтому старался свести к минимуму встречи один на один, иначе его хвост окажется в плену. В ответ волку волчица лишь вздохнула и поинтересовалась: — Так что там по поводу собрания? — Когда солнце достигнет высокой точки, мы её проведём, — успокоил её волк, — не волнуйся, в этот раз я проведу. — Хорошо, — волчица с размаху прижалась к нему. Ей требовалось время восстановиться после проведения распределения, а с проведением собрания она точно не выдержит. — Заботиться мне легче, чем руководить. — За это я тебя и люблю, — волк осторожно положил свою морду на её голову и уткнулся носом в её гриву, утопая в её запахе. Он и сам не понял, как успел полюбить её. — А ты мне таким больше нравишься, — в ответ волчица лишь теснее прижалась к нему и принялась вылизывать его шею, — чувствую, будешь прекрасным отцом щенят. Волк вспыхнул от смущения. Щенки? Слишком далеко в будущее она смотрит. Она и правда любила заботиться, а не управлять… В попытке утихомирить свою бурю в душе волк поднял голову взглянуть на свою стаю. Это именно то, ради чего он сражался в битве не на жизнь, а на смерть. Об этом намекал потерянное ухо в бою и оторванный хвост, а ожоги, оставленные врагами, медленно и верно заживали. Пожалуй, ему повезло, как и многим волкам в битве, избежать серьёзных увечий. Возле логова собирался охотничий отряд. Судя по копошению, там шёл какой-то спор. Стоящий рядом с ними стеснительный юный ученик прояснил ситуацию волку — учительница по имени Леденимая хотела показать своему ученику как проводится охота, но в планы патруля это не входило. Волк скрыл свою улыбку в густой шерсти любимой волчицы при виде вопросительных взглядов патруля на них. Надо потом подойди узнать успехи ученика, а пока пусть молодая учительница, Леденимая, набивает шишки, пусть учиться находить общий язык и заранее договариваться. Заодно к ней можно отп… — «Вожак, вы свободны?» — в размышление волка вмешался весьма знакомый голос. — «До того, как солнце достигнет самой высокой точки небес. У нас планируется собрание,» — волк, коим оказался вожаком, не торопился отлипать от волчицы. На фоне связи он отчётливо слышал шорохи, шепоты и терпеливо ожидал. Как он ждал с того дня, когда произошла битва. В первое время ему трудно давалось ожидание… Довольно быстро ему дали долгожданный ответ: — «Успеете, думаю.» — «Подождите немного,» — вожак посерьезнел и встал на лапы, заставляя волчицу вопросительно взглянуть на него, — вожакиня, со мной связались. — Да назначи ты заместителя! — вожакиня досадно махнула хвостом и оглядела стаю, — я в одиночку просто не справлюсь. Ты только посмотри, их много! Я просто не представляю, как ты легко разбираешься! Посмотри, как они там спорят! Назначить заместителя? Вожак двинулся, он и сам давно подумывал об этом. Достойных волков в стае имелось – кто именно станет заместителем решит время и наблюдение. Все же время бывает беспощадной. На пост заместителя претендовали два волка, и вожак очень хотел, чтобы один из них выкарабкался. Однако, лекари говорили, что у него мало шансов выжить… Он не сразу понял, как он влетел в пещеру. Осознал вожак это, когда он споткнулся на кучу свежего мха посреди пещеры. Стоял знакомый запах. Похоже, Сиро решил продолжить выполнять свои обязанности. У Него, как всегда, нашлись слова вернуть Сиро к своему прежнему распорядку дня. И как у Него получается? Вожак прыгнул на один из просторных выступов и улегся сосредоточиться на связи. В который раз предстояло непростой разговор. В повестке разговора снова будет стая Огня и последствия от этой стаи. Эта жуткая битва завершилась в пользу трёх стаи – Снега, Тумана и Ночи. Вожаки, как и волки Тумана, Снега и Огня, были удивлены появлением стаи Ночи на поле боя. Черные волки вернулись на своё законное место и их вой не стихал несколько дней подряд, что говорило об их высокой радости. Туману повезло меньше, они потеряли в бою много великолепных волков. Большая часть потерявших относились к когтярам и симуранов – волки, которые первыми пошли на битву и сражались до тех пор, пока не победят или пока их груди все ещё дышат. Снег тоже потерял своих волков и рисковал потерять ещё одного воина. Если лекари со всеми волками наконец выполнили задачи, то с этим волком — нет. Этот волк со своим братом сыграл в жизни всех стаи ключевую роль в битве. Он в битве победил, но смерть он вряд ли победит… Что касается стаи Огня, то они проиграли эту битву. Вся их жизнь оказался в лапах Кайя-Ястреба. Рыжим волкам пришлось не сладко как от нового чужого вожака, как и от стаей-победителей. Едва битва завершилась, как Кайя вплотную занялся с Огнём. В бой вызова он с Закатохватом сумели победить вожакиню Огня, а значит взяли под контроль стаю Огня. Рыжие волки теперь не могут нападать на чужих волков без разрешения Кайя, только в целях самообороны. Он же попросил вылечить Лиису и, когда его просьба была выполнена, он её загнал в те самые пещеры, где томились Кензи-Зимовник и Али-Лилия. Одновременно он запретил Сипи приближаться к пещерам. За нарушение Сипи мгновенно настигало наказание, такое же наложение подверглась и Лииса. В первое время к Кайю было сложно подойти, не то что поговорить. Его трясло от чего-то. Его брат, Закатохват, успокаивал и защищал его, говоря, что время ему поможет. Сейчас, спустя некоторое время, с Кайя можно поговорить. В его доме его родители, вожаки Тумана, расспрашивали его о битвах и про Али-Лилию. Кайя-Ястреб говорил, что они хотели потом огласить, что они стали парой, когда Лилия станет как минимум воином. Однако, её Огонь похитил, а сам Ястреб попал в ловушку. О том, что его любимой больше нет в этой жизни, он узнал во время битвы и от вожакини Огня, Лиисы. Иногда Ястреб облетал все четыре стаи, легко узнавая волков. Его смешило, что патруль, слыша свои имена с незнакомого волка, растерянно топтались и не знали, какие действия надо предпринять в отношении чужака. Вскоре все привыкли к внезапному появлению Ястреба, да и тот не сильно углублялся в чужие территория и не высказывал желания прилетать в их логова. Довольно часто Кайя-Ястреб прилетал в Туман навестить своего брата, Розу-Закатохвата. Сам Закатохват, как оказалось, в бою получил последнюю, возможно, жизнь. Его дар мудреца только усугубил его состояние. Из-за того, что он проходил освоение жизни Лиисы, были упущены шансы спасти его. Его больше не рвало, но он теперь стал кашлять намного чаще, чем прежде. Его чар не отвергал, но и не принимал вливание чужих чар. Его тело просто не реагировало на лечение. Даже лекари Тумана пытались его спасти. Даже чар Вьюги, отличающийся невероятной гибкостью, просто растворился в его теле, как пар растворялся в воздухе. На его лапах остались длинные когти, которые он уже не уберёт, чтобы не пугать своих. Да и его лапы были покрыты сильными ожогами – любое прикосновение к ним вызывало у Закатохвата сильную боль. Мох с водой не приносил ему облегчения. Такого же состояния были его крылья – перья были спалены огнём… Закатохват держался, он по-прежнему улыбался, но даже попытка повернуть голову отнимало у него больше сил, чем в его полном и обычном состоянии. Для сбережения сил Закатохват обращался по связи, там же он мог появиться со здоровыми лапами и крыльями. Таким, каким был до боя… Разговор вожаков трёх стаи плавно совершался, как по связи резко прошёлся вопль. — Иди сюда, ты чертовый Буран, — волчица, ворвавшись в пещеру вожаков, прыгнула на выступ, где лежал вожак и, схватив его за куцый хвост, принялась тащить к выходу. — «Аааа! Отпусти! Спасите!» — это вопил вожак Снега, не ожидавший такого поворота и теперь отчаянно цеплялся в попытке остановить таскание. Волчица резко отпустила его. Вожак запоздало понял, что его тушку протащили к краю выступа. Его задняя часть тела грузно ударилась об стену, потом уволокла вниз. Раздался скрежет, и в попытке зацепиться в воздухе вожак с размаху шмякнулся на пол. По связи прошёлся дружный смех – присутствующие по связи, к счастью, отнеслись к пониманию. У них самому были родные, которые недовольны долгими зависанием по связи. После жуткой войны всем хотелось спокойствия и близости. А не торчать в связи или вести долгие переговоры. — «В общем, ваша позиция ясна. Спасибо,» — с этими словами незадачливого вожака отключили от связи. — Снежная Слава, можешь так не делать? — со стоном вожак поднялся и отряхнулся. Нет смысла поворачиваться к ней, вся стая прекрасно знала, кому можно входить в пещеру без предупреждения. Что касается имени, то они решили провести эту церемонию после того, как суматоха превратиться в покой и после того, как окончательно станет известен выбор заместителя. В этот момент даже мягкосердечной Снежной Славе захотелось побить своего отца, бывшего вожака за то, что он подставил Бурана. Одним из смысла церемония заключалось в том, чтобы у всех волков должны быть стерты имена новых вожаков, дабы никто не сумел бросить вызов и тем самим не подвергать всю стаю в опасность. Так вероятность возникновения серьёзных проблем сильно снижалась. При соблюдении тайности имени вожаков от вожаков у врага для раскрытия их имени оставалось лишь несколько варианта. Одним из них вариантов заключалось в том, чтобы враги тратили силы на угадывания имени вожаков. При этом враги рисковали неправильно отгадать имя или исковеркать до ужаса. А вот второй вариант требовал от новых вожаков тупости или опрометчивости. Этот вариант заключалось в том, чтобы сами вожаки бросили вызов. Их вызов мог принять тот волк, к которому предназначен вызов, или взять на себя совершенно другой волк. Это было особо показательно, когда Лииса хотела вожаков, а нарвалась на братьев… — Буран, время, — вожакиня напомнила, — Блик и Иней извели меня. — Ох уж эти… — его речь прервал скрежет когтей Буран посмотрел на свои лапы и понял, что успел выпустить когти. Со вздохом он вогнал когти в подушку. И почему Закатохват передал ему свой дар? Пусть и Закатохват объяснил своё решение, Бурану было сложно принять этот дар. Для Сиро дар когтей не подошло, поскольку у гиганта были свои специфические проблемы, вроде отчуждения чар или его крупный размер, а также неумения сражаться лапами. Для Кайя – из-за его высокой скорости его лапы с когтями рисковали подвести, чем принести пользу. Из всех близких в живых оставалось только Буран. В своё время Буран изучал способность Закатохвата сражаться лапами. Буран отлично помнил искренне изумление Закатохвата, когда во время тренировки Буран вдруг встал на задние лапы, а передними принялся махаться. Так он одержал первую победу на Закатохватом… Стоило Бурану и Снежной Славе выйти из пещеры, как их окликнул знакомый голос: — Эй, вожак, это же твоё первое собрание в качестве вожака? — это усмехался бывший вожак, теперь старец по имени Снежный Бархан. Ему повезло, что он сейчас находится на взоре всего стаи. Находись он в одиночку, ему бы пришлось несладко от самого вожака Снега. У него задние лапы были покрыты ожогами, особенно в подушках. Эти ожоги он получил во время битвы. Тогда Снежный Бархан думал, что умирает. Как оказалось, это его тело решило отключиться от реальности и погрузил его в сон, который длился несколько дней. Этого времени хватило, чтобы вылечить других волков у лекарей. Снежный Бархан, когда проснулся, был единственным больным в пещере лекарей Снега, и он тогда просил Щегола и Вьюги как можно позже дать волкам разрешение на посещение. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько Буран был взбешен его сном, и он старался растянуть неминуемые разборки как можно дольше. Можно было попробовать смягчить по связи, но Буран держал злость в себе ровно до того момента, когда смог остаться наедине со Снежным Барханом. Эхо разборки все еще отзывались в его памяти… Сейчас бывший вожак старался держаться от него, пока не уляжется ситуацию. Он хорошо помнил свое странное чувство, больше напоминающее на уважение, когда Буран в злости показал себя во всей красе. Пусть Буран и лишился части тела в виде хвоста и уши, его лучше не желать видеть в качестве врага. Пожалуй, он сейчас являлся опасным волком с его призрачными острыми крыльями и такими же когтями, готовые одним махом лишить врага жизни. С виду он выглядел как обыкновенный волк, выделяющимся из своей стаи разве что куцым хвостом, оторванным ухом и с тремя полосатыми шрамами на щеке, но его превращение в симурана мигом заставляла врагов менять свое мнение. И эта грозность необычайно сочетался с его заботой к стае… Буран досадно фыркнул и взлетел на скалу. За ним мягко поднялась Снежная Слава. Она осторожно вытянула голову с высоты посмотреть на свою стаю. Буран вздохнул – кажется, он забыл ей объяснить, каким должен быть зов стаи к собранию. Да и для него, и для неё это первое собрание как вожаков. Лучше он первым проведёт, раз он знал, как проводить благодаря воспоминанию бывшего вожака. Буран вскинул голову к небесам и коротко завыл. Почему так все ново, и в то же время привычно? Сказывается невольно прожитая чужая жизнь? Его зов привлёк всех волков, кто находился в логове, и они стали подтягиваться к месту сбору. Первым к скале подлетели виновники собрания – Блик и Иней. У них обучение закончились перед самой битвой. Туман порекомендовал им дальше самостоятельно развиваться, как и Снегирю. Война заменила им обычное испытание воина. Снежный Бархан как сидел, так и остался сидеть на месте. Он старался экономить силы на передвижение – задние лапы двигались, но наступать на них ему было больно. К нему подошла Снегопыль. Она до сих пор ощущала вину за то, что случайно скинула его на землю, и теперь старалась любым способом облегчить его боль. Глядя на это, Буран не стал препятствовать им – Снегопыль со дня войны так и не разу не попала под распределение. Она сначала отдавала силы на заботу за новым старцем, постепенно она освободила Сиро от обязанностей менять подстилки у старцев, сейчас она заботилась за всеми старцами в стае Снега. Решение Бурана не включать в распределение Снегопыля, пока та не попросит, негласно поддержала Снежная Слава. От этого и Снежной Славе, и Вьюге становилось спокойнее за близкого волка. — И как понять, что можно начать собрания? — совсем рядом прошептала Снежная Слава. Она в панике позабыла и про связь? — Давай я первые собрания сам проведу? — Буран наклонился к паре дунуть в её ухо, — выпрями… Он не успел закончить, как её пара шепотом перебила: — Тебе совсем не страшно? Только взгляни, с какой высоты они маленькие! Буран вздохнул и тоже посмотрел вниз. Да, с высоты все волки кажутся маленькими, которых очень легко раздавить. Он со Снежной Славой ещё не успел до конца распределить обязанности. Одним из причины стало то, что ему требовалось время почувствовать себя в роли вожака. А вторая причина относилась к Снежной Славе, ей требовалось время освоить роль вожака больше, чем Бурану. Ведь, у неё не было то, что есть у Бурана. Дождавшись, пока движение в логово не уляжется, Буран заговорил: — Итак, стая Снега, начнём с хорошей новости. Мы сегодня собрались поприветствовать двух новых воинов! Блик и Иней, поднимайтесь! Упомянутые волки только этого и ждали. Первым взлетел Иней и чуть не грохнулся с высоты, его остановил лапа вожака. Следом поднялся Блик. Да и по одному взгляду ясно, что они сильно взволованы. Буран почувствовал, как стал заряжаться от них радостным волнением. Не удивительно, для него эти первые ученики, которые он посвятит в воинов, а для них являлся честью быть первыми посвященными у новых вожаков. — Иней, Блик, обещаете ли вы защищать свою стаю? — Буран пытался взять эмоции под контролем, но чувствовал, что проигрывает в борьбе с эмоциями. — Да! — хор посвящающих чуть не оглушил Бурана. Вожак глубоко вобрал воздух, беря короткую паузу. Пожалуй, надо потом обдумать, как устранить этот дискомфорт в виде ора прямо в уши. Есть тут варианты снизить громкость ора в ухо или надо оставить все так, как есть? — Тогда пришло время произносить клятву! — с этими словами Буран подвинулся, уступая месту и заставляя Снежную Славу повторить. — Блик! Блик, белый симуран с золотистыми полосами на щеках и с жёлтыми глазами, сделал пару шагов вперёд под взглядом всего стаи. Его сердце сильно стучалось, когда он произносил клятву: — Я, Блик, воин стаи Снега, клянусь быть верным и защищать свою стаю Снега ценой своей жизни! Буран вздрогнул, когда его лапы вдруг засветились. Снежная Слава резко выпрямилась, испуганная свечением на лапах. Это свечение говорило, что Блик давал клятву совершенно искренне. Если свечение не появлялась, это означало, что клятва ложная. Блик повернулся к вожаку и склонился лизнуть его подушечки лап. В его глазах Буран видел жизнь и благодарность. Когда Блик отошёл в сторону, вожак дал сигнал: — Иней, твоя очередь. Иней сглотнул и медленно подошёл к краю скал посмотреть вниз на свою стаю. Его голос дрожал, когда он говорил свою клятву: — Я, Иней… Нет, не так… Буран слегка удивился и вздохнул. Теперь и Инею передалась робость своего брата. Готовивший стать воином Иней понял, что испортил собственное посвящение и замолчал. — «Сильно волнуется… Помнишь, как моя мама волновалась?» — вожакиня прижалась к вожаку. Её Иней чем-то успокоил и напомнил, а чем – вожак уже догадывался: — «Предлагаешь применить тот же приём?» — «Попробуй…» — Снежная Слава смутилась, потеснее прижимаясь к Бурану так, что тот не мог шевелиться. — Эй, Иней, попробуй ещё раз, — придав голосу ровный спокойный тон, Буран невольно улыбался. — Если сумеешь, отвечу на парочку вопросов насчёт посвящения. Иней повернулся к вожаку и его взгляд упал на лапы вожаков. — Не беспокойся, и насчёт света в лапах могу ответить. Давай смелее, — Буран предпринял попытки подбодрить, давай ему второй шанс. Иней медленно повернулся сначала к брату, а потом к стае. Он глубоко вобрал воздух и выпалил свою клятву: — Я, Иней, воин из стаи Снега, клянусь защищать как свою стаю, так и своих близких! Лапы вожаков засветились, и они облегчённо выдохнули. Иней стал воином. Дождавшись, пока Иней лизнет лапы и отойдёт в сторону, Буран снова взял слово: — Отныне вы теперь воины! Стая Снега, давайте поприветствуем наших новых воинов! Стая взорвалась радостным воем – все поздравляли новопосвященных. Блик в попытке спуститься вниз поскользнулся и кубарём покатился вниз, тогда как Иней как пребывал на скале, так и остался пребывать, весь сильно смущенный. По связи перекинувшись словами, вожаки решили не прогонять его. Обычно посвященные воины должны были быстро покинуть скалу, поскольку на скалу взбираться разрешено только вожакам, заместителям и лекарям, а остальным волкам только во время посвящения. Решив, что стая достаточно повыла, Буран повысил голос: — И это ещё не всё. Как вы все знаете, уже несколькими днями идёт обсуждения между вожаками трёх стаи насчёт Огня. Одновременно с этим я решил поменять что-то в стае. Думаю, эта новость вас обрадует, особенно воинов. Волки стали переглядываться друг с другом. Буран усмехнулся – эта идея принадлежала Глухарьке. Она очень любила игнорировать обычаи тренировок в стае Снега тем, что постоянно затаскивала Закатохвата на тренировки… — С сегодняшнего дня воинам разрешено посещать ученические тренировки и даже быть включённым. Но… — Буран выдержал паузу, подчеркнув слово «но». — Но с одним условием, никому не мешать. О жалобах можете докладывать мне. Ясно? — Да! — разнообразный хор голосов был ему ответом. Многие сразу выявили пользу, что на этих тренировках могут попробовать примерить на себя роль учителя. Снова дав время стае насладится новостями, Буран продолжил говорить: — Что касается обсуждения по отношению к стае Огня, то пока нет новостей и каких-либо решений. Собрание окончено! Стая не разбрелась, а принялась бурно обсуждать услышанные новости. Вожакиня расслабилась и, слегка отстранившись, принялась вылизывать свою пару. Вожак вытянулся и свесил передние лапы, с интересом наблюдая за своей стаей. Первое собрание прошло успешно, но всё вокруг было до боли знакомым. Он знал, как надо проводить собрания, но делал это впервые. Такие же чувства испытывают мудрецы? Он вздрогнул, когда его стала тормошить Снежная Слава со словами: — Бу… то и есть, вожак, почему твой хвост светится? Так должно быть? — Нет… — прежде чем Буран успел разобраться, это слово быстро сорвалось с языка. Он резко развернулся посмотреть на свой светящийся куцый хвост. Это не должно быть. Откуда у него свечение на хвосте? Метка от Закатохвата? Но раньше метка была на горле. Да и метка же снята. Тогда что это? Васильковые глаза Бурана вдруг расширились – память подкинула ему полузабытое воспоминание. Закатохват тогда говорил, что Буран может быть первым, кто узнает о смерти. Сигнал! — Закатохват! Вьюга! Щегол! — с зовом вожак резко сорвался с мест, с высоты прыгая с скалы на землю. Нет! Только не умирай! Прошу! Он даже не добежал до камня, как услышал по связи знакомый сдавленный голос: — «Он… Он уже не жилец…» — Нет, нет! — бормоча, Буран ускорился, — «только попробуй, Хват!» Обогнув огромный камень, что находился на краю логова, Буран первым увидел разноцветную волчицу с жуткими шрамами на морде вместо глаз, потом большого белого волка с размытыми алыми пятнами на плечах. Он замедлил бег, видя того, ради которого он сорвался… Вот он, умирающий… Закатохват лежал на подстилке, вытянувшись и положив лапы одну на другую. Его голова покоилось на большой белой лапе Сиро. Когда Буран приблизился, Закатохват попытался поднять голову, но довольно быстро оставил эту попытку. Он тихо хрипел, но сильнее, чем, когда хрипел в последние дни. — А я и забыл, — не договорив, Закатохват зашелся судорожным кашлем. Все его тело трясло от кашля. Сиро бережно поддерживал голову, не давая ей упасть на землю. Сердце в груди сжалось. Вожак прекрасно понимал, что имел в виду Закатохват. Этот сигнал. Буран и сам успел забыть об этом моменте. Да, даже мудрецы могут ошибаться в расчётах… — Вьюга, он вообще принимал лекарства? — Вожак в отчаяние посмотрел на съежившую волчицу, чью морду украшало жуткими шрамами от ожогов. — Да, но они не помогают… — волчица ещё сильнее съежилась, отпуская голову практически к земле, — его чар… Она не договорила, её голос подвёл, когда она попыталась закончить свою речь. Но Бурану не нужны эти слова, он и сам этого ощущал. Кое-как тлеющий очаг чар Закатохвата неумолимо затухал. Они – Вьюга, Щегол, Буран, Сиро, даже туманные лекари, и даже другие волки Тумана, – предприняли столько попытки спасти его, и все было напрасно… Основными причинами провалов были его отчуждение чар и кашель, которые он приобрел в детстве. Он мог бы ещё дольше жить, если бы в детстве уделяли ему должное внимание… — Да не расстраивайтесь так, — прекратив кашлять, прохрипел Закатохват, — сейчас главное, мир… — Ха-х-ват… — голос Бурана дрожал, а на глазах уже появились слезы, которые размывали вид умирающего волка. Давно были опасения, что он даже до зимы не доживёт… Приближался осень, а следом грядёт зима, и волки, близкие к Закатохвату, понимали, что их боец в этот раз не выживет. За короткое время и Буран, и Сиро уже потеряли двух близких волков – Глухарьку и Сирень. Когда Закатохват вышел из спячки, его первый вопрос был про Сирень. Ему хватило несколько вопросов, чтобы понять, что Сирень в этом мире больше нет. Во время битвы она растворилась из-за своего нестабильного очага. Её тело так и не удалось найти… Буран открыл пасть и тут же захлопнул. Уже столько слов было сказано, что нечего ему добавить. Сколько он не готовил себя – весть о том, что его близкий волк уже на пороге смерти, была ошеломляющей… Короткая, последняя вспышка Закатохвата заставила Бурана и Вьюгу вздрогнуть. Что он решил выкинуть в этот раз? — Тебе это ничего не напоминает? — у Закатохвата хрип исчез, и Буран запоздало сообразил, что последними чарами Закатохват укрепил горло. Его очаг чар больше не ощущался – он потух и никогда не загорится. Как не загорится умирающий волк. — Напоминает, — вожак с трудом выдавил из себя, отпустив голову к земле, — но это неправильно… Это совершенно неправильно… — Могу напомнить, как ты тогда хотел меня раскрыть и лишить жизни? Считай, тебе удалось. — Закатохват, ты неисправим! — у Бурана такая горечь вперемешку с возмущением встала в душе, что он привычно вскинул голову, — Даже перед смертью! Как? Объясни мне, как? Буран прекрасно понял, что хотел сказать ему умирающий. Тогда, после того своего проигрыша, Буран поклялся, что он для стаи Снега раскроет всё про Закатохвата или специально для Закатохвата спровоцирует события, где бы были гарантировано его смерть. Тогда он понятия не имел, насколько сильно повлияет на него Закатохват. Тогда он был слабым, а Закатохват – сильным. Сейчас они поменялись местами, и Закатохват, этот треклятый волк, даже перед собственной смертью пытался его, Бурана, успокоить. И, как всегда, выводит его из себя. Как? Как у него получается быть спокойным? — «Лучше погаси свой хвост,» — усмехающийся тихий голос в голове Бурана заставило его вздрогнуть и поежится. Погасить хвост? Краем глаз Буран заметил яркое свечение позади себя. Ах да, Закатохват тогда говорил… Не будет он гасить. Буран понимал, что Закатохват пытается их отвлечь от страшной мысли о долгом расставании. В следующий раз они смогут встретиться на небесах, если древние предки не решат его сделать хранителем одного из снежных волков. До этого момента его вид, его внешность, его глаза можно воскресить лишь в памяти или словами передать. Воочию больше не увидишь его, не услышишь его голос. Не дотронешься, не поговорить, не увидишь в его глазах мягкость и терпеливость. В его золотистых глазах сложно застать всполохи ярости, не будешь поражен его гневом. Ничего больше не будет – всё это уйдет со смертью Закатохвата… — «Роза…» — вдруг раздался довольно знакомый тихий голос с дрожью. Закатохват сморщился в попытке распознать голос, а потом улыбнулся: — «Туман… Кажется, моя память подводит меня.» Да, его память уже подводит. Сначала из его головы вылетела информация про сигнал на хвосте вожака, а потом и про наличия связи с Туманом. Впрочем, не удивительно, он старался растянуть прощание и каждое его слово теперь давалось с трудом, каждое дыхание постепенно становилось трудным и судорожным. Тело уже не может дальше поддерживать жизнь. — «Роза, ты… ты уходишь?» — к этому голосу присоединился другой голос. В этот раз Закатохват узнал. Это была вожакиня Тумана. — «Полагаю, это дуб подставил меня?» — с нотками смешки голос Розы зазвучал в голове у вожаков Тумана, — «да, я ухожу.» Глаза Акафи-Фиалки, вожакини Тумана заслезились. Она не подозревала, что всего за несколько встречей Роза станет для неё таким же сыном, как и Кайя, – они слишком похожи внешне. Она не готова отпустить его, сколько она не готовилась к этой мысли. Пожалуй, Роза был одним из лучших мудрецов на её памяти… К ней тесно прижался Сейвас-Василёк, вожак Тумана. Он пару раз лизнул чужое ухо в попытке успокоить и посмотрел наверх. Там, наверху, на одной из многочисленных веток дуба, висели много желудей. Но вожаков Тумана интересовали две желудей. Эти два желуди весели рядышком и были разного цвета, как цвета глаз обладателей этих желудей. Один был золотисто-алым как огонь, а другой — синевато-алым, как будто на воде отображает восход и закат солнца. Как огонь и вода. Как небо и земля. Они едины и в то же время разные. Совсем скоро они больше не смогут любоваться на так сочетающие желуди – один из них медленно терял цвет, что много говорило. Этот желудь был золотисто-алым, и он принадлежал Розе-Закатохвату. Когда им доложили, что желудь стал терять цвет, вожакиня Тумана сорвалась с места, а за ней поспешил вожак Тумана. — Я уверен, Роза будет смотреть на нас с небес. Он будет огорчен, если вы будете долго плакать — вдруг раздался мягкий голос, это говорил Кётис-Тис. Когда он успел подойти? Вожаки Тумана не успели посмотреть на него, как Кётис каким-то образом умудрился обнять их двоих разом. Судя по мокрым щекам, и этот трехглазый мудрец не хочет ухода Розы… — Что там? Буран не обернулся, он узнал этот голос. Это спрашивал Снежный Бархан. Ему с дрожью в голосе ответила Вьюга: — Закатохват… Он… Он уходит. — Все хор… Ох, — кажется, это голос Снегиря? — Закатохват? Ты же остаёшься? — Блик в пустоту спрашивал, поскольку ответ был слишком очевидный. Не выдержав, Буран оглянулся. Там, своими тушками закрывая вход в пещеру, почти вся стая стояла у входа. Симураны поднимались в воздухе получше разглядеть, что происходит в пещере. Кто-то из волков даже увеличился в росте, а некоторые из них позволили более мелким волкам залезть на их спину и оттуда смотреть на происходящее. Даже Снежный Бархан каким-то образом умудрился очутится на первых рядах. Откуда они взялись? Ах да, крик… Он заорал, и сейчас вся стая потягивается на прощание… Зимняя Стужа стояла в первом ряду и была готова плакать. Её сыновья уходят, так с ней лично не попрощавшись. Её сын, Ураган, был убит во время битвы с Огнём. А сейчас она смотрела, как уходит из жизни его второй, но не близкий ей, сын. Леденящий был прав – она не смогла ни получить прощения, ни поговорить наедине с Закатохватом… Грустная картинка на несколько мгновений сменился на веселую. Она смотрела на отдыхающего Закатохвата и собиралась с силами для разговора. Предстоящий разговор завершился, так и не начавшись. Откуда-то с небес упало нечто бело-алое и принялось неистово скакать вокруг Закатохвата, попеременно тыкая его. Тот лениво и широко зевнул и поудобнее устроился, абсолютно игнорируя тыканье. В новоприбывшего Зимняя Стужа признала Ястреба, так называемого брата Закатохвата. Именно такую внешность она желала Закатохвату… Судя по отрывочным голосам, Ястреб хотел поиграть с Закатохватом, о чём он настойчиво говорил. В какой-то момент Закатохват зевнул и рывком поднялся на задние лапы. Ястреб сбросил скорость и мягко уперся лапами в серую грудь брата, валя его на землю. И они кубарём покатались в сторону леса, скрываясь от взора Зимней Стужи. Да, именно этого она очень поздно хотела от Урагана и Закатохвата. Но время и жизнь оказались жестокими… Буран медленно повернулся к умирающему: — Закатохват… Как подсознательно ожидал Буран, Закатохват издал смешок: — Моё время подходит к кон… — его речь прервалась судорожным кашлем, его тело заметно затрясло кашлем. Нет, он совершенно неисправим! И как ему удаётся быть спокойным в нестандартных ситуациях? — Нет, Хват, не покидай… — с содроганием выдавил Сиро. Он осторожно положил свою лапу на тело Закатохвата, другой лапой по-прежнему поддерживая его голову. Откашлявшись, Закатохват облегченно расслабился: — Не расстраивайся, мы ещё встретимся по ту сторону… — Умоляю, не умирай, — мольба против воли вырвалось у Бурана. Он чувствовал, как слёзы начинают течь по морде. Проклятый кашель! Почему он напал на Закатохвата? Крупные капли воды вдруг падали вниз – то на землю, то на шерсть Закатохват. Буран не сразу понял, что эти капли и есть слёзы Сиро. Гигант, упрямый твердолоб и прохвост, плачет… — Прошу, не покидай, — Сиро умолял Закатохвата остаться. Он не хотел лишиться того волка, кто помог ему встать на лапы в свое время… — Не переживай, мы еще встретимся, — Закатохват сделал усилие пошевелить голову об большую лапу, дабы отвлечь Сиро от мрачных мыслей. Бурану хотелось наброситься на Закатохвата и трясти его за шкирку в отчаянной попытке заставить передумать уходить, но Сиро вряд ли разрешил этого сделать, да и это действие может сократить прощание. Буран ничего не мог сделать, лишь смотреть и плакать. Как же это больно – знать, что в этой жизни больше никогда не увидишь его. Не посоветуешь с ним. Не проведёшь больше посиделки с его участием… Как и Сиро, Буран не хотел терять его, они уже потеряли Глухарьку и Сирень и теперь им придется прощаться с Закатохватом… Как будто услышав его мысли, Закатохват снова хрипло закашлялся, напоминая о времени. Раз хрип появился, то это означало, что чар заканчивался. Недолго ему осталось жить… — Было приятно с вами проводить время. Я рад, что моя жизнь таким образом сложилась. Сиро, у меня нет слов выразить всю благодарность за те помощи мне, — Закатохват с трудом поднял голову вживую взглянуть в последний раз в алые глаза гиганта, полных слез. — Я порой думаю, как бы сложилась твоя судьба, не выступи ты тогда на сборах. И не кори себя, что не разглядел во мне в щенячестве. Уж знаю я тебя… — Я… Я… Ты… Спа-сибо и… про-щай… — гордого Сиро душило от поступающих слез. Он пережил свою мать и даже пережил Закатохвата. А ведь, он старше Закатохвата и помнил его щенком, первый раз вышедший за пределы родительской норы… Закатохват отпустил голову посмотреть на стоящего сгорбившего белого волка, которому он наградил шрамами на щеке: — Буран, ну-ну, подними голову, — прощальная улыбка виднелась на пасти Закатохвата, словно он хотел с этой улыбкой умереть. — Пожалуйста, будь сдержанным и не позволяй эмоциям захватить тебя. Как когда-то захватил меня. Кстати и тебе спасибо, что преподал мне несколько важных уроков. — Ты слишком рано покидаешь… — с трудом выдавил из себя Буран. Почему, почему так сложилось? Он бы ещё прожил долго… — Что поделать, вожак, — Закатохват пожал было плечами, как понял, что зря сделал. От этого движения он ощутил дикую боль, и его голова на миг затуманилась. Буран передернулся – это слово «вожак» сильно резанулось ему в уши. Вожак? Какой он вожак, если он сейчас еле сдерживает слёзы. Да и это первый и единственный раз, когда Закатохват обращается, называя его вожаком. Буран впервые задался вопросом, достоин он быть вожаком или нет. Эта великая битва, жизнь бывшего вожака и его стремительные решения не просили его задуматься, достоин он быть вожаком. Ему быть вожаком казалось чем-то повседневным и привычным… — «И да, Снегирь будет весьма неплохим заместителем,» — Закатохват в последний раз использовал прямую связь с Бураном. Этот момент вожак не смог выдержать – он бросился вперед и уткнулся в серую редкую шерсть, чьё тело испещрено многочисленными шрамами и недавними крупными ожогами. Как? Как он об этом узнал? Да, он выбирал, кого сделать заместителем – Закатохвата или Снегиря? Он на эту тему разговаривал лишь со своей парой. Бесит, просто бесит… Мир перед глазами Закатохват померк, и он стал учащенно дышать. Буран слишком резко прижался к нему, отчего боль отозвался по всему телу. Сиро мог бы предотвратить, но и он потерял контроль над своими эмоциями. — Вожакиня, у меня просьба к тебе, — отдышавшись, Закатохват перевел взгляд на белую волчицу, имеющие голубоватые полоски на одной передней лапкой. — Я… Я слушаю, — Снежная Слава пыталась сдержать слезы, но безуспешно. Как можно их сдержать, видя, как её близкий волк плачет? — Можешь проследить за ними? — Закатохват вдруг закашлялся. Откашлявшись, он проговорил, — чтобы они не творили глупостей. Уж знаю я этих спорщиков… Спорщики? Вожак сквозь слез горько улыбнулся. Даже перед смертью Закатохват старается позаботиться о них. Его забота и поддержка часто бывает незаметными и в то же время ощутимыми. Сама вожакиня, коим оказалась Снежная Слава, помедлила с ответом. Она глубоко вздохнула в попытке ровным голосом сказать единственное слово: — Хорошо, — больше она не могла что-либо сказать. Нужные слова в голове не находились, но никаких слов Закатохвату больше не нужно. — И будь их поддержкой, вожакиня. — моргнув и этим убрав свои слезы, Закатохват перевел взгляд на нового воина, — Блик. Новоиспеченный воин захлебался слезами и явно был не в состоянии что-то говорить. Закатохват хотел было сказать, как кашель его снова атаковала. Отдышавшись, он заговорил: — Прости, что пришлось на твой день посвящения. Я не хотел портить его, но мне давно пора подняться на небеса. Надеюсь, твой дар барьера ещё долго будет защищать близких от ранних смертей. Стремись к этому и не давай близким так глупо погибать, как я. Сиро уткнулся носом в тело Закатохвата, слегка касаясь морды Бурана. Глупой смертью? Нет, его смерть не была глупой. Просто жизнь так сложилась, что его невозможно спасти… Взгляд золотистых глаз медленно перевёл на двух сидящих рядом волков, которые когда-то определили его дальнейшую жизнь. — Вьюга… — Прости меня, Закатохват, прости… — слова самовольно вырвались у Вьюги, не давая говорить Закатохвату. Сидя возле Снежного Бархана, Вьюга дрожала. С момента слепоты для неё путь Закатохвата оказалось впечатляющим в плане чар. У него чар был весьма живым. Примерно такое же она ощущала от некоторых туманных волков во время подготовки к битве. Чар Закатохвата был весьма гибким, то плавно пропадая, то резко появляясь. Иногда чар грозился перелить через границы тел. Его переломы чар, казалось, не давали чару раскрыться в полную силу. Переломы ощутимо раздражали его и заставляли чар отступить и успокоиться. Когда она расспрашивала Закатохвата об этом, то оказалось, что влияние перелома чувствительнее, чем она думала. Когда ей принесли с поле боя Закатохвата, его чар еле заметно мерцал, хотя он был живым. Это был признак спячки мудрецов. Её чар, как исцеляющий, на её глазах просто растворился в теле Закатохвата, никак не улучшая его состояние. Ей потом объяснили про отчуждение чар. Ещё ей объяснили про влияние чар на шерсть. У каждого чара был свой цвет. Когда чар вливается в чужое тело, то в том месте, где вливается чар, шерсть может окраситься в другой цвет. Как это случилось с Сиро – когда-то у него были белые плечи, а сейчас он расхаживал с размытыми алыми пятнами на плечах, а это говорило о влияния Закатохвата. Закатохват, хрипло хрипя, попытался успокоить Вьюгу: — Не извиняйся, Вьюга, ты не виновата. У всех есть свои границы, и ты не исключение. Я благодарен тебе, что помогла Сиро стать боеспособным и восстановить его систему чар. Снежный Бархан… Его перебил сам бывший вожак, ушедший в старцы: — Ступай, Роза-Закатохват, воин-старец из стаи Снега. Мы потом там разберемся. Спасибо тебе за всё и прощай. В попытке рассмеяться Закатохват зашелся хриплым кашлем. Сквозь кашля он выдавил слова: — Удиви… роди… ничтожен... нечистошерст… а ухожу… — его отрывчатое предложение резко прервалось, также резко прервалось его кашель. Его грудь в последний раз приподнялся и медленно опустилось. Свечение на куцем хвосте вожака Снега погасло – это говорило о том, что Закатохват ушёл из этой жизни… — Спасибо тебе за всё. Прощай, — приглушенно прошептав в мёртвое тело, Буран медленно поднялся и посмотрел на морду Закатохвата, где можно обнаружить закрытые глаза и спокойную улыбку. Даже смерть не способна стереть эту улыбку с Закатохвата. Сколько Буран помнил, Закатохват любил мягко улыбаться, иной раз в острых моментах, чем мог довести его до белого каления. Зачем?! Зачем его так рано забирают? — А уходишь Легендой. — Ну наконец-то, гривистый. Очень знакомые голоса. Уголки губ тронулись. Хват? Оказывается, его давно ждали. Он неспешно поднялся на лапы и быстро оглянулся вокруг. Он по-прежнему видел всю стаю в пещере Сиро, сделанной его приёмной дочери, но в этот раз появились древний… Нет, больше одного древних предок. Они стояли в воздухе, над головой стаи. Живые их не видели, потому что древние предки не желали им показывать себя. — Папа! Ты пришёл! — вдруг раздался громкий визг, который тоже был мгновенно распознан. — Глухарька! — Закатохват успел подняться на задние лапы, прежде чем белый вихрь сбила его с ног и угнездилась на его груди. — Папа! Дождалась! — Малышка, — Закатохват передними лапами охватил белую волчью головку и её прижал к себе, — я тоже по тебе скучал. Побыв несколько мгновений в обнимках, Глухарька вырвалась и принялась скакать вокруг него: — Папа, пошли! Я тут та-а-а-кое покажу! — Не торопись, Глухарька, — неторопливо встав, Закатохват отряхнулся и снова обвел глазами вокруг, в этот раз медленнее. Что-то много древних предков собралось для обычного сопровождения. Перед новым древним предком стоят Пурга, Глухарька, Кензи-Зимовник, Кьюма-Магнолия, Сирень, Предвидящая, Белоснежная, и… — Кайя-Ястреб? — при виде последнего пришедшего Закатохвата сильно удивился, — ты когда успел? Когда приходило его время покинуть эту жизнь, Закатохват хотел в последний раз пообщаться с братом, но тот был чем-то занят. Чем брат занят, Закатохват не стал уточнять и теперь недоуменно смотрел на дух брата, на морде которого виднелись слезы. — Закат… ты… ты уходишь? — прошептал Кайя, словно он отказывался верить глазам. Закатохват был сбит с толку. Что случилось с Кайя? С чего вдруг он плачет, если он сейчас среди древних предков? И почему он плачет, если он знает, что может встретиться с Закатохватом? Чтобы как-то разъяснить самому себе, Закатохват решил задать прямой вопрос: — А ты живой? Вместо него моментально ответила Глухарька: — А он и не умирал. Просто нарушил, — этот ответ для Закатохвата прояснил действия Ястреба. — Нарушил? — задумчиво повторив единственное слово дочери, Закатохват подошёл поближе к Ястребу и носом коснулся его носа. — Это в твоём черте, брат. Мне следовало догадаться. Да, я ухожу. Не скучай. — Не скучать, когда я имею твои воспоминания? Твои жизни? — Ястреб чувствовал, что готов прямо на месте разревется. — Брат, ты издеваешься? — Да. Думаю, они тебе еще пригодятся. Больше, чем мне. — Ага, больше… Есть что передать Туману? — Ястреб пытался оттянуть прощание. Он хотел ещё подольше побыть с тем волком, чья связь просуществовала примерно три луны – с момента знакомства до самой его смерти. Это очень мало, чтобы вплотную насладиться его присутствием. Да даже так, будь живым, это для Ястреба всегда бы было недостаточным. Его брат бы перенёс его смерть легче, чем Кайя сможет пережить смерть брата. — Знаешь, братишка, есть такие моменты, которые невозможно передавать словами, — Закатохват слегка склонил голову и положил лапу на грудь Кайя. Ответом ему было молчание – Ястребу нечего было сказать, хотя у него обычно находились слова. О том, что умер один из волков, который временно объединили три стаи в одну ради победы над стаей Огня, мгновенно разлетится по всему лесу. Закатохват и сам не сразу понял, как успел стать известным. Похоже, на это повлияли прожитые ими чужие жизни. Он раздумывал над вопросом брата о передачи его последних слов Туману. Его брат явно не знал, что с Закатохватом связались сами вожаки Тумана. С последним дыханием живого волка, принадлежавший стае Тумана или оставивший свою связь дубу, на землю падает желудь. Это означало, что жизнь на земле завершено – это говорили и падение жёлудя с ветки дуба на землю, и угасания свечения сигнала, что был оставлен на хвосте Бурана. — Спасибо, брат. Не уходи раньше времени, знай, я буду тебя ждать. Столько, сколько нужно для твоей жизни, — с этими словами Закатохват лапой решительно надавил на грудь брата, отправляя его в его тело. Пусть, он точно выдержит его смерть при его окружении. — Нет, брат. Не покидай! — успел выкрикнуть Кайя-Ястреб, прежде чем он растворился в воздухе. — Спасибо, — проговорив в пустоту единственное слово, которое было предназначены для брата, Закатохват повернулся к ряду древних предков. Они, за исключением одной волчицы, спокойно стояли, дожидаясь, пока не закончится разборки братьев. Всё это время Глухарька вертелась и, когда разговор братьев завершился, бесцеремонно запрыгнула на спину приёмного отца со словами: — Может пойдём наконец-то? Ещё успеешь навестить! Ты же у нас Легенда! — Погоди что? — брови Закатохвата взлетели вверх, когда он попытался понять, что хотела ему сказать Глухарька. Легенда? Это ещё что за слово среди древних предков? У них есть такие слова, которые не знают живые? — Хи-хи! Посмотри на себя! — хихикая, Глухарька развалилась по чужой спине и принялась играть с длинным загривком Закатохвата. Поймав себя за мысли, что Глухарька теперь слышит, Закатохват принялся осматривать себя. Он и правда светился, как обычно светятся хранители, когда их зовут. Его старые шрамы не исчезли, только почему-то не остались новые шрамы с той битвы. По его ощущению, он не стал молодым. С чем это связано? Он выглядел так, как перед битвой. Довольный высокий серый симуран за счет алых длинных лап. На его чересчур длинных лапах из серого плавно переходили в алый цвет, как будто навечно окрашенный кровью. Также у него сохранились серые широкие крылья и длинную серую гриву и был весь покрытый шрамами, которые он в течении всей жизни получал. Свой первый шрам, насколько он помнил, он получил еще в щенячестве. Закатохват запоздало заметил какой-то рисунок на груди, похожее на закатывающее или восходящее красное солнце. При жизни этот узор не появлялся… — Глухарька, не торопись, — с лёгким укором заметила Пурга, — да, Закатохват, ты Легенда. Волк, который не имеет своего оберегаемого, но может свободно спускаться на землю. Учти, сейчас ты знаменит, а когда тебя забудут, этот узор на груди пропадёт. Закатохват повёл ушами. Получается, его узор связан с его известностью? Как это вообще вышло? Этот факт Закатохват не решался принять, что выразилось в его недоумевающем вопросе: — А с чего вдруг я Легенда? — Сам посуди, стесняшка, — слово взяла Предвидящая, черная волчица с алыми глазами, — ты сумел изменить мнение стаи Снега, заинтересовать стаю Тумана и удивить стаю Ночи. Ну, и Огонь запомнил, насколько ты был грозным с когтями. Твоё присутствие повлияло на все стаи, и твоё имя будет произносить старики, передавая твои подвиги из поколения в поколения. Закатохват понял, что много чего не подозревал. Хранить память о его поступках? Когда он жил, он не раздумывал, насколько долго будут хранить его имя. Тем более он никак не ожидал, что станет Легендой. Он просто жил и наслаждался жизнью. Закатохват, оглядывая древних предков, понимал, что не достиг бы этого без их помощи, о чём он не стал молчать: — Спасибо вам. Я бы не стал таким, не будь вы. Это я вам должен сказать спасибо за то, что стал Легендой. Пошевелился один из древних предков, симураниха, у которого основной цвет окраса являлся серым и у неё была тонкая черная полоска на спине с черной затушевкой по бокам и черными полоскам на морде, а на её животе можно различить огненные полоски. Помимо этого, у неё имелся чересчур длинный серый хвост, на котором сначала идет серый цвет, потом белый и черный цвета и завершался рыжим цветом. Глаза у неё были желтые, как одуванчики. Её имя – Кьюма-Магнолия, и она сейчас мягко покачала головой: — Сынок, даже смерть не изменил тебя, — она прижималась к боку к призрачному рыжему волку, у которого были серые отметины под желтыми глазами, а также белая отметина в половину носа. Этот волк, Кензи-Зимовник, был задумчив: — Н-да, я рад, что послушался к твоей матери. — Хм, и верно, — согласилась Сирень. При жизни она была сначала белой волчицей, потом у неё на теле появились серебристые полоски, которые пропали после её смерти, и она теперь снова стала белой волчицей. Единственные, что не изменилось после смерти – это её обожжённые лапы и её переливающие глаза. — Фр! — Глухарька дунула в ухо Закатохват, у того вызывая рефлекс потряхивания головы. Она являлась Закатохвату приемной дочерью, и её проказы порой вызывали головную боль, благо она умела оценивать последствия, и сильного ущерба от её проделок не было. — Глухарька сильно соскучилась по тебе, — улыбалась Пурга, белая волчица с белыми глазами. Для Глухарьки она была её матерью. Когда её дочь была жива, Пурга была хранительницей, но приходить к дочери могла только во сне. А свои сны Глухарька непременно рассказывала Закатохвату. — Добро пожаловать, сынок, — Кьюма-Магнолия была для Закатохвата приёмной матерью. Она в виде хранителя сопровождала его с первых дней жизни до его смерти и теперь она являлась древним предком. Она была первым волком, что окружила его необходимой заботой… — Уж не думал, что твоя мать такое выкинет, — заметил Кензи-Зимовник, которого Закатохват вживую видел один раз, но успел повлиять на его жизнь. — Я и не знал, насколько она способна… Закатохват в очередной раз обвел древних предков и остановил свой взгляд на чёрную волчицу с алыми глазами: — Предвидящая, я не думал, что будете меня сопровождать на небеса. — Чтоб учитель не стал сопровождать ученика? Учитель – это тоже свое рода родитель, опекать несмышлёных щенят и волков. Так что не буду упускать такой шанс, стесняшка, — пожала плечами Предвидящая, в своё время решившая обучить чужого воина, стоило ей узнать про его дар мудреца. Для этого она углубленно тренировала Белоснежную, чтобы эти опыты передать ученику. Лишь после своей смерти она познакомилась с хранительницей ученика и уже понимала, что не ошиблась в выборе. Стесняшка. Закатохват, отказываясь принимать увиденное, снова обвел окружающих его древних предков. Практически каждый из них, за исключением Кензи-Зимовника, ещё при жизни успели дать ему индивидуальные. Например, Предвидящая привыкла его звать стесняшкой, чтобы скрыть его имя и постараться обеспечить ему безопасность от вызова боя и от проблем. Сирень обычно обзывает его гривистым за длинный загривок. Она бесилась с того, что Закатохват всегда был спокойным, и в первое время, когда Буран и Сиро познакомились и стали спорить, она пыталась уговорить Закатохвата пресекать эти споры. Или не это причина стала для Сирени для присвоения Закатохвата кличкой «Гривистый»? Надо как-то у неё поинтересоваться… Глухарька случайно сократила его полное имя на короткое – «Хват» – из детских проблем речи. Это короткое имя практически сразу прикрепилось в общении. Ещё Глахарька пытала вживить кличку «Закат», но не получилось, как не получилось у Кайя-Ястреба… Кьюма-Магнолия привыкла звать его малышом, напоминая ему про детство. Тогда Закатохват нуждался в помощи, и у него тогда не было того, что сейчас у него имеется. От Глухарьки Закатохват с удивлением узнал, что Пурга наградила его кличкой «птичка». Даже Белоснежная успела прозвать его долголапым – это он узнал от Предвидящей. А кличку «всезнайки» он получил от Бурана, который бесился с того, что воин оказался сообразительнее учителя. — Ну и семейка, — сокрушенно покачала головой Сирень, она была матерью Сиро и в своё время она помогала Закатохвату с охотой. — Гривистый, когда успеваешь? Закатохват хмыкнул и присел получше рассмотреть белую симураниха, что находилась возле черных лап Предвидящей. У белой симуранихи всегда были первые потрепанные крылья, а также у неё отсутствовала половина морды, на её место были жуткие шрамы. Все её тело, как и тело Закатохвата было покрыто шрамами и укусами, а её единственный глаз был алым. Только после смерти Закатохват смог получше рассмотреть её, один раз мельком и вживую пересеклись, когда Белоснежная спешила спасти от проблем и его невольно, и Предвидящую вольно от стаи Огня. Этой белой волчице Закатохват решил сделать комплимент: — А ты красивая, Белоснежная. Красивая и неповторимая. — Гривистый! — рявкнула на него Сирень. Белоснежная вспыхнула и от смущения спрятала свою морду между своими лапами. Она при жизни была последышкой. Начало дружбы с Предвидящей положило то, что Белоснежная, тогда известная как Безликая, хотела как-то поддержать чем-то убитую Предвидящую. Тогда она не знала, как дальше сложится её жизнь и что Предвидящая потом сделает ей предложение… Размышлению Закатохвата привычно вмешалась Глухарька с восклицанием: — Чего ждем? Пойдёмте домой! — Не торопись, Глухарька, — хором попытались осадить Пурга и Закатохвату неугомонную волчицу. Переглянувшись с матерью его приемной дочери, Закатохват решил задать давно мучившийся вопрос: — Я кое-что не понимаю. За мной пришли семь волков, а я думал, что меня заберёт один волк. — Ага! Ты тут с каждым из нас поделился, — Пурга махнула хвостом, пару раз лизнув в лоб подбежавшей к ней Глухарьки. — Не знал я, не знал… — покачал головой Закатохват, оглядывая в этот раз и древних предков, и живых волков. Каждый раз, когда Закатохват получал очередную жизнь, он думал, что его ничем невозможно удивить, но жизнь каждый раз подкидывала ему то, что его искреннее удивляло и порой ставило его в тупик. Сейчас он пытался понять, почему всё снова пошло не так, как он ожидал. — Что случилось? — недоумевающий голос заставил всех посмотреть в сторону источника. Им оказался белый волк с лиловыми носочками на лапах по имени Щегол. Стая молча расступилась, образую свободный путь к Сиро, к вожаку и к телу Закатохвата. — Ох нет… — Щегол понял, что произошло. Когда Закатохват уходил, лекарь находился в лесу во время сбора трав. Приближался холод, и он хотел собрать достаточно лекарственных трав, чтобы волки зимой долго не болели. Буран поднялся на лапы. Почему-то он ощущал, что не проводить Закатохвата в последний путь по традиции стаи будет чистым неуважением к нему. Да и этот всезнайка будет укорять его, если Буран будет подаваться к скорби. Может, ещё живым вожак сможет встретиться с его духом? Он говорил, что шансы есть… — Сиро, отнеси его в центр, — с тяжёлым вздохом Буран отдал распоряжение. — Мы должны проводить его в последний путь. Гигант сначала поднял голову взглянуть на Бурана покрасневшими глазами, потом он медленно поднялся и осторожно взял в пасть Закатохвата, чтобы перенести его в центр логово. Потом это тело предстоит передать земле. Буран не выдержал и отвернулся. Непривычно видеть это – обычно живым и порой упертого Закатохвата безжизненно висел в пасти Сиро. Кажется, его главное желание – стать старцем, – так и не исполнено… — И я этого боялся, я не хотел его отпускать… — эти слова сожаления Бурана услышала Снежная Слава. Вся стая медленно перемещалась с краю логова в центр, чтобы попрощаться с Закатохватом. — Так давай проведём его в последний путь, — Снежная Слава лизнула Бурана в качестве поддержки. На что вожак Снега тяжело вздохнул, за короткое время он потерял трёх близких, один из которых хотя бы нормально смог попрощаться с живыми волками. Когда Закатохват устроили на землю так, как будто он спал в любимой позе, Буран тяжело сел. Несколько мгновения он смотрел на землю, потом он вскинул голову и завыл. Лишних слов не надо, нужные слова уже сказаны, ушедшие не вернуть. Остаётся только жить. К его вою вся стая плавно присоединилась, распространяя грустную весть по всему лесу. Вой звучал все громче и громче. Казалось, весь лес решил поддержать этот вой. Буран резко понял, что к вою присоединилась и стая Тумана. Видимо, они поняли, кого потеряли. Ему кажется или от стаи Ночи тоже доноситься вой? — Эм, вой со стороны Тумана? — Закатохват был не на шутку сбит с лап от увиденного. В его глазах вой приобрёл цвета, причём каждый вой волка был неповторим своим цветом. Эти вои устремлялись в небеса и сливались в единый голос, создавая нечто разноцветную полоску. Это был путь с земли к небесам – от живых волков к древним предкам. — Да, и они тебя провожают, — весьма удовлетворенно отметил Кензи-Зимовник, наблюдая за созданием пути. Эта путь расширялась и расширялась, поскольку всё больше и больше волков подключались к вою. Выли волки не только со стаи Снега, но и со стаи Тумана и стаи Ночи. — Э-э-э, а стая Ночи? — Закатохват слегка попятился, когда увидел поток цветных полосок со стороны, где жила стая Ночи. — А это уже наше влияние, — Предвидящая отпустила морду подмигнуть белой волчицы, — да, Белоснежная? — Да… — Белоснежная была заворожена созданием пути. Когда она умерла, то путь создавал только Звёздный, незаконный сын Закатохвата и Предвидящей. После её смерти Звёздный стал одиночкой и не помышлял о присоединения к какой-то стаи, так он уж воспитан быть одиночкой. Его созданный путь был узок и был одноцветным. — Это перебор, как по мне, — пробормотал своё мнение Закатохват, пытаясь в голове разрешить загадку под названием знаменитость. Он как-то не придавал значение, что станет известным на весь лес. В этот момент он понял, что кашель и рвота перестали его мучить. Оставалось надеяться, что и переломы чар остались в прошлом. — Я и сама не думала, — Кьюма-Магнолия пребывала в счастливом состоянии. Она смотрела то на путь, то на своего приёмного сына, и довольно щурилась. — Ты молодец, милая, — Кензи-Зимовник зарыл свою морду в шерсть Кьюмы. — Эй, а путь вместит всех нас! — Глухарька не стала ждать и первой запрыгнула на путь, принимаясь метаться с одного края на другой, — идёмте! — Кстати, тебе предстоит узнать много нового, — Предвидящая почесала задней лапой об подбородок, — для начала хотят с тобой поговорить там. — Ты права. Роза сейчас-то Легенда, а я древний предок, — Кьюма-Магнолия вспомнила что-то важное. Прежде чем Закатохват успел понять, о чём разговор идет, его пихнула Сирень со словами: — Чего стоишь, гривистый? — Да думаю я, — невольно улыбнулся Закатохват, осторожно подходя и медленно положив лапу на путь. — Пойдёмте уж, там уже разберемся. Роза-Закатохват в последний раз оглянулся посмотреть на свою первую родную стаю под названием Туман. Родиться тем щенком, которого призирали за неправильный цвет шерсти, а закончить эту жизнь известным волком в лесу… Отрывисто вздохнув, Роза-Закатохват устремился к небесам по разноцветной пути навстречу новой жизни – жизни души Легендой…