Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

6. Подарок к празднику дед выбрал что надо. Конфеты все равно будут, но они быстро съедятся, всякие вещи могут потеряться, сломаться, или Юра из них вырастет — а этот подарок с ним будет всегда. Билеты сладко пахли глянцевой бумагой и типографской краской, и что это были за билеты! «Феерическое новогоднее ледовое представление»! «Щелкунчик»! Когда Юра осенью видел рекламу по телевизору, то даже не заикался. Потому что наверняка дорого. Очень. А Юра своим собственным катанием сколько расходует — и за тренировки, и за костюм, а на ОФП опять потерял чешки по дороге домой, а еще нога вот-вот вырастет из коньков и придется новые… Что платили деду за «ту квартиру» — все шло пока, чтоб платить прошлогодние долги за свет и отопление; Юра краем глаза увидел «квиток» и обалдел, в школе таких огромных цифр раньше второго или третьего класса не проходят! Попытался посчитать, сколько бы можно было коньков и костюмов — получилось, что на всю Юрину группу, и останется еще на один конек или половинку платья Нине Сергевне. А теперь еще и Потька, которому сколько подавай есть — все спылесосит, даже булку и упавшую половинку картошки, и которому надо платные прививки… — Подумаешь, «Щелкунчик» какой-то! Балет какой-то для девчонок! В каком-то дедушкином журнале Юра прочитал, что детям нельзя говорить, что денег нет. Надо говорить, что или аллергия, или что опасно, или пока рано — или дети поймут, что родители у них совсем не богатые, и на всю оставшуюся жизнь останется психическая травма. Если так, то у Юры все вокруг психические и травмированные (Юра тоже), а денег если не было, то и не будет. — Подумаешь, шоу! Для малышни! Дед, очевидно, думал по-своему. Юра даже глаза протер, думал, может, просто елка с похожим названием — нет, все верно. Казалось, в самом горле и в носу булькают от радости золотые лимонадные пузырьки, или воздушные шарики, потому что если бы Юра сейчас прыгнул, то его точно бы подняло до потолка и в четыре оборота. — Деда Коля, ты самый лучший! — Юрочка, — дед улыбнулся в усы. Потом спохватился: — Но давай чтоб больше без двоек! — Я даже без троек могу! Деда, можно я сейчас к Беку?! Можно? Юра даже куртку накидывать не стал, а в спину будто подгонял кто-то: «Щелкунчик»! До звонка он немного не доставал, поэтому стучался, и пока ждал, то так и подпрыгивал возле двери. — Тетя Алия, сәлем! А к Беке можно? Отабек сидел у себя в комнате за столом с желтой лампой и страдал над учебниками. Очень явно страдал и очень давно, судя по тому, как жесткие волосы на макушке торчали дыбом — он вечно запускал в шевелюру обе пятерни, если сильно думал или расстраивался. Сейчас, если смотреть на прическу, все было очень плохо. — Может, лучше сразу на второй год останусь? — печально спросил он. Отабек уже тоже ходил в школу. Он пока что «адаптировался», то есть ему не ставили оценок и не спрашивали, надо было только делать задания, нагонять, что не знал, и привыкать. Ильяс, взрослый, лохматый и в толстых очках, высвободил одно ухо от компьютерных наушников и посоветовал очень сладким голосом: — Останься-останься. Во второй раз во второй класс… — Отстань, морон! — Бек, а деда мне билет купил! На «Щелкунчика»! Ты представляешь, там в ледовом такое, такое… — Вы все издеваетесь, да? Ильяс начал противно смеяться, просто ржать, тогда Отабек кинул в него тетрадкой, но не попал. А старший брат погасил компьютер и ускакал на кухню, и все продолжал ржать, будто очкастый конь в спортивном костюме. — Морон. — Я что-то плохое сказал? — не понял Юра. — Или вы просто хотели подраться, а я мешаю? — Нет. Это просто у меня все плохо. С уроками плохо. И с «Щелкунчиком» вообще плохо, меня так на балете звали. — На балете? Ты ходил на балет? Юра в глубине души ужасно гордился своим тренерством и ужасно радовался, если у Отабека все получалось на льду. А еще доставал его и на суше с разным ОФП — и еще сильнее гордился, что Бек вообще без труда научился делать все мостики, колечки и садится в шпагат! А Отабек просто умел и раньше! — Мама отдала. С первого класса. Там почти все девчонки и все смеялись. Я же пришел поздно. Перерос. Говорили, что я весь деревянный, поэтому и Щелкунчик. Но анасы и аже говорили, что талант и что им нравится. Музыку балетную слушали… Я все в студии терпел, а когда меня на праздничном концерте что-то из этого гадского «Щелкунчика» танцевать поставили, чуть с ума не сошел от радости! Не где-то сзади с краю, не для мебели! — Ты меня обманул, ты все уже умел! — Это не считается, на льду-то я никогда! А тут ты не спрашивал. Ты велел повторять — я повторял, мне не тяжело… На балете тяжелее было. Они смеются, дразнятся, а потом — раз! — и Хабиб в больницу попал, и меня вместо него поставили! А там сцена настоящая-настоящая! Занавески из бархата, свет в лицо! Только аксы… папа вообще не приехал, потому что работа. Я думал, не беда, меня мама снимет и все посмотрят потом, и папа, и аже. А мама пришла — и заснула. Я смотрю в зал, где она сидела, — а она спит! У Шуши тогда то зубы резались, то живот болел, плакала много, мама все с ней все время. Устала очень и заснула. Это я все потом понял, а тогда даже не помню, как дотанцевал, убежал и сам домой уехал. Раз на меня так скучно и противно смотреть, что спать хочется! Потом и оказалось, что другие родители всех сняли, и меня тоже, даже диск нам принесли и спрашивали, когда вернусь в студию, а я: «Никогда в жизни!» Даже поругались дома все! А осенью что, я пропустил столько, я бы в балете на второй год остался, еще бы сильнее стали смеяться, и мы все равно потом сюда переехали. Но этого «Щелкунчика» я на всю жизнь запомнил! И в школе на второй год останусь, наверно… Радостные лимонадные шарики в носу у Юры один за другим давным-давно исчезли. — Это не совсем балет, — тихо сказал он. — Это другое, на коньках все. На льду. — Другое, — Отабек снова запустил руки в лохмы на макушке. — Наверно, красивое. Была бы школа тоже что-то другое… — Если что-то не получается решать, давай я деда попрошу? Он, знаешь, какой умный! Ничего сильно хорошего Юра не ждал от школы с самого начала: старшие троюродные братья и сестры и Леха с первого этажа очень много рассказывали! Юра пришел в первый класс не только умея читать-писать-считать, но и зная, что можно натереться солью, чтоб градусник показал высокую температуру и отпустили домой, как можно нанюхаться красного перца и остаться дома, потому что горло и сопли, что «химоза — зверская баба», куда надо прятаться курить, чтоб не спалили и что врать, если спалят, когда надо давать сдачи, а когда — очень быстро бегать… А Отабек здесь оказался не то с другой планеты, не то просто у него в стране все такие, за что и поплатился. Хорошо, что у Юры глаз, как у орла, и быстренько увидел, как двое третьеклашек покрупнее наехали на его друга: — Ты что, чуркес, совсем дебил? — Нарваться хочешь? Юра бы уже убегал, а Отабек все еще стоял и хлопал девчоночьими глазами. — Отстаньте от него! — потребовал Юра. — И он не чуркес, он из Казахстана! — Катись отсюда, памперс. Мало что этого дебила не спрашивают, так он всему классу такую падлу устроил! — «А ви нам домашее задание забылы!» Придурок! — Отстаньте от него, — снова потребовал Юра. — Он не знал! — Отвали! Наверно, Юру просто хотели оттолкнуть, но он оказался слишком легоньким и не отошел, а просто отлетел. А там Отабек, уже не хлопая глазами, а за секунду буквально и по-книжному потемнев лицом, бросился в бой. Юра в стороне тоже валялся недолго, и налетев на одного из обидчиков, вцепился, как клещ, пинался, царапался. Кусался, его дергали за волосы и пинали вроде в ответ, и все мешалось вокруг в орущую и визгливую кашу, из которой взгляд случайно выпилил знакомую рыжую макушку: — Леха-а-а, помоги! Леха аккуратно распутал человеческий клубок своими хоккейными ручищами, раздал подзатыльники части участников и зрителей, и уже тогда попался дежурной училке, которая немедленно захотела узнать «Стасенко! Что! Здесь! Творится?!» — Ох и хороши! — припечатала их директорша. — Конец четверти, чуть-чуть осталось, а вы! Юра и в самом деле был «хорош»: от рубашки немного оторвались рукав и две пуговицы, а правая щека горела, будто содранная об лед. Бек прижимал к носу холодный мокрый Лехин платок, зато и оба обидчика щеголяли расквашенными носами, а один еще и с наливающимся синяком у рта. Леха возвышался над младшеклассниками, как пальма над мартышками, и именно его заставили рассказывать, как было дело. Он честно рассказал, что видел, Юра только немного дополнил: — Бек не виноват, что напомнил про домашку, а эти уроды на него накинулись, вдвоем! — Плисецкий! Юра засопел, чтоб не так сильно лезли в глаза слезы. И буркнул: — Они все равно начали первые. Елена Иванна накатала в дневнике полстраницы красной ручкой. Наверно, именно поэтому портфель казался таким тяжелым, когда Юра и Отабек шли домой. — Юра, давай я зайду к вам. Ты обещал атасы, что без двоек, но это же не двойка! Дедушка тоже сказал, что «хороши», а когда Юра сказал, что дед сам вместе с другом тоже с хулиганами дрались, то «Научил на свою голову!». Аккуратно поймал Отабека и пытавшегося улизнуть следом Юру с сумкой с коньками и велел («Отабек, мама дома? — Нет, на работе уже… — Ну и не выдумывай.») мыть руки и садиться сначала обедать, а потом уже бежать на коробку. Наверно, это была какая-то хитрость — потому что оказалось, за компанию с Отабеком Юра хорошо ест не только свежие пирожки, булку с вареньем и мороженое, но и обычную еду вроде борща и макарон с курицей. Или деду становилось обидно, что пока Отабек адаптировался в школе, Юра вовсю «адаптировался» у Отабека дома на вкусной домашней лапше и обалденных мантах тети Алии. Юра думал, от пережитых приключений ему ложка в рот не полезет, но и не заметил, как умял и первое, и картошку. И Отабек, наверно, тоже перенервничал — сидели, сопели, и только ложки туда-сюда, и на носах даже пот от горячего. — Ну, мы пойдем. А то прогонят слишком быстро, а нам надо твизлы и скрестный шаг! — Я уже спиной вперед не падаю! — Деда, а давай Бека к Нине Сергевне возьмем? Ему ведь все равно костюма пока не надо будет, и анасы отдала Шушу в садик и работает! — Отабек, тебе тоже нравится кататься? — Нравится. А падать — не очень. — Хочешь — тоже пойти на «Щелкунчика»? С Юрой? Отабек моргнул смородинными глазами: — С Юрой — хочу.