Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

2. День начался, то есть утро началось с того, что Юра и дедушка проспали. Дедушкин будильник не сработал, а Юрин телефон (будильник у Юры был в телефоне) нечаянно разрядился. Ладно, Юра нечаянно разрядил его сам, немного поиграв перед сном и забыв поставить на зарядку. Хорошо еще дед проснулся и догадался посмотреть на часы! И так вышло, что дед Коля в школу Юру не проводил, только до поворота. Пока не сломалась машина, такой ерунды не было, дед доводил Юру до крыльца и спокойно ехал на смену сам, но уже вторую неделю, если деду надо было на объект с утра, то подниматься и выбегать из дома приходилось совсем в ранищу и приходить в школу за целый час до уроков. А чтоб идти обратно не одному (если дед был в вечернюю) — то или попросить Леху, или дожидаться взрослую внучку тети Тани из четвертого парадного (эта внучка была уже студентка и проходила в Юриной школе практику). С Лехой и его лошадиными шагами вечно приходилось почти бежать, чтоб не отстать, зато его не нужно было дожидаться, и, кажется, старшеклассник сам был рад иногда в придачу к перемене гульнуть кусочек урока: а что, не прогуливал же, мелкого провожал! Но это — после. А с утра, конечно, дураков подниматься в такую ранищу не было — вот и бежали, чтоб дед успел на служебный автобус… Дальше Юра не торопился. Шел, пинал по дороге пустую пластиковую бутылку, дошел до крайних домов у школы и подобрал эту самую бутылку, чтоб аккуратно кинуть в мусорный бак, как вдруг из бака донесся какой-то невнятный звук. Сначала показалось, это пищит крыса, и Юра, чтоб ее спугнуть, со всей силы стукнул по мусорке ботинком. Звук затих, а потом повторился гораздо громче, но теперь там было слышно совсем явное сиплое «Мяу!» Явно из помойки. Из бака. Заглянуть в помойку у Юры не получилось. На ОФП его хвалили, и на катке хвалили, что хорошо прыгает, но одно дело — прыгнуть при свете на ровном льду, а другое — в темнотище возле мусорки, пытаясь подтянуться. И сама эта мусорка — как черный бездонный колодец. И народу, чтоб попросить помочь, никого. Юра подумал немного, покосился на школу: свет только на первом этаже и в коридоре, и там все равно еще тоже никого, кроме дежурной учительницы и вахтерши! — и пошел обратно, под фонари, надеясь встретить людей хоть там. И как хорошо, что этим человеком оказался именно Отабек! Он шел, помахивая пакетом с хлебом, белая, будто девчоночья шапка, и варежки на этот раз не забыл. И даже расспрашивать, когда Юра налетел на него: «Бек, пошли скорее!» — стал только на ходу: — А мы куда? — Там кот в помойку провалился! Подсадишь меня! Бек, конечно, подсадил до самого края, но видимости не очень-то прибавилось: какие-то вроде пакеты на дне, что-то вроде шуршит, что-то мяукает сиплым мявом, и не дотянуться даже. Юра скомандовал: — Подними повыше, не дотягиваюсь! — Я бы поднял тебя повыше, если бы ты ел поменьше! — просопел Отабек, но послушался. Дотянуться вниз все равно не получалось, и только Юра хотел сказать, что надо поднять еще или идти искать, на что залезть… Но ничего не успел, даже выдохнуть, как не удержался на руках у Отабека и рыбкой нырнул в вонючую пасть мусорного бака. — Юра! Юра, ты живой? — Живой. Меня сейчас блеванет, тут вонища! Зато упасть на мусор получилось мягко. И один из пакетов прямо перед лицом Юры задергался и замяукал с новой силой. — Сволочи, — Вместо того, чтобы стошниться, Юра просто плюнул. — Бек! Бек, они кошку в пакет завязали и выкинули, как мусор! — Кто завязали? — Уроды какие-то! От пакета воняло и он не хотел развязываться, и рвался плохо. Кошка оказалась совсем котенком, мявкала и дрожала, тыкаясь в лицо холодными носом и лапками, так что Юра, не рассматривая, запихнул ее к себе под куртку. Мелкие когти со всей дури вцепились в одежду и частично в самого Юру. — Сиди тихо, дурочка! — велел он, и, огляделся: — Бек, а как назад? Чтоб выбраться назад, перелезть через край получилось бы, может, легче, потому что под ногами добавляли высоты мусорные пакеты, но только не с котенком за пазухой. — Юра, погоди! — Бек тоже думал про назад и вроде надумал: — Юра, я сейчас ящики от магазина принесу, и встану на них и тебе кину! Я сейчас! Отабек исчез на целую вечность. Юра старался дышать так, чтоб воздух попадал сверху, придерживал глупую кошку, которая больно цеплялась когтями, шурудилась под курткой и все пыталась заползти на шею, успел досчитать до ста и еще раз почти до ста, когда, громыхая ящиками, примчался Бек. Даже отсюда было слышно, как он запыхался, наверняка бежал все время. — Юра! Я принес! Ящик оказался так себе, но если поставить на бок, то вес Юры он, прогнувшись, все-таки выдержал, а на краю мусорки в Юру вцепился Бек. И дернул его за куртку и за плечи навстречу свободе. Так они и падали с ящиков на мерзлую землю, а следом, заскрипев и грохнув, как пушка (глупая кошка все свои когти от страха вонзила прямо в Юру!), опрокинулся весь бак, осыпав их мусором, будто праздничным салютом. — Че делаете, хулиганьё! Я щас милицию вызову! — Сюда шла с помойным ведром какая-то тетка, и почему-то совсем не захотелось объяснять ей, как в действительности было дело. В сторону школы оба рванули с места, Юра — с кошкой за пазухой, Отабек — с Юриным портфелем, сумкой со сменкой и со своим хлебным пакетом, шустро подхватив все с земли. Кроме дежурной учительницы в школе ребят еще почти не было, но и те быстро образовали вокруг Юры и Отабека вообще пустое пространство, а сама учительница старалась не слишком дышать. — Куда?! — рявкнула вслед вахтерша. — Мы кошку спасали! — Юра предъявил в расстегнутом воротнике мявкнувшую кошатину, но дежурная не очень оценила: — Вы все в помойке! — Нет, — покачал головой Отабек. — В помойку только Юра лазил. А я его просто потом достал из помойки. — Юра, — Дежурная наморщилась от запаха так, будто собиралась заплакать. — Юра, тебя всего стирать надо. Юра, а давай ты где-нибудь тут вашего Лешу Стасенко дождешься и он тебя обратно домой проводит? Елену Иванну я предупрежу. — Я провожу, — вызвался Бек. — Мы в одном подъезде живем. Так они и пошли назад. Мимо присыпанного редким снегом футбольного поля, мимо поворота к домам и знакомой мусорки (бак уже подняли обратно и крикливой тетки с ведром рядом не было), мимо офигевшего Лехи, курившего за забором: — А мне сказали обратно идти! — Ну ты и воняешь! — Мы кошку доставали, ее кто-то в пакет завязал и выкинул! — Уроды. — Я тоже так сказал. А в школе тоже сказали, что воняю и что меня всего стирать надо. — Надо. Ладно, отдыхай. Палыч сегодня как, в первую? — В первую. Вечером, наверно, выйдет, если в гараж не уйдет. И Отабеку: — У меня дед Коля хоккей судит! — Идите стирайтесь, прогульщики. — А пошли к нам, — предложил Отабек. — Мама с Шушей в поликлинику уехала, я их провожал и за хлебом, но я тоже знаю, как стиралку включать! — А пошли! Есть вещи, после которых нельзя продолжать быть врагами — скажем, вместе прибить тролля в девчоночьем туалете. А если уже вроде как дружили, то есть вещи, после которых нельзя не стать друзьями навек. Наверно, чуть не утонуть в мусоре, чтоб спасти кошку — это вещь именно такая.