Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

7. Дед Коля обещал, что все устроит, и Юра думал, что деду просто повезло недорого еще один билет. Бывает же, люди раздумывают идти куда-то… А дед «устроил»! — Посижу и подожду вас здесь, шагайте давайте. — Я не пойду! — сразу отказался Отабек. В честь культурного похода мама нарядила его в синий костюм с пиджаком и брюками, а на голову, наверно, вылила своего лака, чтоб истерзанные математикой волосы не торчали, а аккуратно лежали даже после шапки. — Деда! Ты соврал! — Я сказал — договорюсь, и договорился, чтоб разрешили дождаться. Посижу в тишине, почитаю вон. Шагайте уже! — Это все из-за меня, я и не пойду! — Отабек даже притопнул ногой. — Спорить они будут. Ну давайте все не пойдем, пусть всем будет одинаково! На них все оглядывались и наверняка меж собой люди говорили, что таких громких-невоспитанных-противных детей точно не следовало сюда даже приводить. Перед тем, как заплакать, Отабек дергал ртом совсем как маленькая Шуша. Юра, если подумать, был не лучше. — Плисецкий, ты, что ли? — обернулся на их скандал вроде бы незнакомый дядька. — Коль, ты? Дед тоже обернулся и вроде даже слегка забыл, о чем только что шла речь: — Яша?! — В родные места потянуло, а? Что за шум, а драки нет? Дядька был громкий, здоровенный, слегка квадратный — наверно, дедушкин приятель еще по хоккею. — Воюем немножко. — Он сказал нам идти, а сам без билета! Сказал, тут останется! — встрял Юра. — Чтоб мы пошли, а он тут! — Оба, что ли, твои? А знаешь, давайте одевайтесь обратно! — Яш, ты чего? — Совершаю должностное преступление. Пользуюсь служебным положением. Пошли! И тихо тут мне! Юра только моргнуть успел, представив, как через толпу пойдут обратно на улицу, а дед и его знакомый уже сворачивали в какой-то коридор. (Охраннику: «Костя, это мои!») Неприметная дверь почти полностью отрезала весь шум за их спинами. — Так ты что, здесь? — А куда я с этой подводной лодки денусь! Не спите, молодежь, ну!.. Приходилось не то что спать, приходилось бегом бежать за быстрыми хоккейными шагами, даже в боку закололо, по лестницам, по переходу, по еще одной лестнице, шум за полуоткрытыми дверями, где-то мат, где-то хохот, где-то разбилось стеклянное. В фойе все было украшено мишурой и в потолок упиралась абсолютно гигантская искусственная елка с огромными шариками и с толпой фотографирующегося народа. Тут из всей мишуры — только наляпанные на одной из стен снежинки из бумаги. Возможно, эти снежинки прилепили, еще и чтоб спрятать плохо смытую надпись «Никифоров — ко…» Раскрашенная девушка посреди коридора — в блестящем платье, коньках в чехлах и с телефоном: -…да я узвонилась! — Кать, ну куда я с этой подводной лодки! Щас усажу своих только! — отмахнулся квадратный Яша и понесся дальше, предупреждая через плечо: — Лед холодный, сидите одетые. Кому в туалет — там дверь прямо рядом будет. И под ногами у людей чтоб не вертеться. И будете фотографировать — не забудьте, в сеть не выкладывайте! Попович, тохес подвинь! Рассаживаемся! Это оказалась не какая-то особенная трибуна, а обычная скамейка, с которой, если встать и протянуть руку, то можно достать до бортика, за которым уже лед. Где-то буквально над головами шумели и рассаживались люди, издали на верхних трибунах вообще будто муравьи, мимо пронеслась туда-обратно, стуча чехлами, уже виденная Катя. Юра (и Отабек тоже) оглядывались по сторонам, открыв рты. Что там не фотографировать, даже дышать-то получалось через раз! Одно дело — смотреть всякие шоу и соревнования и совсем другое — оказаться совсем внутри. На всякий случай Юра взял Отабека за руку, уже рассеянно вовсю тянувшуюся к приглаженным волосам. — Ну? Не похоже на балет ваш, правда же! — Похоже. На тот, когда ждать за сценой, — Бек нерешительно поехал в стороны уголками рта. — Какой здесь каток… огромный просто. И как поглаженный. — Будет перерыв — увидишь, как его на самом деле гладят! — пообещал Юра. А потом свет начал потихоньку гаснуть и представление началось. Ждали своих подарков Маша с братом и сестрой, танцевали у елки солдатики и куклы (одна из кукол — та самая Катя). Выскользнул в луч прожектора Щелкунчик в уродливой маске и с «деревянными» движениями. А следом, за словами рассказчика, появился и Мышиный король. Юра сразу узнал его по длинным белым волосам, даже разрисованного. Вот вроде бы знаешь, что обычный человек с костюмом и красками на лице, и что это просто спектакль, а почему-то по спине и рукам передернуло ледяным холодом до поднявшихся дыбом мелких волосков. Мышиный король был настоящим и страшным, не уродливый, а именно страшный. Хищник, у него коньки в прыжке было слышно сквозь музыку — шух! — будто когти или зубы! — Это просто так нарочно, чтоб страшный, — сказал у плеча Отабек и тогда Юра немножко отмер. А история шла своим ходом дальше. Куда-то сбежал, а потом оказался на льду этот самый Попович, которому дедушкин Яша велел подвинуться до начала, сам дедушкин знакомый уходил и возвращался, и они с дедом о чем-то вполголоса говорили, вроде даже проскользнуло «Лиличка», ото льда и в самом деле сильно несло холодом… Юра почти не слышал. В антракте, когда люди с трибун немного расползлись, а на лед прямо мимо них с Отабеком, просто рукой дотронуться, выкатилась машина-ресурфейсер, то отвыкшие от большого света глаза даже немного слезились. Юра и потом сказал, что, наверно, все от зажженного света, а дедушка переживал, что Юра просто сильно замерз и наверняка простудился, насидевшись там, возле большого льда. Дедушкин знакомый отмахнулся от всех возражений, что пора и честь знать, велел отзвониться — предупредить, что приедут попозже, и потянул весь прицеп из деда Коли и Юры с Отабеком куда-то снова по коридорам, в большую комнату, где вдоль стен были сдвинуты скамейки (кажется, это оказалась не большая комната, а маленький спортзал) и где были накрыты сдвинутые в один разномастные столы. Вот там, да под горячий чай и вообще в тепле стало понятно, намерзлись почти как на улице. Но как намерзлись — так и согрелись. Взрослые наливали себе и друг другу не столько чая, сколько из бутылок, Юра и Отабек поклевали-поклевали мелкие бутербродики, а потом обнаглели и потихоньку уперли в угол картонную тарелку с шоколадными конфетами. Никто не заметил: людей тут было много. Кто-то в костюмах, а кто-то в обычной одежде, со смехом, с шумом, непонятными разговорами и снова смехом. Дед и его знакомый тоже вроде осели в углу, но не с конфетами, а с алкогольной бутылкой и тоже говорили-говорили… — Ничего не слипнется? — спросил взрослый с богатырской фамилией Попович, выбрал две конфеты (самые вкусные — в зеленых обертках) и ушел наливать себе из бутылок. Слипнется или нет, а выпитый чай дал о себе знать, и вот на обратном-то пути Юра и Отабек слегка заблудились. Кажется, пропустили нужный поворот, и тут оказалось, что как будто все огромное здание успело слегка обезлюдеть. Попадавшиеся двери оказывались закрытыми. Если бы можно было вернуться обратно по своим следам, то Юра бы вернулся, но какие тут могут быть следы? Еще и лампочка в коридоре начала с противным гудением помаргивать. — Я один раз видел, — Отабек сказал почти шепотом, — как вот почти так начинался ужастик. — Не напугаешь! Но голос у Юры прозвучал совсем пискляво. Да и друг, кажется, не собирался пугать, потому что сам явно был не в своей тарелке. Длинная лампочка под потолком ярко мигнула и погасла. Кажется «Бежим!» одновременно закричали оба. Ох как пробежались! По повороту, по резиновым дорожкам, и затормозили только когда за следующим оказались перед сваленными матами, на которых сидел человек. То есть, вроде человек. То есть, Юра почти с перепуганным «Ааа!» кинулся обратно, когда сообразил, что это просто в своем костюме, с бутылкой в руке и с несмытой краской на лице развалился себе Мышиный король. — Испугались? — довольно поинтересовался он. — Хорошо, что в туалете уже были, — согласился Бек. — А почему не со всеми, а тут? — Юра показал на бутылку. — Да так вышло, — Мышиный король пожал плечами. — Это вы из-за серебряной медали расстраиваетесь до сих пор, — понял Юра. — А я узнал вас по хвосту! Вы были самый лучший! Вы — Никифоров! Серебряный медалист оглянулся назад и даже ощупал сзади костюм руками, видно, на предмет хвоста, а потом стал смеяться. И сразу стал как-то не сильно старше Лехи, стало видно, что у него тоже почти еще не растет шерсть на лице, зато замазан прыщ под носом. — Вы были очень выразительный! И у вас замечательный флип! — поделился измышлениями Отабек. — А вашего Мышиного короля Юра даже испугался! Только вот это вот не надо. В следующий раз будет золото. Мышиный король Никифоров снова смеялся так, что даже немного заплакал, вытер глаза рукавом, убрав слезы вместе с краской и сообразил: — Блин, костюм же! Загрызут теперь! Рукав быстренько оттерли от грима нашедшимся платком («Там не сопли прилипли, честно, там жвачка!»), и Никифоров спросил у Бека: — А сам? Катаешься? — Я его учу понемножку, — слегка задрал нос Юра. — Если бы учил вместо школы и не приходилось еще и тренироваться самому! И если бы хоккеисты с коробки не выгоняли… Никифоров снова потянулся расписными рукавами к размазанному блестками лицу — привычка у него это, что ли, как у Бека в любой ситуации тянуться к волосам? — а потом предложил: — А пошли на лед, нас точно никто сейчас не погонит! — Мы без коньков. — Я знаю, где взять! Умом, конечно, Юра понимал, что это или похоже на сон, или за все можно нехило огрести, но больше — офигевал от творящейся вокруг сказки. Киношной, новогодней. Когда сначала — ехали с билетами куда-то в дальние ряды и ревели, поняв, что дед сам решил отказаться от представления, а теперь — только что откружившийся вроде праздник на самом деле продолжался, и полны шоколада рот и карманы, и Никифоров — тот-самый-Никифоров! — на самом деле припер где-то раздобытые коньки, помогает зашнуроваться и сам тоже шнуруется почти на ощупь, потому что слабого дежурного света не хватает, а потом все втроем вылетают на лед. На тот самый - огромный, настоящий. — Ну, пошли! Попробовать непривычные коньки — чужие, но по размеру, намотать круг-другой по непривычному, сказочной зеркальности льду. Ох же, даже ветер в ушах на самом деле свистит — вот как тут можно разогнаться! И все — в почти темноте, будто на коробке под фонарем. Можно дождаться Отабека и немножко погоняться с ним, можно велеть ему сделать все выученные шаги, а можно самому похвастаться и прыгать наперегонки с самим Никифоровым — у этого только белый хвост и коньки — вшух! — попробуй, догони! Догнать не получилось, и локтем даже сквозь свитер получилось треснуться ощутимо. Никифоров подлетел, поднял, потряс слегка: — Живой? — А что мне сделается, — соврал Юра, потихоньку еще раз потерев ушибленное. С другого краю подлетел Отабек, отряхнул с рукава оставшуюся ледяную крошку. Никифоров, подумав, закружил их двоих, и в конце концов свалились все трое, только куда мягче. — А еще у нас коньки у всех бабские. Валялись и ржали, будто не посреди спорткомплекса, а где-то на горке у школы. — Витя, я тебя когда-нибудь убью, — тяжело сказал от выхода дедушкин знакомый Яша. — Мы их обыскались! — Ой, — Юра понял, что телефон оставил в кармане куртки и саму куртку — в том мелком спортзале, где взрослые веселились после выступления. Дедушка за спиной у этого Яши был, кажется, сердитый. — Ой… Он уже приготовился пообещать не забывать переложить телефон в карман джинсов, и потихоньку вместе с Никифоровым, теперь похожим на Леху в кабинете ругающейся директорши, свалить со льда, когда этот самый Яша остановил: — Юра, значит. А еще раз прыгнуть, только не дурить? Что «не дурить» — это значит не пытаться сделать столько же оборотов, сколько Никифоров, было понятно сразу. Юра, видя, что вроде как дело обошлось, поднялся, раскатился и прыгнул, а потом снова прыгнул, а потом закрутился, хотя тот дяденька Яша его не просил. — Коль, а не хотите тут, пока праздники, при свете дня заехать показаться? Гены-то пальцем не задавишь, а! Далеко пойдет пацан… Никифоров, ты куда собрался? Я с тобой еще поговорю! Коль, вам, ездить, конечно, будет не ближний свет, но время нормальное и база… Огромный зеркальный лед, который будет теперь не только для всяких хвостатых Никифоровых и праздничных танцев, но и Юрин. Вот это был бы подарок! Юра выдохнул и замотал головой: — Не надо! Или берите двоих, потому что я без Бека не пойду, он со мной! А тут ему будет дорого, у него мама только что работать пошла. Дяденька Яша озадаченно обернулся к деду: — Плисецкий, а помнишь, нас в общежитии называли «два еврея»? Ну, и кто из нас еврей теперь? Сам пролез, своих протащит… — Фельцман! — гаркнул дед. — Фельцман, ша, пока я тоже ничего не вспомнил! — Мелким оптом, двое по цене одного, Яков Львович, соглашайтесь, пока никто не разобрал! — весело подсказал Никифоров. — Витя!.. Коль, тут до тридцать первого то шоу, то просто елки будут, а вот в каникулы народ рассосется праздновать… Витя, раз ты даже в пьяном виде так рвешься на лед, второго придешь вместе вот с ними! Будет тебе «мелкий опт»! Юра честно думал, что давно глубокая ночь и что утром он непременно будет гадать, а не приснилось ли ему все это, но когда доехали до дома, оказалось, что всего-то десять вечера. Их вместе с Никифоровым забрал один водитель, и Виктор на переднем сиденье сразу задремал. — А Виктор не проедет свой дом? — осторожно спросил Отабек. — Не проспит, доедем — подниму этого алконавта, — ответил человек из-за руля. Виктор, не открывая глаз, пробормотал: — Нет, пап, не сплю, просто устал! Юра, наверно, тоже устал, но какой там сон! Когда вечер — полный вечер подарков, и не тех, которые можно съесть или потерять (хотя конфет в зеленой фольге взрослые «девчонки» тоже навручали полную коробку. Хотя еще и тискали и сюсюкались, будто с детсадовцами!) — даже голова кружилась! Потому что был сказочный «Щелкунчик» и сказочные выкрутасы на настоящей спортивной арене (и в отличной компании!), а второго января на эту самую арену Юра и Отабек придут «при свете дня», чтоб, может, там и остаться. Потька даже в коридор выбежал, так обрадовался пришедшим хозяевам, и тут же с мявом умчался на кухню к своим мискам, дед ласково назвал кота «оглоед» и ушел следом, Юра вместе с Отабеком дошли до четвертого этажа и там Юра решительно пихнул ему в руки всю коробку: — Пусть Шуша и Ильяс тоже! Бек немного хлопал своими смородинными глазами, потом дверь без всякого звонка открыла его мама. Будто уже давно ждала в прихожей: — Ну, не наговорились еще? — Не, я домой! До свидания! — Юра начал спускаться по лестнице, и голос Отабека догнал его между вторым и третьим: — Юра-а-а! А пошли с нами завтра за елкой! Завтра аксы дома будет, мы сразу утром! — Юра, ты или туда, или сюда уже, — сказал дедушка со второго этажа. Бек сбежал вниз уже в тапках и расстегнутый, а Юра поднялся на несколько ступенек обратно: — Давай! Ертеңге дейін! — Сау болыңыз! И домой. Вечер был какой-то длинный и невероятно замечательный. А завтра наверняка будет еще лучше. Будто наколдовал кто-то, но не сейчас, а раньше — чтоб именно с Юрой столкнулся мальчик в белой девчоночьей шапке и хоккейных коньках. Ота-бек. Бек. А завтра — за елкой, ух поскорее бы это завтра наступило!