Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

Дед тоже был воспитанным, поэтому ругаться стал уже дома. Что телефон можно было зарядить. Зайти домой и зарядить, или хотя бы взять с собой зарядник. Потому что сунутая в дверь записка «Я у Беки Наверное скоро буду» - это абсолютно непонятная записка. Потому что Елена Ивановна позвонила и рассказала, что ты пришел в школу вывалянный в мусоре и с каким-то цыганом, а потом ушел и прогулял… — Бек не цыган, он из Казахстана! Потому что когда ты лез в мусорный ящик, ты думал, что кто-то мог выбросить туда не картошечные очистки, а битые стекляшки? Что мог попасть стекляшкой в глаз? Потому что пришлось звонить Леше и отвлекать его, от контрольной, между прочим, чтоб выяснить, где все-таки гуляет Юра! — И что вы делали все это время? — Поиграли в приставку немного. Совсем вечером Юра пошел относить Отабеку его штаны и тапки, и на третьем этаже столкнулся с самим Отабеком. Он нес пакет с мокрой Юриной курткой в одной руке и кошку в другой, а подмышкой у него торчали Юрины ботинки. — Она Ильясу на компьютерный стул насикала, а Ильяс туда сел. Ругается теперь и в компьютер не пускает. А у Шуши аллергия на шерсть. Пусть она пока у вас, или нет? Вид у Отабека был совсем несчастный. Юра бы тоже был несчастным, если бы его выгнали от компьютера. — Не выгонять же обратно на улицу, а то ее опять кто-то бросит в мусорку или вообще убьет. Или машина задавит. Только давай теперь в гости лучше к нам, Бека, давай? «Обмен пленными» состоялся. Что удивительно, дед, ругавшийся на Юру, совсем не стал ругаться на кошку. Только сказал, что надует у него — Юру туда натычет. И кормить и убирать за ней тоже будет Юра. — А я тогда даже ничего просить на Новый Год не буду, — обрадованно пообещал внук. — Ну-ну… — покачал головой дед Коля. — Значит, подарок обратно могу сдавать? — Какой? — Все тебе расскажи. В следующий раз Юра и Отабек увиделись в субботу с утра на коробке. Хоккеисты еще дрыхли, а кто-то в этот день еще и учился — и довольный Юра посреди с вечера залитой коробки выписывал красивые тройки. — Атасы… дедушка сказал, ты гуляешь! А что мама нашла! — закричал Бек еще от подъезда, и всю тропинку пробежал бегом. На ходу стягивая варежку — потому что непременно здоровался за руку, как взрослый. Шапка, постиранная вместе с куртками, теперь была не белая, а серо-голубая. Зато коньки у Отабека были теперь белые. Старые, с заломами на потертых ботинках, но гораздо лучше хоккейного уродства. — Анасы убиралась в кладовой вчера и нашла! Он нес коньки в руках перед собой, будто откопал клад, и тепло дышал белым паром изо рта. И так этим ртом без одного зуба справа улыбался, что Юра проглотил готовое сорваться: «Девчоночьи!» — Садись давай. Щас я тебе покажу, как правильно шнуровать. Когда Юра только начинал ходить на каток, и пока он был маленьким, его шнуровал дед. Дед его и теперь иногда шнуровал, если торопились. — Ты сразу говори, если трет или жмет где-то! Потому что сидеть должно плотно, а натирать — нет! Без ног останешься! Вон тут просто утягиваем, а вон тут за крючки надо через верх, чтоб не ползла шнуровка. — Куда ползла? — Просто не ползла! Сам себя Юра шнуровал запросто, а вот кого-то других ни разу, и теперь весь даже вспотел от усердия. Как хорошо, что эти коньки были поменьше размера на четыре и теперь сидели на Отабеке как для него купленные! — Пошли? Чехлы бы еще тебе. Хорошо, что снег, а по асфальту или по полу — сразу песец заточке! Вторая тренировка пошла куда лучше: теперь Отабек не подворачивал ноги, а падал исключительно по делу. Юра вдруг вспомнил вычитанное где-то в дедушкиных журналах, что детей обязательно надо хвалить и заметил: — Ты очень хорошо группируешься! — Э? — Никогда не падаешь на вытянутые руки или головой! А теперь еще два круга «фонариков», быстро! Чуть даже не добавил привычное на слуху: «У меня старшие через десять минут!» — Юра! Окна выходили на коробку, и, чтоб позвать, дед просто высовывался из окна. — Ой! — вспомнил Отабек. — Атасы велел передать, чтоб ты недолго! — Пирожки же! Давай пошли скорее к нам! Теперь ты будешь гость! Пирожки пирожками, а переобувшись на скамейке, старательно протерли коньки стареньким полотенцем. Юра протер и Отабеку сказал протереть: — Каждый раз так надо! Чтоб не ржавели! И сушить надо, только не у батареи! Найденные коньки наверняка не сушили только у костра, а так — и мыли, и грели, и жевали, и использовали вместо шайбы, но этого Юра тоже не сказал. Пирожки у деда получались что надо: ровные, как по линеечке, а пахли так, что еще на лестнице во рту оказалось полно слюней. — Заходи, — Юра, не дожидаясь, пока Бек тоже всласть побудет воспитанным и откажется, потянул его за собой. — Деда, мы пришли! Осторожно, в лоток не наступи! Кошка при детальной проверке оказалась котом. Но на Тигра кот не отзывался, за пару дней успев немного привыкнуть к гордой Пуме, а дед совсем сократил Пуму-Тигра в Потьку. С лотком кот промахнулся только в первый вечер, и только потому что туалет со стоящим там лотком оказался в самый ответственный момент закрыт — так что оранжевый новенький лоток переехал в прихожую. Помытый настоящим звериным шампунем, котенок красиво распушился, будто меховой мяч на четырех лапах. — Пойдем, пирожки будем есть. Пирожки! Это всегда немного праздник, потому что угощение и выходной! И не на кухне, а в большой комнате. И большое «еще прабабушкино» блюдо с синими цветами по краю, и чистое белое-белое полотенце, чтоб пирожки не сохли и не остывали слишком быстро. Даже не самое любимое молоко под пирожки пилось как-то вкусно. Юра пощелкал пультом, надеясь поймать чего-нибудь праздничное или веселое, потому что перед Новым Годом заранее начинали крутить по всем каналам, а попал еще удачнее: — Бек, тут соревнования! Наверно, это были какие-то очень важные соревнования, раз их показывали по телевизору в какое-то очень удобное время и называли много иностранных имен. Как же хорошо, что телевизор был не просто цветной, а большой! Дед ведь сначала ругался, куда им такую «дуру» ставить, а потом сам же радовался: «Будто личный кинотеатр!» И Юра радовался, потому что кинотеатр же. А теперь радовался еще сильнее, потому что это как самому на краю катка сидеть в уголке и смотреть! Комментатор, правда, тарахтел слишком много, а иногда Юра неправильно угадывал и пересказывал Беку, что это за прыжок или почему так крутятся, а тот комментатор, что на катке, еще больше путал иностранными словами и смешно перевирал имена. Отабек тоже иногда говорил немного смешно и путал ударения, в книжках еще попадалось такое слово — «гортанный», а Юра думал, что слова у него получаются очень красивые и немного круглые. А иностранный дядька просто смешно то нудел, то повышал громкость. Мешался. На диван пришел на свободное место Потька и свернулся в сонный меховой клубок. Где-то на кухне бродил и возился с чайником и плитой дед Коля, шумела вода в кране, звякал домашний телефон… Юра и Отабек давно вместе с частью покрывала сползли на пол к самому экрану, подбородками на коленках: — Смотри, наш! Сейчас наш будет! В смысле, ну… а за Казахстан тут что-то совсем вообще никого... «Наш» был, конечно, самым лучшим. Самым молодым, с самым красивым черным костюмом и с самыми длинными белыми волосами, собранными на затылке в хвост, будто у киношного вампира. Даже когда упал, то упал он очень красиво, буквально на лету вывернувшись в шпагат, а потом снова крутился и прыгал… Но, наверно, из-за этого падения ему снизили оценки только до второго места. Странное дело, занизили вроде не Юру, а во рту все равно становилось так обидчиво-горько, что даже в глазах зачесалось. — Он все равно лучший. — Лучший, — шепотом согласился Отабек, кивнув подсвеченным от экрана лицом. — Юр, вы чего в темноте глаза портите? — А? — Бе. Дед сунулся в комнату уже в куртке и шапке: — Юр, я говорю — до работы туда-обратно метнусь на часок. Не залейте никого. — За тобой заедут? — Нет, вчера вечером доделали, так что своим ходом. — Ура! Ура. Когда трансляция закончилась и началась реклама, то Юра совсем сразу выключил: хотелось посидеть в тишине. Отабеку, наверно, тоже. Но это было хорошо — когда молчать вдвоем. Или втроем, если считать спящего кота. А помолчав, Отабек вздохнул: — У меня девочковые коньки, да? Потому что у всех мужчин — черные? — Я тоже сначала на девчоночьих катался. Для девчонок вообще больше и дешевле коньков делают. А тут будто нарочно — из-за цвета надо кучу денег лишнюю. Мне на первый класс эти дед купил. Помолчали. Потом Отабек снова завозился: — А может, ну, перекрасить? — Сотрется. Я прошлые пробовал, и не покрасилось нормально, и стерлось почти сразу, хотя крема для обуви всю банку истратил. — А что, а если краской настоящей? Из баллончика? — Не знаю. Она у тебя есть? — Спрошу у Ильяса, он уже за кресло почти не ругается, у него точно какая-то была! Даже черная, кажется. — А давай! Бека убежал домой, и совсем быстро вернулся: — Ильяс разрешил! Сказал — бери! Только это. За мной Шуша увязалась. — Сәлем! — воспитанно поздоровалась младшая сестра Отабека, высунувшись из-за него, будто из укрытия. — А Ильяс сказал — хочешь краску, смотри за Шушей. Не хочешь смотреть — ничего не получишь. Я вон ей диск с мультиками взял, и она вообще тихая. — Ладно! — Юра сунул диск в проигрыватель, пока Отабек усаживал Шушу и трех ее кукол на диван рядом с котом («Мысык!» «Не трогай, у тебя аллергия и мысык спит!»). Чтоб никого не залить Юра запомнил, кажется, на всю оставшуюся жизнь. На всякий случай и красить коньки решили в прихожей, чтоб нигде не наляпать. Подложили под ботинки скомканных газет, чтоб на них стекало и чтоб сами коньки не падали набок. Краска из баллончика пахла химией, зато была абсолютно непрозрачная. Ботинки от нее сделались не только черными, но и заблестели, будто в самом деле новые. — Теперь ждать надо. — Юра, — Отабек огляделся, — Теперь, наверно, стену мыть надо. Мелкие капельки краски вроде и попали чуть-чуть, но попали. Оказалось, краска из баллончика и стену красит на совесть, не только коньки. Пока Юра нашел тряпки и губку для стены, все присохло и отмываться не захотело. Тогда решили немного передвинуть обувницу — как раз хватило закрыть пятно. Если не знать, что тут попало на стену, то и не заметишь. Как раз вернулся дед: — Ох и запах тут у вас! — Совсем немного! Мы Беку коньки красим! Мультяшные герои что-то обсуждали писклявыми голосами. Шуша все время так и просидела в комнате — вернее, не выходила из комнаты и в самом деле вела себя очень тихо, но сложа ручки не сидела. За столом с пирожками теперь расположились куклы и кот, а Шуша, как настоящая хозяйка, накрывала на стол. Она распахнула сервант и вынимала на стол «еще прабабушкины» чашки. Это были красивые чашки, очень красивые. Их доставали с полки только в действительно настоящие праздники. «Трофейные», с нарядными мужчинами и с женщинами в длинных платьях, с кустами роз и овечками. С золотым обшарпанным ободком по краю. С тонкими, будто травинки, гнутыми ручками. И всю эту красоту негодница-Шуша своими неловкими и не слишком чистыми руками таскала, будто игрушки. — Ты чего творишь, поганка?! Шуша остановилась, вытаращилась, задрожала вся: сначала губами, потом вообще лицом, потом руками — и, конечно, красивая чашка полетела на пол. Сначала в тишине был тихий фарфоровый дзинь, а потом уже заревела эта дурында. — Балда! Ревела она громко, и все время, пока Отабек схватил ее на руки, пробормотал дедушке «Извините!» и мимо Юры, даже не оглянувшись, побежал к себе на этаж. — Деда, мы ее всего на пять минут оставили, а эта дура… — Юра. Квартиру накрыло нехорошей тишиной. Только мультяшные зайцы несли какую-то ерунду на экране.