Моя боль - это ты

Рон Уизли не мог вспомнить, когда в последний раз им завладевало столь неконтролируемое волнение — с той минуты, как он забрал у Колина колдографии, он, кажется, ни мгновения не чувствовал себя спокойно. И понимал, что это не прекратится до тех пор, пока он не передаст конверт по назначению. Но для этого еще и подходящий момент найти надо — не класть же такое в «Норе» под елку! Даже для того, чтобы посмотреть, какое будет лицо у Гарри, когда он свой подарок откроет, и у всей его семьи, когда они полюбопытствуют, что же он такое Гарри подарил — конечно же, так друга подставлять ни в коем случае нельзя. Но и вручить подарок пока не представлялось возможным… Вот Рон и мучился вопросом, куда же девать Малфоя — колдографического, естественно… Сначала практически на автомате подошел к своей кровати и откинул подушку — как в детстве, когда все, что требовалось сокрыть от вездесущих близнецов, пряталось туда… Но тут же опомнился — нет, он не желает в постели ничего, что имеет хоть какое-то отношение к Малфою! А если под кровать? Для проверки предполагаемого тайника Рон сам туда и отправился, чтобы удостовериться в его безопасности — ну, трем и, логично, непарным носкам вполне безопасно, как и поломанному перу, собранным на берегу Черного озера камешкам, свитку с несданной работой по истории магии, за которую он лишил факультет десяти баллов. Вот, оказывается, куда он девался! А Гермиона тогда, когда они еще разговаривали, упорно не желала верить ни Рону, который утверждал, что задание сделал, ни свидетельским показаниям Гарри, который клялся, что своими глазами это видел… Мысли о Гермионе словно навесили над Роном хмурую тучу, и он постарался их отогнать — ну и ладно, сейчас другую проблему надо решить! Рон закинул конверт под кровать, прикрыл носком и свитком, и отошел полюбоваться делом рук своих… Нет, видно же! Рон снова все перемешал и прикрыл — вроде получилось лучше, но его взгляд, в какой бы части комнаты Рон не находился, все равно устремлялся туда, будь все неладно! А раз он сам смотрит, то и другие будут, и обязательно спросят, что там такое… И что ему отвечать? Рон с тяжелым вздохом выудил конверт и открыл ящик своего комода — ага, конечно, учитывая, что не далее как вчера Гарри искал там список заданий на следующую неделю, свой потерял и решил посмотреть у него. Рон также мог в любой момент что-то поискать в комоде Гарри — у них это в порядке вещей. Вот только с вещью, которая сейчас у Рона в руках, явно что-то не в порядке! Здесь вообще никакого порядка нет! Поминая на все лады Мерлина, добродушие соплохвостов и очарование флоббер-червей, Рон бросил конверт в сумку, не найдя лучшего варианта. Но и это спокойствия не прибавило — ему постоянно казалось, что он где-нибудь ее потеряет или забудет — не пора ли, в таком случае, менять фамилию на Лонгботтом? Или вдруг нечаянно выронит оттуда конверт, или Гарри на уроке, когда он начнет доставать учебники, увидит и схватит — ой, а что это у тебя? Я посмотрю? И рядом в этот момент, наверняка, будут все… Представив, как у него будут найдены и, пусть даже случайным образом, выставлены на всеобщее обозрение колдо наглого белобрысого хорька… Рона бросило в мерзкую мелкую дрожь и холодный пот сразу… Хорошо, что хоть сейчас рядом никого нет. Может, лучше сразу в Больничное крыло? Его нервы этого не выдержат, и там никто этого проклятого конверта не найдет… А Гарри первым примчится выяснять, что с ним стряслось, и заберет его вещи, потому что Рону придется влезть в больничную пижаму, и сумку утащит, решит принести заболевшему другу учебники, полезет и… Чувствуя, что мысли снова потащили его в знакомый водоворот, Рон застонал и повалился на кровать… До отъезда несколько дней, он что-нибудь придумает, обязательно! Даже красиво запакует свой подарок, только чтобы порадовать грустного и совсем не предрождественского Гарри. Рон уткнулся головой в скомканное одеяло, чтобы в очередной раз не попасть в расставляемую самому себе ловушку мыслей о том, как так случилось, что его лучший друг смог влюбиться в человека, с которым, по сути, даже и не знаком? Ну, ругались, толкали друг друга, дрались, соперничали в квиддиче... Но ведь этого же мало! Чтобы влюбиться, нужно знать человека, разговаривать с ним, пережить вместе опасность, радостные и горькие моменты… Увидеть всего в разных ситуациях, знать, что вот он, рядом с тобой. Разве нет? Или он, Рон, просто не знает, как и в кого надо влюбляться? А у Гарри, как раз, получается все правильно? И у Джинни, тогда уж? Она же просто еще совсем маленькой увидела Гарри и… все? И сестра может бесконечно целоваться с Дином, все равно… у Лаванды тогда, наверное, тоже все как положено? Они же и парой слов не перебросились с ней, пока она сама его не поцеловала, но ведь как-то она обратила на него, Рона, внимание? Что-то же в нем нашла? Может, это потому, что он красивый? Дабы удостовериться в этом, Рон решил перестать валяться на кровати в неурочное время — хотя почему, в самое что ни на есть урочное, предаваясь бесполезным размышлениям. Он и сам не заметил, как опоздал на историю магии, вроде забежал-то в спальню на пять минут. Наверное, стоило попытаться другим взглядом посмотреть на себя в зеркало. А если кто-то зайдет в ванную и застанет его за этим занятием? Объясняй потом, с чего это вдруг он решил уподобиться Малфою… Мерлин, Малфой! Конверт! Колдографии! Уже начавший было подниматься с кровати, Рон в бессилии повалился обратно… * * * Утро в Большом зале Хогвартса — время сов. Они разлетаются по огромному помещению, внося свою долю шума и суматохи нового школьного утра — так было и будет всегда, попытки покуситься на «совиное время» и выделить для доставки почты другие часы периодически возникали, но ничего не менялось. По-прежнему взвизгивали девчонки, обсуждались посылки, выполняли свои обязанности, заглушая друг друга, кричалки… И огромный пепельно-черный филин Люциуса Малфоя уже давно никого не удивлял — спокойно-степенно приземлялся на спинку стула Драко, ждал, пока тот отвяжет от его лапы письмо. И словно бы наблюдал, насколько аккуратно он это сделает, не забудет ли снова расправить салфетку на коленях, пока будет читать отцовское послание, не начнет ли горбиться, и не уронит ли столовые приборы, а заодно и семейное достоинство. Создавалось впечатление, что единственного наследника рода Малфоев воспитывала даже отцовская птица, которая всегда отказывалась от угощения и исчезала столь же гордо и бесшумно, как и появлялась. Светлая сова Нарциссы же, наоборот, старалась прикоснуться к Драко, ласково клюнуть его за палец, и всегда с видимым удовольствием принимала лакомство — принесенные ею изящные конвертики всегда сладко пахли духами и к ним часто прилагались коробки сладостей. Ничем не примечательная темная сова, как думали слизеринцы, прилетала от поверенного Малфоев — все-таки Драко семнадцатый год, наверняка он уже начал принимать участие в семейных делах, так что удивляться тут нечему. А вот обычная школьная коричневая сова, появления которой Драко явно не ожидал — это уже удивительно. Как и выражение легкого иронического недоумения на лице, которое он пытался скрыть, как и несколько торопливые и, вместе с тем, настороженные движения, когда пытался отделить плотную упаковку небольшого конверта. Которую, едва открыв, резко и нервно захлопнул, словно боясь снова посмотреть, что же ему прислали, и при этом побледнел, насколько это было возможно при цвете его кожи, конечно. На какой-то момент могло показаться, что он сейчас просто упадет в обморок, но вместо этого староста Слизерина вдруг практически вскочил со стула и быстро зашагал к выходу из зала, держась настолько прямо, что это дало Панси Паркинсон повод съязвить, что на завтрак вроде бы метел не подавали. Блейз Забини все это прекрасно видел, хотя сам себе поставил вполне определенную цель — не смотреть на Драко. И примерно подобной реакции от него и ожидал, гадая, как быстро может последовать ответный ход. И, да, на Теодора Нотта ему смотреть тоже не надо, хотя глазам в последнее время будто кто-то приказал не отрываться от него ни на секунду. И тот факт, что Блейз полночи в темном коридоре не отрывался от самого Нотта, на ситуацию почему-то никак не влиял… Рон Уизли в очередной раз поразился, как, оказывается, сложно оказаться в своей спальне наедине с лучшим другом в вечернее время, когда уже закончился ужин и все гриффиндорцы должны, вроде бы, отдыхать или завершать приготовление уроков в общей гостиной. Или сидеть в библиотеке, или гулять во дворе — тот факт, что сейчас декабрь и на улице темнеет рано, Рон в расчет как-то не принял. Еще же можно общаться с приятелями с других факультетов в школьных коридорах, назначать свидания в пустующих классах, прятаться на подоконниках и в нишах, фотографироваться у Колина — что, все уже это сделали? Можно, в конце концов, к мадам Помфри сходить, проверить перед праздниками свое здоровье! Невиллу бы явно не помешало что-нибудь для улучшения памяти, Симус как-то умудрился ни одной вечерней отработки не схватить на этой неделе, а Дин что, опять поссорился с Джинни? Ему, так-то, полагается с ней сейчас целоваться где-то в укромном уголке… Тот факт, что ему самому полагается сейчас тем же самым заниматься с Лавандой, расстроенной предстоящей рождественской разлукой, Рон в расчет как-то не принял… Его просто донельзя раздражало, что он никак не может вручить Гарри свой тайный подарок, чтобы поднять другу настроение — ладно, чтобы избавиться от тяготившего и занимавшего все мысли конверта и улучшить настроение и себе тоже, но это ведь не столь важно. Рон снова вздохнул и, посмотрев на читающего Невилла, почти засыпающего Симуса и расстроенно молчавшего весь вечер Дина, решился. — Гарри, пойдем, прогуляемся куда-нибудь ненадолго. — На улицу? — Гарри нехотя и с удивлением оторвал взгляд от своего учебника по зельеварению. Гермиона его, что ли, покусала, что он с этой книжонкой не расстается? Учебник и Малфой, Малфой и учебник… — С ума сошел? Поздно и холодно, не хочу. Подтверждая свое нежелание покидать собственную кровать, Гарри потянулся за одеялом, но застыл на полдороге, пытливо глядя на серьезно-насупленного друга, и просигналил глазами «ты что-то хочешь мне сказать?». Рон едва заметно кивнул и нарочито громко произнес: — Нет, не на улицу, можно и в библиотеку. У меня там по трансфигурации швах… — Рон потянулся за сумкой, которую уже несколько дней не выпускал из поля зрения ни на минуту, разве что когда спал и мылся. И какого Мерлина в голову сейчас залезла именно трансфигурация? Ах, да, Макгонагалл сегодня что-то бормотала о новых темах после праздников и грозила Рону бессрочным персональным абонементом на отработки, если он опять чего-то там… Но, едва выйдя из спальни, Рон, боясь растерять вдруг неожиданно появившуюся решимость, схватил Гарри за руку, потащил по лестнице на второй этаж и практически впихнул в пустой класс. И там не то уронил, не то усадил на парту, умудрившись практически одновременно кинуть в дверь заглушающее, после чего сделал глубокий вдох и такой же выдох. — Правильно, Рон, дыши. Что случилось-то? — Рон вдруг понял, что снова не хочет смотреть на Гарри, как тогда, когда несвоевременная «заглушка» привела к, наверное, своевременному разговору. Ага, дыши — сам-то уже едва можешь дышать без… А дальше что с тобой будет, если я тебя почти на две недели от него увезу? Ты же загнешься, если хотя бы иногда видеть его не сможешь… И я тоже, с тобой на пару — когда окончательно осознаю всю глубину той бездны, в которую ты падаешь, а я не могу тебя остановить… — Что случилось, мы обсуждать не будем. Вот, — Рон резко вытащил злополучный конверт из сумки и вложил в руку друга. — Посмотришь или здесь, когда я уйду, или в спальне, но так, чтобы никто не видел. Не в твоих интересах, чтобы тебя с этим заметили. Я не хочу об этом говорить, просто это мой подарок на Рождество, и я предпочел бы получить Обливиэйт, чтобы никогда не вспоминать, чтО именно я подарил тебе. И, во имя Мерлина, не вздумай пытаться сказать мне спасибо — я тебе память сотру, и не говори, что не умею. А то давно бы стер, и тебе, и себе. Все, потом, — Рон не стал договаривать, просто пошел к двери, так и оставив Гарри на парте. Но все-таки услышал тихое: — Знаешь, Рон, я был бы очень благодарен тому, кто стер бы мне память. Что-то заставило Рона обернуться, долгим, не менее печальным взглядом посмотреть на друга и почти так же тихо сказать: — Нет, Гарри — не был бы. Ты бы даже не позволил. — Рон аккуратно, практически бесшумно прикрыл за собой дверь и направился… а хотя бы в ванную старост! Там наверняка сейчас никого нет, а он вполне заслужил возможность успокоиться и расслабиться в теплой воде. Главное, не думать, что Гарри будет делать за закрытым пологом своей кровати под заглушающим заклинанием, и с его подарком, кошмар!!! Не думать, не думать… * * * Школьная сова, приземлившаяся на следующее утро рядом с Блейзом Забини, ни капли его не удивила, как и записка — «В 20.00 на Астрономической башне». Коротко и ясно, ни приветствий-прощаний, ни обращений-подписей. Блейз усмехнулся — в этом весь он. Так что за пару минут до «часа икс» Забини уже поднимался по шатким ступенькам, стараясь не упасть — это не входило в его планы. Хотя и планов тоже никаких не было — пусть все идет, как идет… Малфой стоял к нему спиной — теплая серая мантия, развеваемые ветром волосы — у самого невысокого бортика, опираясь на него обеими руками и подозрительно наклонившись вперед. Блейз тут же поставил в уме галочку — постараться ненавязчиво убрать его оттуда. Гиппогриф знает, на что способен загнанный в угол Малфой. Точнее, думающий, что загнан в угол, Малфой — Блейз не с этой целью здесь, но пойми, что он там себе навоображал в таком состоянии. А оно с их последней встречи и не думало улучшаться… Вдруг Малфой внезапно обернулся и, прежде чем Блейз успел нормально ступить на круглую площадку башни, выпалил: — Сколько хочешь за молчание, Забини? Блейз усмехнулся — в принципе, к чему-то подобному он был готов, а Малфой оказался предсказуемым. — Придурок ты, Малфой. Хотел бы — давно бы уже всем растрепал. Ты об этом не думал? Драко молчал, но взгляда от него не отводил — смотрел прямо в глаза. Спокойно, но где-то в глубине Блейз угадывал очертания страха, смятения, глубокой боли и бесконечного одиночества. Настолько беспредельного, что, казалось, Малфой и сам его уже давно просто не замечает, даже не подозревая, что может быть по-другому. Молчание продолжилось, и Забини понял, что ему первому бросать карты на стол: — Ну, я с Ноттом сплю, и что в этом такого? — Что мне с этого? — Драко, усмехнувшись, сделал несколько шагов от бортика, но не навстречу Блейзу, а в сторону — и то хорошо, одной проблемой меньше. — Ты знаешь мою тайну, я — твою. Если проболтаюсь я — проболтаешься и ты. Получается, мы оба друг у друга на крючке. — И зачем ты сам на мой крючок насадился? Какая тебе в этом выгода? — Ты бы, Малфой, двусмысленными фразами не кидался. И мне жаль, что ты думаешь, что кроме выгоды, ничто не может двигать человеческими поступками. Какая мне была выгода тащить тебя пьяного, а? По мне так никакой, одни проблемы. И Панси какая выгода постоянно тревожиться за тебя? Подумай об этом на досуге, а мне, судя по всему, говорить с тобой не о чем. А жаль, — Блейз уже почти развернулся к ступенькам, собираясь уходить, но Малфой вдруг неожиданно сделал к нему два шага и мягко, совершенно беззлобно усмехнулся: — Подтяни его по зельям. — Кого? Зачем? — Блейз от неожиданности повернулся обратно и остановился напротив Драко. — Нотта. Я почти убедился, что между вами что-то есть, когда у него котел взорвался и зелье на него пролилось. Ты ж к нему едва не бросился, у тебя были такие глаза… Я думал, ты его сейчас на руки схватишь и сам к Помфри понесешь. А потом у тебя весь вечер были какие-то непонятные дела в районе Больничного крыла, если я все правильно помню, — Малфой вдруг улыбнулся, причем вполне нормальной улыбкой — оказывается, он так умеет, и ему идет. — Я к нему так и не зашел тогда, — в ответ улыбнулся Блейз. — Думал, что он решит, что это лишнее, что я уже слишком загнул. Ничего между нами такого нет, — подавить горестный вздох не получилось. — У меня бы ничего такого не было, — на этот раз усмешка Малфоя была настолько отчаянно-горькой, что мысли Блейза лихорадочно запрыгали. Как бы сейчас… чтобы не спугнуть. И Блейз очень быстро вытащил из кармана то, что там заботливо припас, и бросил в сторону Малфоя. Инстинкт ловца не подвел — Драко поймал моментально. — Что это? — Фляжка моего деда. Огневиски. Глотни немного, а то замерзнешь здесь. Тогда непонятные дела в районе Больничного крыла будут у половины Хогвартса, а они окажутся посмелей меня. Давай-давай, пей. Драко послушно сделал пару глотков, даже не поморщившись, и таким же образом вернул прилетевшее имущество его законному владельцу. Да, Блейз почувствовал обжигающее тепло внутри, но нельзя было отвлекаться от главного, и ни в коем случае не упускать тонкую нить разговора, которая начала осторожно и незаметно связывать его с Драко. Значит, следующая реплика тоже его. — Знаешь, он смотрит на тебя. — Полагаю, если я сейчас спрошу «кто», это будет выглядеть очень глупо. Поэтому по-другому — с чего ты это взял? — Стал наблюдать после нашей ночевки в кабинете. Смотрит, и часто. Но как только это замечает Уизли, начинает громко вопить, фыркать или толкаться. Наверное, чтобы никто этого не заметил, я так думаю. Наверное, Уизли как-то заподозрил, что ты можешь нравиться Поттеру, и теперь делает все, чтобы так не подумал кто-то еще. — Считаешь, что разбираешься в людях и любовных вопросах, а, Забини? Вряд ли твоя версия хоть на сотую долю верна. — Ну, моя дражайшая мамочка так часто и успешно выходит замуж, что волей-неволей с ней не только в людях разберешься. Может, пойдем куда-нибудь отсюда, а по дороге я докажу тебе, что могу быть прав? — И каким же это образом? — Драко не возразил, уже хорошо, и спокойно пошел рядом. Теперь только осталось увести его в теплое место и продолжить беседу. Шаг, еще один… — Паркинсон не жаловалась тебе, что мелкий фотограф Криви с чего-то в последнее время странно на нее посматривает? Как будто она сошла с ума, да заодно доверила ему все свои самые сокровенные тайны? — Вроде болтала что-то такое, я не прислушивался… — А стоило бы. Криви уверен, что это Панси влюблена в Поттера, хотя ее имя ему никто не называл… — Ты что, хочешь сказать, что… — Ага! Сумел же сделать так, чтобы он именно на нее подумал. Теперь веришь, что в людях я все-таки разбираюсь, или как? Драко Малфой ничего не ответил, просто не мог — потому что впервые за много месяцев весело, искренне, и не заботясь о манерах и собственной красоте в этот момент, смеялся. Да что там, по-настоящему, оглушительно хохотал. И Блейзу, глядя на него, тоже стало вдруг смешно. — А пойдем продолжать ко мне? У меня еще вроде вино оставалось. И антипохмельное. И тогда давай уж… — Драко неловко повернулся на лестнице и протянул ему руку: — Драко Малфой, придурок, судя по всему, влюбленный в другого придурка, который его и знать не хочет. — Блейз Забини. Аналогично. Стоит выпить хотя бы за то, что у нас разные придурки… * * * Гарри не спал. Полог задернут, заглушающее наложено, лучший друг тоже появился почти бесшумно и сразу же юркнул в кровать — Гарри понимает, и благодарен ему. Да у них бы сейчас и не получилось разговора… Гарри полусидел в кровати, на его коленях был разбросан самый, наверное, лучший из возможных рождественских подарков — он давно хотел, чтобы у него были снимки Драко, те, что были когда-то в «Пророке» ему не нравились. А здесь… Гарри проводил по застывшим губам Драко на маггловской фотографии, и в который раз поражается, какой он все-таки красивый. Какой-то совсем нереальной красотой даже не из другого мира, а вообще вне миров, историй, Вселенных. На самой теперь уже любимой колдографии Гарри Драко стоит у окна и, поворачивая голову, смотрит куда-то в сторону глубоким печальным взглядом. Что с тобой, Драко? Почему ты так важен для меня? Почему все, что было раньше дорого, совсем потеряло свое значение? И почему так больно… * * * Драко, проводив Блейза, почувствовал, что железные тиски, охватившие его сердце, немного ослабили свою смертельную хватку — пусть не совсем, но дышать стало немного легче. Хотя вроде ни о чем таком они больше не разговаривали. Просто продолжили смеяться над Криви и Паркинсон, потом переключились на кого-то еще, не забывая подливать вино в бокалы, привезенные Драко из дома как раз для таких случаев — вдруг вечеринка? Знал бы он, что не будет у него желания таковые устраивать. Почему именно сейчас, когда его мысли должны быть заняты совсем другим, пришло осознание — откуда та потребность постоянно задирать худого парня с самыми зелеными в мире глазами, откуда желание постоянно видеть его, ощущать, что он где-то поблизости, знать, что он просто есть. На столе в конверте подарок Блейза — он снова посмотрит его потом. Завтра. И послезавтра. Наверное, он будет рассматривать эти снимки всю жизнь, сколько бы она не продлилась. И вряд ли она будет долгой — ему не удастся выполнить это задание, он практически уверен в этом. Он просто не сможет… * * * Блейз Забини тихо пробирался в свою спальню — хорошо, что это коридоры родного подземелья, и никаких нежелательных личностей тут встретить невозможно, хоть до утра в родной гостиной сиди. Но уже поздно, а завтра рано вставать. На соседней кровати спит Тео — как всегда, скинув на пол одеяло. Блейз поднимает его и укрывает своего… кого? Не стоит задаваться этим вопросом, чтобы не пришлось потом мучиться от ненужной боли — достаточно посмотреть на Малфоя, чтобы раз и навсегда решить для себя, что ничего подобного ему в жизни не нужно. В рождественский Сочельник, когда вся семья Уизли собралась в гостиной «Норы», Рон был крайне удивлен некоторой взволнованной загадочностью Гарри — когда все собрались расходиться по своим спальням, друг подошел к нему и тихо посоветовал немедленно подняться наверх и прямо сейчас заглянуть под подушку. Сказать, что Рон был удивлен, обнаружив там красиво упакованный сверток, означало бы весьма преуменьшить масштаб события — почему же Гарри не положил его под елку, где уже громоздились бесчисленные коробки? Рон нетерпеливо разорвал упаковку, и на колени ему упали три снимка — посреди заснеженных деревьев кружилась невероятно красивая Гермиона в ярко-зеленом платье, и она же с задумчивой улыбкой на другом снимке рассматривала висящую над ее головой омелу. Третий снимок был неподвижным, и на его обороте красовалась написанная неразборчивым почерком Гарри строка — «знаешь, она тоже снималась у Колина». Рон и сам не понял, почему так глупо и счастливо улыбается…