Моя боль - это ты

…Гарри летел так, как еще не приходилось — потому что еще никогда его жизнь настолько не зависела от полета — что там дракон в Гринготтсе, это сейчас казалось таким далеким, нереальным и неправдоподобным. Потому что ни тогда, ни вообще никогда раньше он не ощущал сзади дыхания Драко, обжигающего сильнее любого пламени, и не чувствовал его рук на своем животе. И понимал, что сейчас он не сам выбирается из Адского огня Выручай-комнаты — он вывозит оттуда Драко, и это было в миллиарды раз важнее и страшнее. Где-то там, позади, казалось бы, целую вечность назад Рон прокричал что-то про убийство, и краем глаза удалось увидеть, что они уместились на метле втроем — вместе с Гойлом. Гарри не сомневался, что Рон выберется — хотя бы потому, что чувствует сейчас то же самое — у него за спиной Гермиона, а значит, по-другому просто не может быть. Вот еще бы словно закаменевший Малфой не норовил постоянно соскользнуть с этой Мерлиновой метлы! Задыхаясь от запаха дыма и почти ничего не видя, Гарри пытался управлять ею одной рукой, вцепившись другой в чужие ладони и сжимая их как можно сильнее, каждым нервом ощущая, что Драко боится. Он чувствовал это еще несколько минут назад в коридоре, когда внезапно столкнулся с ним в компании его прихвостней — Драко отводил глаза, точь-в точь, как в Малфой-мэноре, и отделывался короткими репликами. Лишь когда закричал «не убивайте его», Гарри сумел разглядеть в глубине его глаз что-то похожее на эмоции. Это был страх за него, Гарри, и страх выдать свою тайну — Гарри постоянно приходилось напоминать себе, что Драко выбрал не помнить, что случилось тогда в подвале его дома, когда он почти признался ему в любви. И становилось еще больнее от того, что не сумел тогда ничего противопоставить этому выбору — лишь спрятал в ослином мешочке флакон с самым драгоценным воспоминанием… А сейчас, слыша позади крики, Гарри сделал очередной вираж, закинув руку за спину в новой отчаянной попытке не уронить Малфоя, и сам не заметил, как оказался вне досягаемости пламени. Стена как-то неожиданно появилась очень близко, резкий удар, и вот он уже лежит на полу, слыша надрывный кашель Драко, а несколькими мгновениями позже — и своих друзей. С трудом приподнявшись, и словно бы сквозь пелену, он видел, как Рон помогает встать Гермионе, как Гойл в попытке сделать то же самое оказывается на четвереньках, покачиваясь, как большое неуклюжее животное. Надо бы и самому принимать вертикальное положение, но голова кружилась, так что пришлось опереться на стену и пытаться вдохнуть как можно глубже, не начиная при этом задыхаться. А Рон, поддерживая одной рукой Гермиону, неожиданно резко приподнял Гойла за мантию, отчего тот был вынужден подняться, и толкнул вперед так, что тот отлетел едва ли не на пару метров. Девушку же аккуратно развернул спиной к Гарри, и при этом кинул на друга быстрый взгляд, на какую-то долю секунды скосив глаза в ту сторону, где, не подавая признаков жизни, лежал слизеринец. И Гарри понял — Рон уводит Гермиону и Гойла, давая ему возможность побыть с Драко наедине, и сложил губы в какое-то кривое подобие «спасибо». А когда шаги в полумраке заброшенного коридора затихли, просто подполз к Драко, развернул и практически уложил к себе на колени, снова упираясь спиной в стену и чувствуя, что просто не может оторвать от него взгляд. Малфой дышал тихо, но ровно, и Гарри не сомневался, что простой Энервейт моментально приведет его в чувство. Но применять заклинание не хотелось — хотелось смотреть, вглядываться в каждую черточку, вдыхать все тот же, так уже близко знакомый запах, понимать, что снова проваливается в те эмоции, которые впервые в жизни испытывал, обнимая Драко всего лишь пару недель, а казалось, что много жизней, назад… Гарри осторожно отодвинул со лба Драко уже буквально пепельную челку и несколько раз легко провел рукой по его волосам, одновременно надеясь и боясь, что тот очнется сам, без его волшебной помощи. Тяжело напоминать себе, что для Драко он «закончился» в его доме, в отсутствующих взглядах и боязни выдать свою тайну — ну, еще разве что в больничной палате, где Драко узнал, что небезразличен ему. Но совсем не обязательно, что сейчас он захочет разговаривать, да и времени на разговоры снова нет… Не рассказывать же ему, что он может не вернуться, что добровольно идет на смерть ради сохранения тысяч и миллионов жизней! И противным червячком шевельнулась мысль, что, может, Драко его не отпустит, и будет иной способ… Нет! Гарри резко встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и вдруг некстати вспомнил Забини, сумевшего спасти своего Нотта — не будет больше глупостей! Сейчас он просто приведет Драко в чувство, спрячет в хотя бы относительно безопасном месте, а дальше — будь, что будет… Гарри решит решительно направил палочку на Драко и произнес: «Энервейт», чувствуя, как предательски дрожит его голос. За какие-то несколько бесконечно долгих секунд взгляд Драко превратился из мутного в осмысленный, и он рванулся из рук Гарри, но тот с неожиданно появившейся силой удержал его: — Тихо, Малфой! Вот сейчас просто не дергайся и послушай меня. Ты в безопасности, мы выбрались из Выручай-комнаты, Крэбб погиб, Гойл спасся и куда-то сбежал. Мне тоже пора, так что… — но Драко не дал ему договорить. — Ты… пойдешь к нему? — голос слизеринца был тихим и совершенно лишенным эмоций, как у кого-то неживого существа, совершенно не знающего, что делать с собственной способностью разговаривать. — Я должен, у меня нет выбора. Тебе ли об этом не знать, — грустно усмехнулся Гарри, вдруг задумавшись — а осознает ли Драко, что лежит у него на коленях и позволяет себя обнимать? — Нет! Ты не можешь, я не… — Малфой вдруг неожиданно дернулся, обеими руками вцепившись в свитер Гарри, и тот увидел в его глазах всесильный, безотчетный страх. Не за себя — за него. И от этого так противно защипало в горле. Все от него чего-то хотели, ждали подвигов и свершений, и вот рядом с ним единственный человек, который не хочет отпускать его на верную смерть, не хочет ради него самого, просто потому, что он ему нужен. Вот просто так, за то, что он есть, так просто и так сложно, так обыкновенно и так нереально, так сейчас и здесь и так невозможно. — Я не пущу тебя! — практически прокричал Драко, вцепляясь не только руками в самого Гарри, но и взглядом — в его глаза. И этот взгляд жег и не отпускал, пробирал насквозь, и напрочь лишал решимости. — Драко… — практически простонал Гарри в ответ, пытаясь отцепить от себя его руки. И вдруг снова крепко прижал парня к себе, понимая, что это бесполезно, — так надо, пойми! Все было решено еще до моего рождения, ты же знаешь. — Но я не знал что… — почти прошептал тот. Его руки уже не держали ткань свитера, а обнимали, обвивали, удерживали. — И я не знал, — так же тихо ответил Гарри, не замечая, что его рука уже почти запуталась в и так растрепанных волосах Драко, мягко поглаживая их. Это было наваждение, морок, иллюзия… Гарри понимал, что нужно бороться, но эта борьба сейчас показалась самой тяжелой из всех его прошлых и будущих. И ему виделось, что это кто-то другой, не он, осторожно сжимает в руке палочку и произносит сонное заклинание, кто-то другой несет бесчувственное тело в какое-то подобие ниши и накладывает отводящее, а после уходит, собрав все остатки силы воли, чтобы не оглянуться и не остаться. Гарри быстро шел, практически бежал по пустому коридору туда, где слышался шум битвы, и надеясь, что Рон, Гермиона, да и все остальные, живы. Диадема уничтожена в Адском пламени, и нужно срочно добираться до змеи — становилось страшно, что друзья все-таки могли отправиться в Визжащую хижину без него. Хотя бы потому, что мантия-невидимка осталась в сумочке Гермионы… Как бы то ни было, времени мало, Драко в относительной безопасности, значит, в любом случае ничто не помешает ему воплотить свое решение в жизнь — он отправится на встречу с Волдемортом. Гарри не сразу заметил невысокую фигуру, закутанную в темную мантию, которая шла ему навстречу, прикрывая лицо капюшоном и оглядываясь по сторонам — похоже, это была женщина. Опасности она не представляла, и Гарри прошел бы мимо, если бы не заметил выбивающийся светлый локон такого до боли знакомого оттенка, что… Прежде, чем он дал себе отчет в том, что делает, Гарри окликнул ее: — Леди Малфой, подождите! Она обернулась, и Гарри каким-то непостижимым образом почувствовал, что она боится — и его самого, и всего происходящего. Но сейчас думать об этом было некогда, поэтому он просто схватил ее за руку и, повернув назад, почти потащил за собой, удивившись, что она не сопротивляется. Добравшись, но ниши, он сбросил чары и молча смотрел, как женщина бросилась на колени перед сыном, убеждаясь в том, что он дышит, но не дал к нему прикоснуться, положив руку ей на плечо: — Он под сонными, не надо. Вам лучше забрать его и аппарировать в безопасное место — сейчас это возможно. Я сам хотел увести его отсюда, но мне нужно идти. — Ты усыпил его? Зачем? — Гарри видел искреннее удивление на ее спокойном лице, настолько схожем с лицом Драко, что это даже пугало — разве что ее черты были мягче, без присущей сыну резкости и четкости. — Иначе бы он меня не отпустил, — Гарри сказал это тихо, не глядя на женщину. — Или бы я сам не смог уйти. Поторопитесь, скоро здесь будет жарко, и вы понимаете, что я сейчас не погоду обсуждаю! И Драко нечего здесь делать. Но Нарцисса Малфой пытливо вглядывалась в его лицо, и, казалось, нашла, что искала, потому что ее губы тронула слабая улыбка: — Значит, и ты тоже… Я догадывалась. В последнее время он стал… казался намного счастливее, словно случилось что-то хорошее, и я подумала… Но его не спрашивала, да он бы и не стал ничего рассказывать. Надеюсь, что сказал тебе. — Мы оба сказали. Почти. Но сейчас не время, вам на самом деле нужно уходить. — Я должна вернуться к мужу. — Гарри поразило, насколько спокойно сказала это Нарцисса — словно бы упомянутый супруг ожидал ее в гостиной, а не в пекле отчаянной битвы. — Позаботься о моем сыне. — А я должен пойти и умереть! — Гарри и сам не понял, что кричит на стоящую рядом женщину, которая смотрела на него так умиротворенно и спокойно, как будто он сейчас сообщил, что бал завтра состоится в назначенное время, и все приготовления завершены. И вовсе не его вопли заставили леди Малфой направить палочку в сторону сына и шептать бессвязные, совсем незнакомые Гарри заклинания, окутывающие спящего Драко полупрозрачным, слегка светящимся коконом. Последний легкий пасс, и Драко словно бы исчез за матовой завесой, которая потихоньку сливалась с воздухом. — Через несколько часов чары развеятся, но если будет непосредственная угроза, он проснется и сможет защитить себя. А умирать совсем не обязательно. — Пророчество… — но она не дала ему договорить — Не могло предусмотреть все, — закончила за него Нарцисса Малфой. — А сейчас ты просто будешь стоять спокойно, пока я не разрешу тебе пошевелиться. Не бойся и не пытайся мне помешать. — Почему я должен вам верить? — Гарри и сам не понял, почему так резко и дерзко вырвались эти слова, и почему взгляд Нарциссы вдруг потемнел, а лицо стало будто высеченным из камня. — Потому что я его мать! Этого вам достаточно, мистер Поттер? И я никогда бы не причинила вреда тому, кого любит мой сын, даже если не одобряю его выбор. И я не стану за это извиняться. Гарри хотел возразить, но легкое движение губ Нарциссы, посылающей беспалочковое Силенцио, лишило его этой возможности, а в следующее мгновение он узнал заклинание, которым Дамблдор обездвижил и пригвоздил его к стене на Астрономической башне в ту роковую ночь. Нарцисса же глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и резко направила обе руки на Гарри, а после четко, словно впечатывая каждое слово во время и пространство, произнесла: «Волею последней из рода Блэк…» Дальше Гарри не услышал ни одного известного слова, но почувствовал, как в него вливается незнакомая энергия, наполняя каждую клеточку его тела. Она словно танцевала внутри, побуждая к действию, вступая в диссонанс с заклинанием, заставляющим стоять на месте, отчего Гарри показалось, что сейчас его разорвет. Но все это закончилось также резко, как и началось, и вот уже он стоит, глядя на побледневшую леди Малфой. — Просто выпусти это из себя в нужный момент — ты почувствуешь, когда он наступит. Скажи Драко, что я люблю его, и пообещай быть с ним рядом, даже если он будет отталкивать тебя, говоря, что не хочет этого. Просто не верь. Пусть он запомнит, что это был мой выбор, и я знала, на что иду, и сама так решила. А теперь дай руку. Гарри выполнил ее просьбу, и на его пальце оказался темный причудливый перстень. Он не успел разглядеть его, потому что украшение тут же стало невидимым, но Гарри чувствовал его тяжесть и какую-то совместимость с той новой силой, которую влила в него мать Драко. — Вот сейчас действительно пора, помни, что ты мне обещал, Гарри Поттер… — она подтолкнула его к выходу из ниши, и лишь когда его шаги стихли в темном коридоре, закончила фразу — …лорд Блэк. И быстрыми легкими шагами направилась туда, где сейчас было ее место. Она не ожидала, что спустя совсем немного времени на темной поляне под перекрестным огнем десятков взглядов ей придется склониться над бесчувственным телом Мальчика-Который-Столько-Раз-Выживал. Нарциссе Малфой не нужно было проверять, бьется ли его сердце — она и так знала ответ. Просто прикоснулась, успокаивая до поры до времени данную ей самой силу, и прошептала: «Не бойся и береги Драко, ты справишься», а после, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла: «Он мертв…» …Тело Нарциссы Малфой было найдено на следующий день после вошедшей в историю финальной битвы с Волдемортом на краю Запретного леса — никто не знал, как оно там оказалось. Потому что все видели ее в Хогвартсе — она крепко держала за руку своего сына в тот момент, когда Хагрид принес мертвого, как думали, Гарри Поттера. Да и после того, как все закончилось, она выходила из Большого зала вместе с сыном — Люциуса задержали и спешно препроводили в аврорат, а у нее не было пожирательской метки, и леди Малфой просто предупредили, что вызовут позже. Опрошенный в связи с этим Драко Малфой и сам не мог точно сказать, в какой момент потерял мать из виду, но точно помнил, что заметил Блейза Забини, который спешил в совятню оправить письмо в Италию, и решил, что ему нужно срочно с ним поговорить. А когда вернулся, в полуразрушенном школьном холле ее уже не было, в мэноре тоже… Чуть позже к временному пока Министру магии Кингсли Шеклболту пришел Гарри Поттер и рассказал, что Нарцисса Малфой, с которой он случайно столкнулся в школьном коридоре, читала над ним незнакомые заклинания, называя себя последней из рода Блэк. Глава магического сообщества мог только предположить, что леди Малфой отдала Избранному всю родовую фамильную защиту, проведя ритуал и обменяв свою жизнь на его. А показанный перстень подтвердил его догадку, плюс гоблины в Гринготтсе обнародовали факт вступления Гарри Поттера в наследство — теперь он полноправный лорд Блэк. Оспорить это могли разве что Малфои, но Люциус был приговорен к пожизненному заключению, что в соответствии с наследственными традициями рода автоматически передавало титул Драко. Который на отправленное ему по этому поводу письмо прислал в ответ всего лишь два слова: «Не возражаю». Кингсли Шеклболт позже не раз вспоминал тот нелегкий разговор с Поттером о смерти Нарциссы — национальный герой отвечал на вопросы коротко и односложно, на его лице застыло непонятное выражение, а в глазах плескалась боль. Уже собираясь уходить, он долгим взглядом посмотрел на Кингсли и не то ему, не то сам себе тихо сказал: «Лучше бы я умер…»