Моя боль - это ты

Нынешней весной в Хогвартсе сложно было найти более занятого человека чем студент шестого курса факультета Слизерин Блейз Забини. Конечно, как и все, он ходил на уроки, регулярно появлялся в Большом зале и библиотеке, как-то даже умудрился в Больничное крыло загреметь, серьезно простудившись после долгой прогулки с Теодором Ноттом, этого самого Нотта заставив ужасно переволноваться. Но при этом у Блейза была тайна, в корне отличавшая его от других — он искал катастрофически-геройский способ свести двух влюбленных друг в друга бара… парней. А в том, что чувства Драко Малфоя и Гарри Поттера взаимны, Блейз Забини окончательно убедился, поймав устремленный на Драко взгляд — тяжелый, полный тоски и какой-то безнадежной обреченности. Да, смотрел Поттер на его друга именно так, и другой причины, кроме сильной влюбленности, быть не могло. Правда, Драко, когда Блейз все это ему растолковывал, был все-таки иного мнения — решил, что гриффиндорец мог в тот момент страдать от зубной боли, а он, Драко, под взгляд попал случайно — как под Непростительное… Ну, вот как с ним таким разговаривать? Видимо, эти двое до окончания если не века, то Хогвартса точно будут мучиться, не решаясь даже заговорить друг с другом, смертельно страшась отказа и насмешек. Но Блейз им не позволит, и обязательно возьмет дело в свои руки! Вот только придумает, как применить эти самые руки, да заодно и голову! А еще, тогда уж, и ноги — чтобы сбежать от грифиндорского льва и слизеринского змея в случае неудачи. На которую он просто не имеет права! Главное, помнить, что у него всего одна попытка. "А что, — размышлял Блейз, — сказать Драко, что буду ждать его на шестом этаже, послать записку Поттеру, что тренировка по квиддичу переносится в старый заброшенный класс и, когда они оба там окажутся, шарахнуть со всей мочи Бомбардо Максима". Неуемное воображение Блейза за долю секунды нарисовало яркую картину — бледный Драко, присыпанный пылью отлетевшей от стен штукатурки и от этого еще более привлекательный, лежит у полуразрушенной стены. Над ним склоняется безумно испуганный Поттер, со всей свойственной ему дури орет, что любит его больше жизни… Драко открывает глаза и со стоном произносит… его, Блейза, имя! Точнее, фамилию. — Забини! Забини, да прекрати уже! — А, что? Блейз резко встряхнулся, оценивая обстановку. Ах, да, реальность, в которой он лежит на своем законном месте в спальне старосты, куда его полчаса назад милостивым кивком отпустил Тео. Сам же он отбывает наказание Слизнорта — занимается в гостиной с Гойлом, разжевывая ему законы Голпалотта, пока он — Гойл, не Голпалотт — разжевывает булку. — Прекратить что? — Напоминать первую заповедь моей эльфийской няньки! — Ты, друг мой, случайно, не переучился? Заповедь — это слова, в крайнем случае записанные на пергамент. А я, если ты еще не успел заметить — человек. И как же одно может напоминать другое? — Очень просто. Раз молчит — значит, думает. Раз думает — что-то задумал. Что-то — значит, пакость. А раз пакость, надо чем-то отвлечь. Отвлечь — чем-то увлекательным, чтобы забыл и не начал орать. Так что, выбирай, Забини, отвлечение. В наличии история магии, нумерология, трансфигурация… дальше продолжать? — Зануда ты, Малфой! — обиженно протянул Блейз, садясь на ковре и подтягивая колени к груди, обхватывая их руками. — Ты, случайно, с Грейнджер в родстве не состоишь? — Это твой вежливый способ обозвать меня ублюдком в награду за то, что я вырвал тебя из плена романтических мечтаний? Уточню — нет, чистокровный Малфой в каком-то там поколении, и приписать моей матери небезупречное поведение после свадьбы тебе не удастся. — А матери Грейнджер? — генеалогическая беседа Блейза вдруг неожиданно увлекла, и он уже с большим интересом поглядывал на старосту на его привычном месте — за столом в окружении учебников. — То есть теперь ты приписываешь его отцу? Слышал бы он тебя, рвал бы уже от бешенства волосы — твои, если что, — склонив голову к плечу, Драко усмехнулся, но книги в сторону все же отодвинул. — Пошли уже, помогу твоему Тео беспросветную тупость Грегори одолеть, а то у них там, похоже, Голпалотт сам все свои законы забыл и в семейном склепе веретено изображает. Не то чтобы Блейз Забини часто предавался философским размышлениям на тему «что такое любовь». Но иногда все же задумывался — вот почему Тео? Потому, что умный? Но есть в Хогвартсе более успешные в академическом плане студенты. Потому, что красивый? Блейз готов признать, что встречались ему и симпатичные парни — вот, например, объективно Драко куда привлекательнее Нотта. Но почему то-то только Тео всегда и везде высматривают его глаза, только его улыбка заставляет сердце проваливаться в область нижних конечностей, и только его тихий шепот, произносящий его, Блейза, имя, заставляет все тело дрожать… Необъяснимо это, магия, не иначе — причем не та магия, которую они в школе изучают. Какая-то другая, ничему не подвластная. Вот и у Драко та же история с Поттером — оно просто есть, и все. И эти мысли стремительно проносились в голове Забини в тот вечер, когда он потерял Драко Малфоя — и это тем более беспокоило, что в последнее время пропадать он совсем перестал. Если не отлучался по своему секретному делу, всегда находился там, где его можно было найти — вот именно так. Сидел у себя в комнате, стал чаще присоединяться ко всем в общей гостиной, посещал библиотеку… И вдруг его нигде нет! Блейз стал прокручивать в уме события сегодняшнего дня, стараясь вычленить что-то необычное — за завтраком Драко получил письмо и сладости от матери, которое отказался комментировать, но расстроен вроде не был. На зельях и сам получил приличный балл от Слизнорта, и порадовался за Гойла, который после нескольких занятий с ним и Тео стал наполнять свой котел чем-то удобоваримым. За ужином не только присутствовал, но и на самом деле употреблял пищу, привычно ворча, что в последнее время школьное меню не выдерживает никакой критики. А сейчас Драко, помимо тех мест, которые Блейз обошел в первую очередь, не было еще и в ванной старост, на Астрономической башне, во дворе, в совятне, на квиддичном поле, в лесу, у Черного озера — хоть у гигантского кальмара спрашивай, не видел ли он Малфоя! Блейз уже начал волноваться не на шутку — не пора ли сообщить об этом Тео и Панси и организовать масштабные поиски? Вдруг к ним и Поттер присоединится, и тогда уж наверняка именно его геройская натура найдет Драко и как-нибудь разберется, что с ним делать. Может, тогда ему самому ничего придумывать и не придется? Один из коридоров даже в определенную Блейзом зону поиска друга не попадал — Блейз просто направлялся этим путем в библиотеку, как вдруг услышал какое-то подобие плача в мужском туалете. Ну конечно, привидение очкастой девчонки опять из себя Банши изображает! Но кто тогда отвечает ей тихим, каким-то убитым голосом, в котором явно угадываются всхлипывания? Не Серая же Дама вдруг возмечтала провести вечер в столь неподходящем для нее месте… Блейз решил подобраться поближе, аккуратно, практически бесшумно открыв дверь, и застыл на месте — нелепое привидение, перестав завывать, что-то тихо говорило… Драко Малфою, на лице которого явно проступали следы недавних слез. Блейзу едва удалось сдержать вздох облегчения — нашелся! А что случилось, он попробует потом выяснить, пока же отойдет подальше и начнет громко звать друга, который явно не обрадуется, если его застанут в таком состоянии. А так он успеет привести себя в порядок и объяснит свое странное местонахождение, как сам пожелает, это неважно — главное, что нашелся! Блейз шел обратным путем, изрядно повеселев — ничего страшного не произошло, ну и пусть все пока идет не по плану, которого у него нет. И тут, заворачивая за один из углов старого извилистого коридора, полностью осознал смысл поговорки «на ловца и зверь бежит» — навстречу ему шел Гарри Поттер, весьма встревоженный. И, судя по всему, направляться он мог только в тот злополучный туалет. "Значит, сейчас или никогда", — твердо пообещал себе Блейз Забини, набрал в грудь побольше воздуха, как перед погружением в воду, и помчался навстречу судьбе Драко Малфоя… Гарри Поттеру показалось весьма странным появление в темном коридоре слизеринца, на лице которого был написан даже не испуг, а вселенский ужас — он мчался прямо на Гарри так, что, казалось, ничто не заставит его затормозить. Но, тем не менее, каким-то образом он сумел это сделать, уставился на Гарри совершенно безумными глазами и не то прошептал, не то прошипел: — Там… в туалете… Драко… помоги… быстро! — Гарри и сам не понял, как оттолкнул Забини куда-то к стене и, выхватив палочку, как казалось ему самому, даже не побежал, а полетел, не касаясь ногами пола. Его сердце гулко стучало, в голове плавились мысли, только одно в целом мире имело сейчас значение — что-то угрожает Драко… А сам Блейз, едва Поттер скрылся из виду, вернул на свое лицо привычное выражение и задумался, а не стоит ли ему в будущем податься в актеры. Но это потом, успеется, сейчас главное — последовать за Поттером и в нужный момент шарахнуть по туалету Бомбардой. Блейз Забини еще не знал, что Бомбарда ему не понадобится… Драко Малфой и сам не особо понимал, почему в очередной раз пришел в этот старый туалет седьмого этажа — впервые он оказался здесь совершенно случайно, скрываясь от чьих-то попыток его разыскать. Ему просто показалось, что за ним кто-то идет, и он даже явственно слышал шаги — и это при том, что коридор был совершенно пуст! Ему стало страшно, дверь была приоткрыта, а настроение — такое ужасное, что слезы из глаз полились сами собой. Тогда привидение по имени Миртл впервые попыталось его утешить — от ее слов стало как-то легче, причем ее в тайну посвящать не понадобилось. Ей было достаточно того, что ему плохо, и она, неуклюже пытаясь убедить его в том, что его «плохо» имеет все шансы превратиться в «хорошо», хотя бы потому, что он жив, ревела вместе с ним. Впервые, наверное, кто-то так откровенно жалел его, блистательного Драко Малфоя, и было это вовсе не противно, как ему бы показалось раньше — пусть даже это просто навечно запертый в канализационной системе школы призрак. Вот и сегодня, после письма мамы, в котором она сообщала о недовольстве Лорда тем фактом, что он до сих пор не выполнил свое задание, стало так мерзко и противно, что не хотелось никого видеть. Точнее, чтобы никто его не видел — Миртл не в счет… А дальше все произошло в какие-то доли секунды — подняв взгляд, Драко увидел отражение потрясенно смотрящего на него Гарри Поттера, который стоял, направив на него палочку. Драко и сам не понял, как выкрикнул первое пришедшее на ум заклинание, от которого Поттер увернулся. И не знал, почему уже начал произносить «Кру…», как вдруг Поттер с искаженным лицом что-то проорал, и грудь, лицо и, казалось, все тело Драко охватила ужасная, одновременно режущая и жгучая, проникающая до самых внутренностей боль. Он успел увидеть свою кровь, заливавшую грязный пол туалета, и последним проблеском сознания перед полной его потерей было «меня убил Гарри Поттер»… Блейз Забини, спрятавшись за углом коридора, потрясенно наблюдал за всем, что происходило дальше — ему казалось, что он, подобно Миртл, покинул свое тело и видит все одновременно с разных ракурсов. И Снейпа, на руках несущего окровавленное тело Драко, и Поттера, с поникшей головой плетущегося за ним, и девочку-призрака — приоткрытая дверь туалета позволяла видеть ее самые настоящие, скорее, человеческие, а не «привиденческие» рыдания. Плачет по Драко? Что с ним сделал Поттер? Малфой жив? Когда злополучный коридор опустел, Блейз вдруг понял, что ему необходимо делать дальше — понял с такой ясностью, как будто бы выпил полный флакон Феликс Фелицис. И теперь тот диктовал ему, как он должен поступить — Блейз подошел к лестнице, снова, как перед встречей с Поттером, глубоко вздохнул и… покатился по ступенькам вниз. Его голова билась о ступеньки, а в ней билась единственная мысль: «Я должен попасть в Больничное крыло, я должен попасть в Больничное крыло»… А за пологом своей кровати исступленно размазывал по лицу злые слезы Гарри Поттер, перед глазами которого стояла страшная картина — лопающаяся кожа, рваные раны и алая кровь на прекрасном бледном лице Драко Малфоя. Перед этим меркло все — и навеки утраченный для него учебник Принца, с исчезновением которого он может навсегда проститься с уже привычными успехами в зельеварении, и грядущие отработки у Снейпа, и пепельно-серое лицо Макгонагалл в тот момент, когда она выслушивала, в чем провинился ученик ее факультета, и тот факт, что квиддичу придется дальше обходиться без него, и немой укор Дамблдора… Все это ровным счетом ничего не значило — важным был только Драко и его потемневшие даже не серые, а туманно-серебристые глаза. В них было что-то еще в тот момент, когда, теряя сознание, он не отрывал своего взгляда от Гарри — не только боль, но и какое-то странное неведомой силы чувство, которому что-то мешало вырваться — страсть? Ненависть? Или что-то другое, что-то, что сродни эмоциям самого Гарри? Я должен разобраться в этом… Я должен попасть в Больничное крыло…