Моя боль - это ты

Всю жизнь, сколько себя помнил, Колин Криви мечтал стать фотографом. Наверное, все началось с одного из первых его воспоминаний — он вертится на коленях у мамы, которая старается его удержать, а папа, смеясь, пытается запечатлеть их на пленку старенького простенького фотоаппарата. Который он сам впервые взял в руки в шесть лет… и начал воспринимать мир исключительно через призму камеры. Он снимал все и всех — лужи после дождя, своих друзей, соседских собак, накрытый к ужину стол, здание почты в маленьком скромном пригородном поселке… Став старше, он узнал о многих знаменитых фотографах и о том, что фотография — это признанное искусство, и твердо решил стать его частью. Хотя с более чем скромными доходами его родителей для этого понадобилось бы самое настоящее волшебство. А когда Колин попал в Хогвартс, то наряду с иными грандиозными переменами в его жизни пришло и осознание того, что волшебство вряд ли здесь ему поможет — просто нужны галеоны, а не фунты… Колину удалось, помогая отцу и подрабатывая, накопить на самую обычную колдокамеру и разделить свой фотомир на две части. Девять месяцев в году он носил мантию и работал над качеством своих колдо, три — облачался в джинсы и трудился над фотографиями, благо, интернет предлагал массу бесплатных видеоуроков, статей, и Колин впитывал все, что можно было получить без дополнительных трат. Но в это лето мальчик твердо вознамерился пройти специальные курсы для начинающих фотографов, чтобы попытаться соединить две стороны любимой медали — привнести в волшебные фотографии маггловские знания и элементы. К примеру, ему не всегда импонировал тот факт, что объекты на колдографиях движутся, словно насмехаясь над «остановись, мгновенье…» и лишаясь главного достоинства своих немагических соперниц. Может, есть возможность заставить их замирать на какое-то время в строго определенных позах? Подобные мысли не оставляли подростка во время его летней деятельности — в шесть утра он забирал на почте письма, счета, газеты и развозил их на велосипеде по всему поселку, чтобы ровно в восемь стоять на пороге дома мистера Джеймисона — вдовца с девятилетним сыном Джеком. За ним Колин присматривал до пяти-шести часов, пока его отец работал. Быть «нянем» Колину неожиданно понравилось — с Джеком можно было носиться по всему двору, играть в футбол и баскетбол, валяться на траве, даже учить мальчика плавать в открытом бассейне тоже было интересно. А когда удавалось усадить его перед телевизором или же уговорить поспать после обеда, в распоряжении Колина был компьютер, в котором мистер Джеймисон любезно и специально для него установил некоторые необходимые фотографу программы, и Колин каждую свободную минуту посвящал обработке снимков. Так что в августе, когда Джеймисоны отбыли в отпуск, Колин попал на курсы в один из соседних городов — его не смущала перспектива ежедневно две недели по два часа трястись в старом дребезжащем автобусе. Это давало шанс на пять-шесть часов погружаться в свой любимый мир и с радостью наблюдать, как улучшаются его работы. Приятно было, что и преподаватель хвалил его энтузиазм, и что заработанных денег хватило и на сборы к новому учебному году, и на карманные расходы до Рождества что-то осталось. Мистер Джеймисон, видя, как Джек обожает Колина, заручился его согласием на работу в следующее лето, и к оговоренной оплате добавил существенную сумму. Колин гордился тем, что родителям практически не пришлось на него тратиться, и ломал голову, как бы заработать на своем любимом хобби. И решение нашлось! Оно и стало причиной того, что Колин застрял в старом кабинете на шестом этаже с картинками из маггловских журналов в одной руке, палочкой в другой и раскрытыми на покосившейся парте учебниками по трансфигурации для нескольких курсов. Чувство полнейшего недоумения и отчаяния положить было уже некуда… И Колин уговаривал себя не реветь, как девчонка, взмахивая палочкой и пытаясь превратить покосившийся стул в мягкое кресло нежно-сиреневого оттенка. Что-то явно пошло не так, потому что парта вдруг повалилась на пол бесполезной грудой, уронив не только учебники, но и самого Колина. Причем весьма громко, что привлекло внимание Минервы Макгонагалл, чинно шествующей по коридору, где весьма нечасто бывала — просто стоило присмотреть дополнительные помещения для студенческих кружков по интересам и определить, какие работы нужно будет провести во время каникул. Дабы любители пения не мешали любителям шахмат, а поклонники старинных шотландских танцев — увлеченным рисованием. Так что, услышав странный шум, декан Гриффиндора практически ворвалась в класс с палочкой наизготовку… Через несколько лет, принимая деятельное участие в организации посмертной выставки фотохудожника Колина Криви, Минерва с болью в сердце вспоминала его именно таким — выбирающимся из-под обломков парты в пыльной мантии с растрепанными волосами и виноватым видом. А пока же она просто придала своему голосу строгости: — Что вы здесь делаете, мистер Криви? — Колдостудию, — грустно вздохнул Колин, пытаясь поднять упавшие учебники. — И для этого вам понадобилась трансфигурация для седьмого курса? Не рановато ли, учитывая, что вы не проявляете повышенного рвения на моих уроках? Да и на уроках в принципе, — профессор Макгонагалл опередила своего ученика, подобрав несколько увесистых томов, а после взмахом палочки вернув парте первозданный вид.— А теперь потрудитесь связно объяснить мне смысл вашего заведомо провального занятия. — Ну, я просто… хотел, — Колин и сам не заметил, как под постепенно смягчающимся взглядом своего декана начал восторженно рассказывать о своей идее — создании студии по образцам из журналов, чтобы сделать хорошие колдографии всем желающим. Так он получит столь необходимую ему практику, а студенты — снимки, которые не стыдно будет отправить родителям и друзьям в качестве рождественских открыток. Просто ему нужен подходящий праздничный интерьер, и он надеялся, что сможет создать его по учебникам для старших курсов и приготовленным картинкам. И стоить это будет всего несколько галеонов, которые нужны ему для того, чтобы пройти в рождественские каникулы магические курсы в Лондоне — на маггловские он заработал сам, и ему за свои снимки теперь не стыдно. При слове галеоны декан нахмурилась, а после предложила своему студенту сделку — новую колдокамеру и курсы, а также полный пансион на время занятий в «Дырявом котле» оплатит школа из специального фонда помощи студентам. А он, Колин Криви, будет устраивать фотосессии бесплатно, и до конца года сделает и все нужные школе снимки. — Конечно, профессор Макгонагалл! Спасибо! Вот только… кто же будет фотографироваться здесь? — он обвел взглядом неуютный заброшенный класс и снова горестно вздохнул. — Давайте ваши картинки и жду вас здесь завтра в шесть часов. И... тс-с! — профессор приложила палец к губам и улыбнулась, вдруг став похожа на озорную девчонку-второкурсницу, задумавшую безобидную шалость. Но, едва взглянув на врученные ей вырезки, вздрогнула: — Криви, вы уверены, что вам нужна эта безвкусица? Это же никуда не годится! Колин Криви так никогда и не узнал, что все обещанное Минерва Макгонагалл оплатила из собственного кошелька — рассудив, что, если уж она когда-то подарила одному своему талантливому студенту метлу, то что ей мешает поддержать и другого, не менее способного? Весь следующий день — а это была пятница — Колин не находил себе места. Потому что время, казалось, совершенно забыло о том, что нужно идти и будто застыло на месте. Колин уже успел сделать все известные уроки, чтобы максимально освободить выходные, навел порядок в своих колдографиях, распределив их в коробках по разделам и факультетам. Даже сходил посмотреть на тренировку гриффиндорской команды по квиддичу, где Рон Уизли после недавней оглушительной победы над командой Слизерина еще не растерял своего энтузиазма и словно танцевал на метле в воротах, не позволяя на них покушаться. Правда, пришлось слушать, как после каждого его удачного элемента восхищенно вздыхает и расплывается в восторженной улыбке сидевшая на скамейке неподалеку Лаванда Браун, с которой тот вроде как встречался, после того как она сама на нем повисла после матча. Девчонки… что с них возьмешь… Но, тем не менее, без нескольких минут шесть Колин уже стоял у заветного кабинета. Профессор Макгонагалл, судя по ее виду, пребывала в более благодушном настроении. — Закройте глаза, мистер Криви, — после положенных приветствий, направляя палочку на дверь, декан едва ему кивнула. А после, взяв Колина за плечи и проследив, как он делает три шага на едва гнущихся от волнения ногах, также спокойно велела их открывать. И Колин словно замер, оказавшись в совершенно не том помещении, где пытался колдовать над учебниками вчера. Старый класс стал раза в три-четыре больше, его центр занимала высокая сверкающая елка, под которой были разложены завернутые в разноцветную бумагу коробки. В четырех, словно возникших ниоткуда отдельных небольших комнатах царили цвета факультетов — в декоре задуманных им вчера мягких кресел, в цвете гирлянд и маленьких елочках… Камин у левой стены с мягким светлым ковром перед ним, и совсем рядом — лестница в несколько ступенек, над которой недвусмысленно висела омела, окошко, за которым шел снег. А рядом столик, приглашающий к романтическому ужину, а чуть дальше — несколько заснеженных деревьев и снеговик… В себя Колин пришел от голоса профессора: — Вижу, что вам нравится, мистер Криви, — декан его факультета, поправляя игрушки на елке, приветливо улыбалась. — Мне тоже кажется, что это гораздо лучше чем то, что вы с риском для жизни пытались воссоздать вчера. — Спасибо… у меня слов нет! — Колин никак не мог прийти в себя от потрясения, но старался унять скачущие туда-сюда мысли и взгляды. Казалось, тряслись даже руки, в которых он держал два своих аппарата, так и не сообразив, что уже можно их куда-то положить. — Всегда считала культурный шок полезным для студентов явлением. Давайте, присядьте уже. Я оставила несколько элементов, идею которых навеяли ваши картинки — всегда считала, что магглы во многом молодцы, и нам есть, чему у них получиться. — Вы знакомы с маггловским миром, мэм? — Колин, видимо, уже смирился, что сегодня ему весь вечер предстоит удивляться. — В достаточной степени, чтобы не путать Теннеси Уильямса с Уильямом Теннисоном. То есть я знакома с ним лучше, чем вы можете предположить, мистер Криви. Но все-же не так хорошо, как вы или другие наши магглорожденные студенты. Вы живете в двух мирах, — располагаясь в кресле в зоне Гриффиндора, спокойно продолжила беседу профессор. — Увы, между мирами. И никогда нигде не будем своими, — Колин, в свою очередь, расположился под елкой, слегка сдвинув в сторону коробки. — Глупости, мистер Криви! Вы умудрились где-то наслушаться чистокровных бредней Драко Малфоя? Или стали последователями теории профессора Амбридж в прошлом году? То, в какой семье вы родились, не определяет вас. Вы — это не статус, а то, что вы делаете, во что верите, и как себя проявляете. По крайней мере, сейчас у вас есть возможность начать. — Спасибо, профессор! Как вы смогли... всего за ночь… так красиво, — Колин снова начал вертеть головой, стараясь осмотреть все и сразу. — Мне помогали. Кстати, я должна вас познакомить с помощником, который с удовольствием согласился следить за порядком в студии и выполнять все ваши просьбы. Шими! С негромким хлопком рядом с ними появился эльф в аккуратном комбинезоне и шапочке, приветливо поклонился декану Гриффиндора и улыбнулся Колину. — Спасибо, Шими! — профессор Маггонагалл. — Мистер Криви позовет тебя, когда будет нужно. Эльф снова застенчиво улыбнулся и с таким же хлопком исчез. А Колин вдруг понял, что он хочет сделать прямо сейчас. Надо только быть смелее! — Профессор Макгонагалл… окажите мне честь… — Колин потянулся за колдокамерой и настороженно посмотрел на своего декана. — С удовольствием, мистер Криви. Что я должна сделать? Здесь вам придется раздавать мне указания. Колин потянулся за камерой и сделал несколько снимков, стараясь, чтобы в кадре оказалось как можно больше праздничных элементов, чтобы явно чувствовался дух Рождества. — Мэм, я хочу попробовать сделать снимки маггловской камерой — она на батарейках, и я надеюсь, что у нас получится. Не возражаете? Может, вы хотите … я могу вас тут подождать, — Колин снова начал сбиваться и путаться. — Мистер Криви! Если вы имеете в виду, не хочу ли я застыть навечно на маггловском снимке в рабочей мантии и, намекаете на то, что мне нужно переодеться, так я с вами абсолютно согласна. Но вы, если что, разговариваете с Мастером трансфигурации, и, если уж я смогла создать для вас эту студию, мне не составит особого труда трансфигурировать свою одежду. Смотрите и... все равно не научитесь! Колин снова впал в состояние потрясения, когда увидел как, повинуясь движениям палочки профессора, ее темное одеяние начало искриться и переливаться, подол мантии приобрел глубокий матово-серый оттенок, и через несколько секунд декан стояла перед ним в струящемся платье с длинными рукавами, которое подчеркивало доселе неведомое изящество ее фигуры. Еще одно движение, и прическа женщины неуловимо поменялась — волосы остались собранными, но как-то по-другому. Колин ни за что не смог бы подобрать для этого слова. И даже лицо профессора Макгонагалл столь же неуловимо поменялось — глаза словно стали больше, взгляд— глубже, улыбка — мягче… Словно это и она… и не она… — Чары гламура, — небрежно бросила в сторону профессор, изящно взмахнув рукой. — С их помощью вас скоро будут неплохо вводить в заблуждение ваши поклонницы. Я такое не одобряю.. Но, раз уж мне придется навеки оказаться неподвижной… И вообще, Колин, все, что происходит сегодня в этой комнате… останется в этой комнате? Куда мне встать… или присесть?.. В следующие полчаса декану факультета Гриффиндор пришлось задумчиво изучать снег за импровизированным окном, смотреть на коробку с подарком «как будто это моя проверочная работа по транфигурации, написанная на «превосходно», подносить к губам бокал с глинтвейном, писать пером на пергаменте, улыбаясь, и даже кидаться в Колина снежками… А он, в свою очередь, хватался то за фотоаппарат, то за колдокамеру, надеясь на то, что и свет, и ракурс он выбрал правильно… Страшно подумать, как он будет себя чувствовать, если снимки окажутся плохими… Он сгорит со стыда и больше никогда не сможет посмотреть своему декану в глаза… Колин всего на мгновение отвернулся, чтобы убрать камеры, а Макгонагалл уже вернула себе прежний привычный облик, и протягивала ему яркую книжку: — Это каталог лондонского магазина колдоаппаратуры. Если вы хотите, чтобы новая камера была у вас к отъезду на курсы, вам нужно выбрать ее сейчас. Утром я отправлю заказ совой. Колин не без трепета открыл хорошо знакомое ему издание — он прекрасно знал, что увидит. На второй странице она — самая лучшая колдокамера в мире, которой он никогда даже не мечтал владеть — его семье ради этого придется откладывать обе зарплаты родителе целый год, ни тратя ни пенни ни на оплату счетов, ни на еду… — Мистер Криви! Вы не гоблин в Гринготтсе, так что уберите из глаз все эти мельтешащие цифры! Вы уже достаточно освоились в нашем мире, чтобы знать, что, как бы ни был талантлив волшебник, со сломанной или не подходящей палочкой он не достигнет приемлемых результатов. И я не только о вас забочусь — летом состоится встреча руководства нескольких школ волшебства, где я также представлю и колдографии, подписанные, заметьте, вашим именем. И если они будут ужасны — что ж, ваша карьера закончится, не успев начаться. К моему сожалению. Так что оставьте свое самобичевание и внятно и толково покажите, что вам, точнее, нам, нужно. Это? Прекрасно. На сегодня мы здесь закончили? Кстати, кабинет зачарован так, что откроется только вашей или моей Алохоморой, так что за сохранность студии можете не переживать, плюс у вас есть еще и Шими. — Спасибо, — только и смог вымолвить Колин, которому, наверное, в жизни еще не приходилось столько раз за вечер быть удивленным, восхищенным, шокированным, благодарным и, как ни странно, уверенным в собственных силах. — Только я хотел позвать кого-нибудь из девочек попозировать мне, чтобы завтра иметь готовые снимки и пригласить желающих на съемку. Как раз суббота. — Вам нужна модель? Боюсь, у меня есть самая подходящая кандидатура! — из палочки профессора выстрелила серебристая кошка, просочилась сквозь стену, и буквально через несколько минут раздался робкий стук в дверь, и на пороге оказалась Лаванда Браун: — Вы звали меня, профессор? — девушка смотрела строго в пол, не поднимая глаз. — Да, мисс Браун. Ваши последние сданные мне работы никуда не годятся, вам придется их переделать. И отбывать наказание за свою небрежность вы будете сейчас и здесь, выполняя все указания мистера Криви. Лаванда наконец-то подняла голову, и уже через секунду ее рот удивленно приоткрылся, а взгляд словно кто-то приковал к елке. — Ах, да! Это вам не помешает, — пара взмахов палочкой, и Колин второй раз за вечер увидел необыкновенное преображение. Школьная мантия девушки превратилась в пышное светло-голубое платье, а волосы приподнялись и уложились в замысловатую прическу с несколькими выбивающимися у лица локонами. — У вас час времени, молодые люди. Потом платье мисс Браун превратится обратно, — профессор Макгонагалл слегка улыбнулась так, чтобы это заметил только Колин, — и я не советую вам покидать помещение, пока это не произойдет. Удачной съемки… и, наверное, уже с наступающим Рождеством. Уже закрывая двери, декан факультета Гриффиндор услышала уверенную реплику Колина: — Лаванда, вставай сюда и выглядывай из-за елки так, как будто ты только что увидела, как Рон Уизли целуется с… Ай, не надо бить меня колдокаталогом! Маггловские фотографии Минерва Макгонагалл получила в рождественские каникулы, которые проводила с родными в Шотландии — сова трактирщика Тома нашла ее в самые первые часы праздничного утра, уронив ей в руки объемный конверт. Декан Гриффиндора в первые секунды не узнала саму себя, а во вторые — убедилась, что снова оказалась права, поверив в своего студента. Маленький застенчивый Колин Криви в нескольких щелчках простого фотоаппарата показал всю ее историю — не только строгого профессора, но и ту, что когда-то мечтала, любила, надеялась… Когда-то, еще в детстве, предсказательница на каком-то празднике сказала, что у нее будет очень много детей. Что ж… она оказалась права, пусть и не так, как думала сама Минерва. Они все ее дети… Субботним утром Рон Уизли отправился на завтрак, радуясь, что хоть что-то в его жизни остается обычным и неизменным, потому что в последнее время на него навалилось как-то сразу много разнообразных событий. Лаванда вчера явилась с отработки у Макгонагалл с таким видом, будто ее не за плохие оценки наказали, а как минимум за выдающиеся успехи наградили, и при этом отказалась что-то объяснять, уверив, что скоро он сам все узнает. А Рону хотя бы узнать, как так получилось, что они вообще вместе! Нет, это хорошо, что Джинни больше не посылает его целоваться с тетушкой Мюриэль, раз у него теперь есть, кого целовать, и это весьма приятно. Но он почему-то смутно предполагал раньше, что быть с кем-то парой — это что-то большее, чем то, что у него сейчас. Что-то другое. Ну, хотя бы не быть Бон-Боном… ужас! Бон-Бон Уизли… когда он впервые услышал как его так позвал Фред в магазине при всех, он так и не решил, чего ему хочется больше — навечно провалиться под землю или немедленно совершить братоубийство. И, желательно, двойное — чтобы Джордж не ржал над шуткой брата… Одно утешение — Гарри успокоился и больше разговоров о… заводить не доводилось. Друг или спал ночами, или выполнял свое «заглушающее» обещание весьма прилежно. Дыр в белобрысом хорьке на всеобщее обозрение практически не прожигал, а то, что вздыхает и «зависает» иногда — так это почти и незаметно, спокойно. А здесь спокойствия как раз и не хватает! Ну что опять за шум и гам в коридорах? На школу напали? Пожар? Чего девчонки так шумят: — Ты видела уже? Она великолепна! — Да, а у меня нет такого платья, вообще никакого нет! Я отправила маме сову, она пришлет, наверное, уже завтра. О, Мерлин! Она же его уменьшит, а я не знаю заклинания увеличения! Я пропала! — Успокойся, Элли знает — я сама видела, как она увеличивала посылку Маргарет, она и тебе поможет. — Я уже видела Колина, и он записал меня на понедельник, ты не в курсе, парикмахерская в Хоргсмиде сегодня не закрыта? Я скорее умру, чем позволю сколдографировать меня с такими волосами. — Ее фото висят в Большом зале, мне Энн сказала! Идем, посмотрим… Что там опять висит в Большом зале? Рон с трудом протиснулся сквозь толпу девчонок, чтобы увидеть… невероятно красивую Лаванду под елкой в незнакомой комнате, и объявление , что Колин Криви приглашает всех желающих записываться поодиночке или парами на рождественскую колдосессию в новую студию на шестом этаже Хогвартса. И весь лист под кратким текстом уже пестрел именами и фамилиями. Среди двойных Рон Уизли с ужасом узрел свою собственную рядом с именем Лаванды… Он бы, конечно, пошел искать ее и отговаривать от этой идеи — ему уже не раз доводилось вздрагивать от неожиданных вспышек колдоаппарата Колина, и добровольно на такое он никогда не подпишется. Но где-то в подсознания зашевелилась ускользающая мысль, словно не позволяющая ее обдумать. Пытаясь уловить свои ощущения, Рон Уизли не заметил подобного же выражения на лице стоящего неподалеку Блейза Забини. Этим же вечером Рон обосновался в конце коридора на шестом этаже, не на шутку удивившись работоспособности Колина Криви. Вот из студии вышла нарядная Ханна Эббот, и почти сразу же раздался стук каблучков весьма взволнованной Падмы Патил, через полчаса почти прокралась Чжоу Чанг. До отбоя всего час! Но вот, наконец, появился Колин и, о, удача… один! — Рон? — слава Мерлину, можно уже не прятаться в нише — никого в коридоре нет. — Разве ты ко мне записан на сегодня? Вроде Лаванда на следующей неделе хотела… — Нет, мне просто нужно с тобой поговорить. У меня к тебе дело, о котором никто не должен знать. Ты же умеешь хранить секреты? — Тогда заходи, — Колин еще не успел запереть свою студию. — Все, что происходит в этой комнате, остается в этой комнате. Колдограф — он как врач или священник, обязан хранить в секрете все, что ему доверили его модели. Правда, ты ей станешь только в среду, ну да это неважно. Рон понял, что от съемки ему теперь не отвертеться, но не такая уж это и большая жертва ради доброго, хотя, какое он, гриндилоу его разэтак, доброе, дела! — Понимаешь, мне нужны снимки одного человека… кое-для кого, кто сам к тебе с этой просьбой подойди не сможет. Я не могу сказать, прости. Просто очень нужно, и до отъезда на каникулы. Но это очень-очень важно! — Ничего страшного, я понимаю. Просто мне надо посмотреть свою картотеку и запись — вдруг этот человек записан ко мне на днях, и придется подождать. — Ох, сомневаюсь, что записан, и что у тебя эти колдо вообще есть. — А теперь перестань мямлить, — Рон едва не подпрыгнул, услышав в голосе Криви явные нотки профессора Макгонагалл. — И внятно и толково скажи, чьи снимки тебе нужны. — Хорь… Драко Малфоя, — более горестного вздоха Рону Уизли вряд ли доводилось издавать за всю свою жизнь. — Криви! На два слова, — Колин ну никак не ожидал увидеть Блейза Забини в неприметном углу школьного двора, где тот, судя по его виду, просидел довольно-таки долго. И успел изрядно замерзнуть. — Конечно, — Колин остановился и спокойно смотрел на Блейза, с которым ранее ему общаться не доводилось — ну нет ничего общего у слизеринцев с гриффиндорцами, тем более — у старших с младшими. — Хочешь заработать пять галеонов? — Колдосессии бесплатные, если ты забыл. И свободные места еще есть, просто запишись в Большом зале. — Мне не нужна колдосессия. Мне нужны фотографии одного человека для другого, и полная конфиденциальность в этом вопросе. Я должен быть уверен, что никто не узнает, что ты отдал мне колдо, которые я передам. — Хорошо. Скажи, что тебе надо, и, если они у меня есть, встретимся завтра здесь же, в этом же время. И можешь быть уверен — я никому не скажу. — Гарри Поттера. Последние дни перед каникулами у Колина Криви выдались невероятно насыщенными — с утра уроки, после обеда колдосессии, потом он проявлял снимки в крошечной каморке, спрятанной за портьерами Слизеринского отделения студии, и продолжал пару часов после ужина. Хорошо хоть, что уроков перед каникулами, когда все проверочные работы за полугодие уже написаны, а к новым темам не приступали, почти не задавали. Иначе ему пришлось бы поселиться вместе с Шими в студии. А тут еще напасть — две странные просьбы. И если выполнить просьбу Блейза было легко — колдографий Гарри у него было предостаточно — то просьба Рона… Ну почти нет у него колдографий Малфоя, разве что мелькает на общих. Но и подводить хорошего человека не хотелось, вот и пришлось Колину объявить среди самого себя «День Малфоя», делая вид, что снимает, что угодно — стены, потолки, столы, девчонок, привычно передвигавшихся группами, парочек в темных уголках — стоило только вечно хмурому слизеринцу показаться в поле его зрения. Радовало то, что наконец-то полученная прекрасная колдокамера брала на себя львиную долю работы, но и несколько снимков фотоаппаратом он тоже сделал — просто так. Модель из Малфоя уникальная, это приходится признать. Вот если бы тот еще и пришел на колдосессию — за такие внешние данные, которые обожают колдо и фотокамеры, Колин был бы согласен с полчаса-час потерпеть проявления дурного характера слизеринского старосты… Но придется довольствоваться снимками украдкой. Вручая Блейзу конверт с как минимум двадцатью снимками Гарри, галеоны Колин принял без малейшего угрызения совести — во-первых, он не обещал не брать платы за ранее сделанные фотографии, получение которых сопряжено с тайной. А во-вторых, он потратит эти деньги не на себя, а на подарки друзьям и родным. Передавая Рону колдографии Малфоя, Колин Криви поразился, как осторожно и словно бы нехотя и брезгливо Рон принял неприметные сверток с колдо Малфоя. А ведь некоторыми из них начинающий колдограф на самом деле гордился — ему удалось очень удачно поймать слизеринца в объектив в школьном дворе, а после и в коридоре, где тот сидел один на подоконнике. Его колдокамера могла приблизить изображение и работала бесшумно, так что серию «Драко у окна» Колин мог бы счесть жемчужиной своей коллекции. А то, что Рон забирал снимки, стараясь не глядеть по сторонам, так это понятно, боится случайно выдать не себя — они с Забини как дети, честное слово. Колин что, маленький? Ничего не понимает? Да даже недобитому троллю было бы ясно, для кого Уизли понадобились эти колдо! Конечно, сейчас, когда у Рона все в порядке с личной жизнью, он решил помириться с Гермионой, с которой из-за чего-то поругался. А она, получается, влюблена в Драко Малфоя — ну нет у Рона близкого общения ни с кем из девчонок, кроме нее, для кого ему мог бы понадобиться Малфой, пусть даже пока в изображениях. Гермиона хорошо хранит свою тайну — если бы не эта просьба однокурсника, Колин был никогда даже бы и не заподозрил серьезную девушку в такой симпатии. Хотя кто их, девушек, разберет… И Забини тоже хорош — понятно же, что той, которая сохнет по Гарри, может быть только Панси Паркинсон — ни с кем больше слизеринец не общается, насколько ему, Колину, известно. И это столь же удивительно, как и влюбленность Гермионы в Малфоя. И понятно, почему все столь засекречено — межфакультетские конфликты и вечное соперничество на квиддичном поле не способствуют сближению пар, любовные отношения «Гриффиндор-Слизерин» практически не встречаются в последние годы, насколько Колину известно. Вот друзья девушек и решили подарить своим подругам колдографии их возлюбленных — а он будет молчать. Потому что его профессиональная честь обязывает хранить не менее профессиональные тайны…