Моя боль - это ты

Ничего не выйдет, Поттер… Хоронили Нарциссу Малфой скромно, без торжественной помпезности — национальной героиней она будет объявлена позже, а пока сын получил возможность проститься с матерью без толпы и посторонних лиц. На семейном кладбище в черте мэнора у могилы стояли лишь Драко, Андромеда Тонкс, Блейз Забини, Грегори Гойл и Панси Паркинсон. Да в стороне, скрытый от глаз присутствующих большим памятником и, для верности, дезиллюминационными чарами, практически прятался Гарри Поттер. Не далее как вчера состоялась церемония прощания с погибшими в последней битве, Гарри сумел справиться лишь благодаря зелью, которое Кингсли лично заставил его выпить — все виделось смутно, как в тумане, ни одну мысль нельзя было додумать до конца, ни один всхлип или крик невозможно было четко расслышать. Гарри на всю жизнь запомнит два момента — разом поднявшиеся в воздух гробы, плывущие по воздуху к своему вечному месту, и руку Министра Магии, которая ни на секунду не отпускала его ладонь. Даже когда Шеклболт произносил проникновенную речь, постоянно сбиваясь от прятавшихся в горле слез, Гарри стоял рядом, пусть и в полной прострации. Официальная версия гласила, что победитель Волдеморта имеет серьезные проблемы со здоровьем… О похоронах Нарциссы Гарри сообщил тоже Министр, вручив портключ, переносящий прямо на кладбище, получив кивок в благодарность за ценную информацию, и за то, что не задавал лишних вопросов, и за то, что не возражал против возвращения Гарри на Гриммо — единственное место, где тому хотелось спрятаться. А сейчас он стоял в стороне, ожидая, когда все уйдут, чтобы положить букет цветов и прошептать: «Спасибо», да ещё снова сказать и ей, и даже самому себе, что ни за что не откажется от своего обещания. Обещание… Драко… Такой холодный и спокойный, точно никогда и не было по-другому, словно не доводилось ему обжигать Гарри жаром робких торопливых объятий, прижиматься щекой к его волосам, шептать: «Не пущу». Его Драко и тот, что стоял сейчас в нескольких метрах… или жизнях… Гарри будто провалился в свои ощущения и не заметил, как кладбище опустело — теперь никто не помешает отдать последний долг женщине, которая пожертвовала ради него жизнью, ни на секунду (Гарри был уверен в этом) не усомнившись в правильности собственного решения. Он сделал пару шагов и почему-то не удивился, когда перед ним материализовался предмет его уже не тайных желаний: — Так-так… Лилии и нарциссы… И почему я не удивлен? Ты, как всегда, предсказуем, — глаза Драко, умевшие таить в себе оттенки и нюансы самых разнообразных эмоций, превратились в две узкие щелочки, а лицо казалось застывшим. Как разговаривать с таким Драко, Гарри не знал, и чувствовал, что сил на это у него не хватит. — Она повторила подвиг моей мамы. И тоже умерла за меня, — Гарри прошептал последние слова, практически уткнувшись лицом в букет. — Привычка прятаться за женские спины культивировалась с детства? Хорош, ничего не скажешь… — Драко! — Гарри шагнул вперед, но наследник рода Малфой даже не просто сделал шаг назад, он выставил щит — невидимый, но прочный, как скала. — Ничего не выйдет, Поттер! Ничего не получится. Можешь оставить свой букет, но больше я тебя видеть не хочу. Наверное, Гарри просто показалось, что в туманных глазах мелькнула боль, но это придало ему смелости: — Я всЁ равно не откажусь от тебя, Малфой! Такому тебе я не верю. — Можно подумать, ты знал меня другим. — И знал, и видел, и обнимал, и чувствовал, и дал тебе обещание, которое собираюсь выполнить. Как и то, что я обещал твоей маме, как бы тяжело мне ни пришлось. — Ты же вроде это уже сделал? Волдеморт мёртв, — голос Драко звучал как-то тихо и глухо, словно листья шелестели под ногами. — Боюсь, что здесь у меня задача посложнее, чем его убийство. — Гарри, больше не глядя на Драко, развернулся, положил свой букет на простой белый камень, прошептав: «Я не отступлю», и аппарировал. * * * Гарри Поттер был рад, что его, наконец-то, оставили в покое. У всех на первый план вышли свои дела — Рон был нужен своей семье, Гермиона, собиравшаяся на днях в Австралию, пока тоже находилась в Норе, Кингсли и оставшиеся в живых члены Ордена Феникса спешно наводили порядок в Министерстве и собственной жизни. Андромеда Тонкс, к примеру, прислала письмо, что готова принять будущего крёстного своего внука в любое удобное ему время. Просто не хотелось ничего. Навалилась какая-то странная усталость, словно за несколько лет разом — мозг отказывался давать рукам и ногам команду шевелиться. А вот перестать думать о Малфое не получалось — казалось, мысли о нем не покидали ни на секунду, было просто очень страшно осознавать, что это, возможно, все. Конец без начала… Гарри как-то неосознанно ходил в душ, ел то, что приносил Кричер, не замечая, что именно ест — после того, как его хозяин получил наследственные права Блэков, эльф присмирел и моментально привел дом в порядок, начав на свой лад, но все же заботиться и о его владельце. Даже Гермиону обзывать перестал — когда она появилась, Кричер вежливо сообщил ей, что «хозяин не ожидает никого в гостиной». А Гарри стало неловко, что за последние несколько дней он никому не давал о себе знать, не распечатал ни одного письма, и ни разу не соизволил отозваться на вызов по камину. — Гарри, так нельзя, — Гермиона присела на край дивана и положила руку на плечо друга, побуждая его перестать утыкаться в подушку, делая вид, что спит. — У всех нас горе, всем тяжело. Или… это личное? — Если я скажу «да», ты ведь все равно не оставишь меня я в покое? — Гарри пришлось повернуться и дать Кричеру указание накрыть стол к чаю. — Понятно. Малфой снова брыкается, а ты не решил, что с этим делать, и как его очередные выкрутасы одолеть. — Да при чём тут… — начал было Гарри, но под укоризненным взглядом Гермионы осекся и замолчал. «Совсем как в школе», — почему-то вдруг подумалось ему. — Гарри, не ври мне, это как минимум не по-дружески. Ты что, думаешь, что я ничего не видела, не слышала и не понимала? Если я молчала, то это вовсе ни о чем не говорит. — Но почему ты… — Гарри все не давала покоя мысль, что Гермиона могла пропустить такой факт, как его личная жизнь, мимо сферы собственных интересов, и не воспитывать его, как раньше, диктуя, что правильно, а что — нет. — Гарри, я знала давно, ещё, возможно, раньше тебя самого догадалась. Но пока я в этой истории была не нужна, по-моему, тебя и Рон неплохо поддерживал, за что я им горжусь — зная, как он ненавидит Малфоя. Просто один парень помогал другому завоевать третьего — где тут моя роль? Разве что ослепнуть и поглупеть, чтобы вам проще было все от меня скрывать. Гарри вдруг начал смеяться — настолько абсурдно и точно определила подруга последние события — и Гермионе пришлось присоединиться под ворчание Кричера, который удалялся из гостиной, бормоча что-то о хороших манерах. А Гарри вкратце пересказал последние события, закончив свою речь глубоким вздохом. — И что ты собираешься делать? — конечно, чего еще можно ожидать от неугомонной Гермионы! Все должны чем-то заниматься, даже если это решение личных проблем, а не ныть на диване. — Не знаю. Он винит меня в смерти матери, что тут поделаешь? Это не склеить. — Гарри, ты не совсем прав. Не особо и винит, как мне показалось. Ты что обещал в подвале? Воспоминание показать? Вот и покажи! И слей то, с леди Малфой — ему будет больно, но, мне кажется, он и это увидеть должен. Главное, что ты знаешь, что ему небезразличен — пока ты об этом не забыл, стоит бороться за своё счастье. И за его, наверное, раз он пока сам не может. — А не хватит ли с меня уже борьбы? Сначала против Волдеморта, теперь за Малфоя! Плюну на всё и вообще уеду отсюда подальше, пусть сидит в своем мэноре, если это то, чего он хочет, — Гарри вскочил с уже надоевшего и ставшего вдруг неудобным дивана, и швырнул в стену подушку. — Ты же сам знаешь, что так не думаешь. И ты сильнее. К тому же он тоже тебе помогал, нас из своего дома вытащил. Наверное, Малфой сейчас страдает из-за смерти мамы, он же совсем один остался, и считает и себя виноватым. Что не должен быть счастливым, раз так все случилось. Потому и сказал тебе, что ничего не выйдет. — Она… знала о его чувствах ко мне. И не была против, — Гарри вспомнил улыбку Нарциссы, когда она говорила о том, что её сын стал счастливее, и догадывалась, почему… — Но Малфой об этом, возможно, не знает! Так тем более стоит ему показать воспоминания, и расставить уже все точки. — Я боюсь, — вдруг признался Гарри, снова опускаясь на диван и не глядя на подругу. — Вдруг совсем ничего не получится. Как я тогда… совсем и навсегда без него. — Гарри! — Гермиона взяла его за руки, которыми он прикрывал лицо, и внимательно посмотрела в глаза. — Ты ему веришь? Тому Малфою, который увел тебя из подвала и потребовал Обливиэйт, чтобы тебя, да и нас всех, спасти? Гарри едва не бросило в дрожь при воспоминании о руках Драко, скользящих по его спине, его шёпоте, и губах, до которых так и не удалось дотянуться — самые дорогие и волшебные мгновения, которые так хотелось бы повторить. И тут же всё это оказалось перекрыто острым, как бритва, взглядом, которым тот окинул его у могилы Нарциссы — словно у него два Драко, и нет права выбора одного из них… — Хочу верить. — Значит, решено! Ты приводишь себя в порядок и завтра направляешься в мэнор, портключ я попрошу у Кингсли и пришлю тебе совой. У него они есть, сейчас дом Малфоя проверяют на наличие темноматических книг и артефактов. — Ему ничего не грозит? — Гарри резко вскочил — если что-то не так с Драко, будь Кингсли хоть сто раз Министром… — Нет, всё проводят максимально осторожно, он и сам не против избавиться от всякой пакости, чтобы жить спокойно. Но ты понимаешь, совсем безнаказанным его не оставят — хотя Люциус и взял все на себя, выставляя сына жертвой своих амбиций. Официального заседания Визенгамота не планируется, насколько я знаю, но исправительные работы, ограничения на палочку, запрет покидать страну, штраф или что-то подобное вполне может быть, и я считаю это справедливым. Все-таки Кэти серьезно пострадала, да и история со шкафом тоже не ерунда. — Это нормально, — вздохнул Гарри. — Все нормально, что не Азкабан, и что не отберет у меня Драко. Гермиона, мне ужасно стыдно, что я даже не спросил, как твои дела — друг, называется… — Ну вот, ты же вспомнил о них, нечего стыдиться. Все хорошо, я вернулась домой и привожу его в порядок, через пару дней Кингсли поручит кому-то из невыразимцев сопровождать нас с Роном в Австралию и снять мое заклинание — лучше они, чем я сама. Вот мама удивится — мало того, что дочь пропала из ее памяти, так она еще, не успев появиться, замуж выходит. — Что? — Гарри едва ли не подпрыгнул от неожиданности. Несколько покраснев, Гермиона протянула Гарри левую руку с изящным колечком. — Тебя потому все и разыскивали, что хотели, чтобы ты увидел, как Рон будет делать предложение. Жаль, что тебя не было, но с таким трудом организованный сюрприз в Норе отменять не стали. — И как он справился? — Ох, Гарри, это правда нужно было видеть. Трясся как осиновый лист, забыл половину слов, которые Джинни ему написала и заставила выучить наизусть, едва не уронил кольцо, когда надевал. Но все это неважно, потому что я его люблю. И я бы вышла за него замуж, даже если бы он мне вообще этого не предлагал. Все, мне пора, я обещала в Нору заскочить, жди завтра сову и портключ Гарри был несколько удивлён сам себе, хотя бы потому, что, собираясь в Малфой-мэнор, был спокоен. Так, как не был уже давным-давно. Наверное, лимит переживаний закончился и осталось только либо да, либо нет, либо так, либо эдак. Неопределённость давила и, казалось, мешала дышать, говорить, думать и чувствовать. Поэтому, наверное, он даже не отреагировал на вялое покашливание Вальбурги с портрета в холле — с некоторых пор изображение пожилой дамы привлекало к себе внимание именно таким образом. И орать, как помешавшаяся банши, она перестала лишь после того, как Гарри сунул ей под нос бумаги, подтверждающие его права на титул Блэков, и сообщил, что теперь то точно найдёт способ навечно переселить её на чердак или в подвал. Так что с присмиревшей пожилой леди стало даже возможно общаться, она дала пару дельных советов при восстановлении дома и не стеснялась командовать Кричером, к большому удовольствие последнего. И вот сейчас Гарри понял, что она явно желает ему что-то сказать и остановился возле портрета. — Ты же идёшь за мальчиком Нарциссы? Врать Гарри не хотелось, но и обсуждать с давно умершей дамой свои личные дела хотелось ещё меньше. Но, казалось, Вальбурга и не ждала ответа и продолжила свой монолог. — Ты только помни, что он больше Блэк, чем Малфой. От Люциуса у него лишь умение скрывать свои чувства, и не больше. Внутри горит блэковский огонь, который способен сжечь все вокруг, включая его самого. Драко — живое воплощение Адеско Файр, ты, конечно, понимаешь, что я образно выражаюсь. Но заставь его вспыхнуть, и тогда своего добьёшься. Пусть кричит, топает ногами, кидается вещами, только не давай ему изображать из себя Люциуса и вести себя, как холодная скользкая змея. И тогда ты сам станешь сильнее. — Почему? — Ты многого не знаешь. Магия признала тебя наследником рода, но Драко — Блэк по крови. Соединившись с ним, ты упорядочишь и укрепишь свою силу. Ну, или хотя бы… Просто попытаешься быть счастливым. — Спасибо, леди Блэк. — Вот уж точно, и, судя по всему, последняя в роду леди. Несмотря на то, что мертва. Ты, вероятно, никогда не женишься, а Драко платье не наденет… Гарри засмеялся, поняв, как давно ему не хватало самого обычного смеха, какой-то радости и возможности быть собой. Не отвечать за пророчества, судьбу магического мира, а просто видеть что-то хорошее в обыденных моментах. Пусть даже это всего лишь разговор с портретом. — Пожелайте мне удачи. — Она тебе не понадобится. Просто делай, что чувствуешь. И чувствуй то, что делаешь. Я не готов от тебя отказаться, Малфой! Портключ вынес его в гостиную, но так резко и сразу оказаться практически напротив Драко Гарри не ожидал, наверное, поэтому и споткнулся, что, конечно, не осталось незамеченным: — Снова ты? — Драко сидел на диване, причем Гарри показалось, что он там находится уже давно, и совершенно бесцельно. — Не суждено мне провести хотя бы несколько дней в тишине и покое. Видимо, имеется сверхуважительная причина потревожить сына в трауре по матери, погибшей по твоей вине, или же, что наиболее вероятно, нет ни малейшего понятия о воспитанности? Хотя вот ее от тебя вряд ли кто ожидает… — Я не говорю, что я не виноват, Драко, — Гарри сам чувствовал, каким тихим и глухим был его голос. — Но я правда не знал, и до сих пор не уверен, что знаю, что сделала леди Малфой. Если бы я хоть на минуту заподозрил что-то подобное, я бы не дал этого сделать. Не только ей, никому… Как, думаю, она бы не позволила тебе хоронить себя здесь заживо — думаешь, она хотела видеть тебя несчастным? Для этого спасала… нас всех? — Откуда ты знаешь, чего она хотела?! — Драко резко встал с дивана и оказался рядом с Гарри, причем тот едва успел отвести взгляд в сторону, смотреть на Драко не хотелось. Одного его запаха хватало, чтобы из последних сил заставить себя держаться на ногах. И почему то всплыли слова Вальбурги об Адеско Файр. Если Драко пламя, то он, Гарри, сгорел уже давно… — Я не хочу тебе ничего доказывать, — Гарри старался сфокусировать взгляд на едва заметной точке на светлой стене. — У тебя думосбор есть? Я просто покажу, а ты всё решишь для себя сам. Гарри не видел, как Драко махнул рукой эльфу, и как искомое появилось на маленьком столике. Просто почувствовал, что Драко от него отошёл, и последовал за ним, уже зная, где окажется и что увидит, и надеясь, что сможет удержать себя в руках. Тёмный коридор, расплывчатые фигуры, которые становились всё чётче, и Драко снова совсем близко. А вот он сам, и тонкая фигурка спешащей ему навстречу Нарциссы — Гарри тихо шагнул к стене, даже понимая, что никто, кроме Драко, не сможет его увидеть. Но он хотел сам смотреть на него, оставаясь незамеченным. Лицо слизеринца было каменным, казалось, на нем нельзя прочесть ни одной эмоции, даже в тот момент, когда его мать практически открыто желала Гарри счастья с ним… Но когда Нарцисса подняла палочку, обездвижив Гарри и заставив замолчать, по лицу Драко словно пробежала тёмная тень, руки сжались в кулаки, но он как будто сам этого не замечал… Гарри едва сдержался, чтобы не подойти, не сжать эти самые кулаки в своих ладонях, не прижать к себе, не заставить отвести взгляд… Но что-то ему подсказывало, что не надо, что Драко должен пройти через это сам — максимум, что он может себе позволить, это вовремя и неожиданно выдернуть его обратно. Чтобы не видел, как его мать отправляется навстречу своей смерти, не смотрел ей в спину, умирая от желания побежать за ней и понимая всю бессмысленность такого поступка. * * * Казалось, в первые секунды после возвращения из воспоминания Гарри они оба не понимали, где находятся, но Драко пришел в себя первым, схватившись за пузатый причудливо украшенный графин и наливая тёмную жидкость в два бокала. И стараясь при этом отвернуться от Гарри, чтобы скрыть предательское дрожание рук. Ему почти удалось справиться и передать Гарри его бокал, не расплескав, ничего не оставалось, как проглотить и не закашляться от обжигающе-горького привкуса, и почти упасть на диван. «И тут огонь… — снова как-то отстранённо подумалось Гарри, — который скоро превратит меня в пепел…» — Я верю тебе, — вдруг произнёс Драко. Сейчас, похоже, настала его очередь смотреть мимо Гарри. — Это древний ритуал, который может провести только Блэк. Я сам мало что слышал о нём, а ты тем более не мог знать. И… не сомневаюсь, что ты бы остановил её. Не разрешил умирать за тебя… — Я стольким уже это разрешил… — перед глазами Гарри снова поплыли гробы, заставляя сердце предательски сжиматься… — И теперь я Блэк… Скажи, а я могу узнать об этом ритуале? Вдруг понадобится… когда-нибудь. — Нет! — практически прокричал Драко. — Ты никогда этого не сделаешь! — но уже через секунду замолчал и снова потянулся к своему бокалу. — Думаю, ты это уже сделал. И второй раз не получится… Когда ты получил силу Блэков, ты тут же пошёл добровольно отдавать свою жизнь, менять её на другие. Но ты остался жив, получается, магия жертву не приняла, и, наверное, никогда не примет. Умрёшь своей смертью. Гарри усмехнулся — о крестражах Драко не знал, и, если это учесть, его теория была не лишена смысла. Он все-таки умер… частично. А что вернулся… не меняет того факта, что нельзя отдать свою жизнь дважды. Но мысли уже начинали путаться, предательское алкогольное тепло разливалось внутри, согревая и заставляя расслабляться, глаза не закрывались лишь усилием воли… Ровно до того мгновения, как Гарри увидел, что Драко смотрит на него — спокойно, изучающе, словно бы просчитывая и решая что-то для себя. Захотелось разбить это спокойствие. У Гарри оставался последний шанс… — Драко, есть ещё одно воспоминание. Ты сам просил меня показать его тебе, когда все станет совсем плохо. Наверное, мне уже пора это сделать, но не сейчас. Камин дома Блэков для тебя всегда открыт, и я буду ждать, когда захочешь посмотреть. Просто буду ждать… Потому что я не готов от всего отказаться. Если же решишь это сделать ты… Я хотя бы буду знать об этом. С этими словами Гарри шагнул в камин….