позорище

      Альфа опустил голову вниз. Чонгук в замедленной съемке наблюдал за тем, как чужие карие глаза в шоке распахивались.       Рисунков было так много, так много. Одно и то же лицо и, казалось, тысяча ракурсов. Самый маленький и самый лёгкий рисунок на чеке ещё не завершил свой полёт, сейчас медленно пикируя вниз. Чонгук икнул, а потом ещё раз. Снова и снова.       Господибоже.       Его лицо вмиг вспыхнуло, уши загорелись, шея пошла красными пятнами, а под чёлкой появилась испарина. Прижавшись копчиком к столу и вцепившись в него же мёртвой хваткой для устойчивости, Чонгук смотрел, как Он опустился перед ним на колени — на колени, мать вашу! — и принялся собирать разбросанные по полу листы.       Чонгук умирал каждую секунду. Позор накрывал его бетонной плитой снова и снова, и он задыхался, не в состоянии сделать вздох.       — Значит, мне не показалось, что ты шпионил за мной, — усмехнулся мужчина, вставая. Его волосы всё ещё были мокрыми. От него пахло дождём, мускусом и древесиной. Чонгук никогда не чувствовал Его запах, и потому тонул в нём сейчас, как в трясине. — Красиво рисуешь. Художник?       Чонгук вновь икнул и кивнул. Ему нужна была водичка. Желательно океан, в котором он мог захлебнуться и утонуть, лишь бы не быть участником этого безумия.       — Икота? — поинтересовались у него участливо. — Принести стакан воды?       «Какой же ты заботливый, боже. Лучше ударь меня, это отрезвит получше», — думал Чонгук, вновь кивая.       Его краш, держа папку с рисунками, пошёл к стойке и вернулся обратно к Чонгуку быстрее, чем тот бы успел вырвать на своей голове все волосы.       — Держи, — сказал альфа, протягивая вперёд стакан.       Чонгук вцепился в него и начал жадно пить, слыша, как противный бариста по имени Юнги, которого почему-то до сих пор не уволили, посмеивался, наблюдая со стороны за всей этой весёлой ситуацией. Когда вся вода была залпом выпита и Чонгук перестал икать, Он осторожно взял стакан из его рук и поставил его на стол.       — С-спасибо, — нашёл в себе силы для благодарности Чонгук.       Парень боялся смотреть на Него. Он часто дышал, и лёгкие из-за этого всё больше и всё быстрее заполнялись чужим запахом. Становилось отчего-то жарко и хотелось стянуть с себя всю одежду.       Альфа надавил на его плечи и усадил на диван, Чонгук беспрекословно подчинялся. От прикосновений чужих рук к себе его тело дрожало и покрывалось мурашками. На плечах, в том месте, где его трогали, казалось, остались ожоги.       — Итак, как же зовут моего тайного воздыхателя? — спросил мужчина, опуская папку с рисунками на стол. Чонгук смотрел на неё так, будто намеревался сию минуту сжечь.       — Чонгук, — смирившись со своим позором, выдал своё имя омега.       — Что ж, приятно познакомиться, Чонгук, — тон мужчины был ласковым, но не слишком. — Хотя я бы предпочёл, чтобы мы сделали это в других обстоятельствах.       — Да, — Чонгук позорно вжал голову в плечи, — я тоже. — Взгляд он всё также не поднимал, преднамеренно смотря в одну точку. Его лицо всё ещё пылало, прикоснёшься до него — обожжешься.       — Что ж, в таком случае сейчас я предлагаю нам мирно разойтись. — От чужих слов Чонгук поджал губы и опустил лицо ещё ниже, чтобы чёлка скрыла его влажные глаза. Конечно, он понимал. Разойтись и больше никогда не видеться для них было лучшей перспективой. Кто ещё захочет иметь дело с таким человеком, как Чонгук? — Предлагаю разойтись и встретиться здесь же завтра, — уточнил альфа, наблюдая за тем, как омега перед ним всё глубже утопал в обивке дивана.       — Что? — Чонгук резко вскинул голову. Мужчина смотрел на него с привычным хитрым прищуром, на его лице была игривая улыбка.       — Ты подойдешь ко мне завтра и спросишь, занят ли я, — медленно говорил альфа. Голос у него был немного грубый и басистый, таким обычно говорили в рекламе тёмного шоколада. — Я, конечно же, отвечу, что свободен, и ты подсядешь ко мне. Хорошо?       Чонгук растерянно моргал. Что, чёрт возьми, происходило.       Его учили, как нужно знакомиться? Звали подобным образом на свидание?       Он совсем не расторопно кивнул, смотря на человека перед собой с растерянно приоткрытым ртом. Его бедное сердечко сходило с ума, а всё тело горело.       — Отлично, тогда до завтра, Чонгук, — сказал человек, имени которого Чонгук до сих пор не знал, и встал из-за стола, коротко улыбнувшись, прежде чем уйти.       Чонгук сидел, смотря в одну точку, ещё некоторое время. Желудок у него взбунтовался, внутри всё стянуло узлами тревоги и хотелось спрятаться в тёмном, маленьком месте. Опираясь о спинку дивана подрагивающими руками, он встал, прижал злосчастную папку с рисунками крепко к себе и направился на выход следом за своим крашем.       Дождь не переставал. Он, казалось, наоборот усилился; Чонгук, не накидывая на голову капюшон, шагнул под открытое небо и поднял голову навстречу каплям. Те остужали его всё ещё пылающее жаром стыда и смущения лицо. Казалось, когда они соприкасались с кожей, от неё шёл пар.       — Обалдеть, — выдохнул Чонгук, смотря на пасмурное небо.       Домой он шёл, как в тумане. Дождь хлестал его по щекам, но он был рад этой отрезвляющей боли.