Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

9. Новый Год начинался в полночь, но его аппетитный запах уже с утра начинал просачиваться из-за всех дверей в доме: чем-то вареным, жареным, апельсиновым и печено-сладким. Обычно у Юры праздновалось все довольно просто — салат с соленым огурцом и горошком в вазочке на столе, жареная курица с картошкой, для Юры — конфеты и апельсины в вазочке, для дедушки еще и шипучее вино в фигуристой зеленой бутылке. Огоньки на старой колючей елке, по телевизору весь день старое и новое кино вперемешку. Вечером начинали звонить поздравлять тетя Алена и дедушкины друзья с работы — Юре желали слушаться, расти и хорошо учиться, деду желали здоровья. В прошлом году Юра в первый раз досидел у стола, не засыпая, до самой полночи, когда по телевизору гремели отсчитывающие полночь московские часы, а потом в окно смотрел, как на дворе запускают цветные петарды. Дедушка ругался, что баловство все это, а вдруг что подожжет или в глаз попадет?.. Юра кивал, конечно, но в глубине души сам был бы не против бабахнуть разноцветными искрами на полдвора. А в этом году все пошло странно: перед праздником дед вытащил во двор на снег хлопать ковер. Сначала ковер перевернутым расстилали прямо поверх сугроба, потом топали по нему (Юра добежал позвал Отабека и они вдвоем скакали по ковру до тех пор, пока не набили снега себе во все сапоги, рукава и карманы), потом колотили ковер выбивалкой, а потом дед развешивал ковер на турник и выбивал еще раз, пока остальные участники удивлялись, какой же серый квадрат остался на снегу… Потом салата с огурцами и горошком дед настругал такую гору, что для него пришлось взять большую стеклянную вазу, и мандаринов с апельсинами горка не помещалась вместе с конфетами, а еще в толстом лотке (не тот, который кошачий, а который белый железный с картинкой на крышке) спрятанное пока в холодильнике стояло мясо в желе. Накануне варилось весь день; вечером Потька обожрался обрезков так, что свой сухой корм в миске попытался закопать лапой, и потом на всю ночь, вместо чтоб побегать между комнатами и немного подрать диван, залег у Юры под боком и, кажется, даже храпел во сне… — Деда, — догадался Юра, — у нас что, у нас гости будут? Тетя Алена? — Ты не помнишь, они же пятого обещали — когда Диму с Сашей поедут в часть навещать. Дедушка даже достал костюм из шкафа, и вот тогда Юра немного занервничал тоже: чем больше в праздники гостей, тем больше перепадет в личное пользование шоколадок, хоть до весны можно есть, но взрослые гости, как когда-то вроде приходили к маме, те могут чего доброго попросить рассказать стишок. Еще и табуретку вытащат на середину комнаты! — Про елочку рассказывать не буду! — предупредил он на всякий случай. — Ты ж взрослый вроде? Вот у Отабека Шуша, наоборот, обязательно ловила всех свежепришедших и всем рассказывала: «Наша елка велика, наша елка высока!». А особо удачно попавшимся еще и хвасталась «ёжовым» платьем и плясала. «Артистка!» — так про нее говорил дед Коля. Елка в шестнадцатой квартире действительно была «велика и высока», и съела почти все место отгороженного шкафом «зала», но так было даже лучше — например, спрятаться и потом вдвоем выползти из-под нее с воем и лаем. Никто на это не покупался, но все старательно пугались. Под нее же родители Отабека еще с самого утра наскладывали пестрых пакетов, и никто не пытался заглянуть заранее — Юра подумал-подумал и принес положил туда же завернутые в разноцветную бумагу сушилки с медвежьими мордашками. Других перед праздниками не нашлось, только на совсем здоровенные коньки вроде Лехиных, а Юра вон с тиграми таскает — и красота. И на Бека эти медведики были немного похожи. Спать днем Юра не стал — он что, детсадовец? Взрослый уже, раз праздновать, так праздновать! В костюм не в костюм, а в любимые штаны и футболку нарядился. Потька надевать бантик отказался, и вообще жизнь у кота была полная огорчений — елку, чтоб не уронил, хозяева привязали к батарее, да еще и наслушавшись страшилок у ветеринара, не стали развешивать вкусно шуршащую мишуру в открытом доступе. Лазить по елке не дали, попробовать салат и колбасу на столе не разрешили. Да еще и когда пришли гости, то не дали прошмыгнуть мимо ног прямиком в подъезд. — Ой, — с пола пискнул Юра, прижимая к себе вовремя пойманного недовольного кота, — дядя Яша, здравствуйте! Юра оглянулся на тетеньку в сером пальто и длинных сапогах на каблуке: — А вы тогда Лиличка, да? Тетенька эта была немолодая и будто чем-то недовольная, со строгим носом и хмурыми выщипанными бровями, похожая на Лешкину «зверскую химозу». На своих каблуках она возвышалась эдаким циркулем. — Сәлем! Ой. То есть, здравствуйте. А потом тетенька совсем не обиделась на это «Лиличка», наклонилась к Юре и вдруг — улыбнулась. И сразу исчезла строгость, и мелкие морщинки на лице стали морщинками от улыбки, от нее сладко-горько пахло красивыми духами и голос оказался красивым и очень молодым: — Здравствуй, Юра. Дедушкины гости не только привезли какой-то рыбы, салат и вторую гору мандаринов, но и сразу, не заморачиваясь фокусами про ДедМороза и ожиданием полуночи, вручили Юре коробку со здоровенным радиоуправляемым кораблем и вторую коробку — с двумя световыми мечами из кино, и третью — с разными конфетами. Конфеты Юра съел три или четыре, а потом-таки положил свои подарки ждать времени под елку. По телевизору вроде говорили что-то праздничное, и шло какое-то кино, но никто не смотрел в экран, а звук почти убрали, потому что все говорили сами. Сначала дедушка и его гости иногда молчали, и Юре было за них неловко, потом взрослые выпили вина и стали говорить больше и немного громче, перебивая друг друга и смеясь; вспоминать всякие истории из старой жизни. Когда дедушка и дядя Яша были соседями в общежитии и сначала делали друг другу гадости, а потом постоянно попадали в какие-то истории. Лиличка смеялась своим молодым смехом и иногда совсем как тетя Алена закрывала Юре уши. Обычно именно после таких закрываний хохот начинался самый громкий. Юра съел немного каждого несладкого блюда, отодвинул нацелившегося Потьку от рыбы, вытащил еще немного конфет и мандаринов и вместе с мандаринами забрался на диван с ногами. Хорошо, тепло, елка мигает — праздник удался! Он слегка, кажется, придремал, да и дедушка с друзьями сами чуть-чуть не пропустили, когда главный дядька из Москвы начал говорить про непростой год. «Лиля, шампанское!» «Погоди, на балконе!» — Деда! — встрепенулся Юра. — Мне тоже налей! И под «Ого!» дяди Яши пояснил: — Детского же, оно вон стоит! Налить шампанское, бабахнув пробкой в стену, как раз успели до боя часов, чокнулись «С наступающим!» — и тут Юра вспомнил, что надо обязательно молча загадывать желание. Как назло, в голове оказалась пустота, а кораблик с управлением уже и так лежал под елкой, и началась почти паника — что там говорят, здоровье главное? Тогда пусть главное дедушка и кот не болеют! И что там еще? Ну, для себя?! Вертолетик? Крутой телефон, или нет, сразу компьютер? Крутую взрослую черную футболку с звериной мордой, как у Ильяса? Не то, не то, не то! А для себя совсем ничего не желалось, потому что хотелось только чтоб второго числа дядя Яша взял к себе кататься вместе с Юрой и Отабека. Чтоб они после школы уезжали вместе на тренировки и потом обратно вместе ехали в автобусе, и утром снова вместе в школу, а когда вырастут и будут учиться, то чтоб как дед и дядя Яша жили в одном общежитии, только ссориться не будут даже из-за балерин, или пусть не будет тренировок, но Отабек никуда не уедет, или… Московские часы громко бомкнули в последний раз и началась песня про священную державу, дед Коля и дядя Яша запели про союз нерушимый, а желание так и осталось или незагаданным. Или… Еще про славься страна в телевизоре не замолкло, а звонок гукнул по-отабековски, и сам Отабек, весь будто сплошной загаданный подарок, оказался на пороге в криво накинутых куртке и так и не отстиравшейся до белого шапке: — Ты не спишь! Тогда, ну, вот! Это как будто Аяз-ата передать велел! — Он сунул Юре в руки немного помятый нарядный сверток, залепленный скотчем. — А пошли тогда с нами во двор, там петарды! — Деда! — Юра оглянулся на дверь в комнату, — деда, а можно мы с Бекиными родителями пойдем посмотрим салют? — Не отходите от дома! — всполошился дед. — А то вдруг прилетит в глаз? От дома они и вправду не отходили. Запускать «жужжалки» с папой разрешалось только Ильясу. Потом попросили разрешения посмотреть, что там запускают за домом и у соседних, и за углом Отабек вытащил из криво застегнутого кармана целую «батарею»: — А давай сами бабахнем? — Давай! От соседних домов было видно плохо, а тут вообще никто не взрывал и никто не шатался поблизости — значит, и не наябедничают. Только посреди кое-как припаркованных выделялась одна чистенькая машинка с пришпиленным на крышу здоровенным бантом, но и возле нее никто не ходил. — Какой-нибудь тетке в подарок пригнали? «Батарею» воткнули в сугроб, долго чиркали плохо загорающимися спичками, чуть не прожгли рукав куртки, и подожглось оно вяло. Наверно, намокло от снега. Юра даже хотел предложить подойти посмотреть, не погасло ли, когда «батарея» таки начала стрелять. Не вверх, а вбок! Полюбоваться не очень получилось, потому что лежа лицом в снегу и прикрыв голову руками, как в фильме про войну, много не налюбуешься, да еще и машина с бантиком, кажется, получив заряд, принялась противно на весь дом выть. — Юра, — После грохота обычный голос Бека показался Юре шепотом. — Юра, пошли отсюда, кажется, мы сейчас дострелялись… Вернуться они не успели — из-за угла выбежал папа Бека. — А мы только посмотреть, что тут грохнуло! Поверил или нет дядя Данияр — неизвестно. Зато он пикнул брелоком в руке и машина с бантиком замолчала. Оглянулся и попросил: — Маме и Ильясу не говорите пока. Завтра сюрприз чтоб. — Вот тебе и тетке подарок. — Весь дом перебудил этот сюрприз… Юру немного не оставляло ощущение, что легко отделались. Очень легко. До самого парадного не оставляло, и поджилки, если они есть, то точно немного тряслись еще. А потом просто как накрыло. Дядя Данияр купил машину, чтоб всем был сюрприз. Он купил машину. Значит, никакой Канады через месяц не будет? Значит, про что там успел придумать или попросить второпях Юра — оно и вправду? Сбывается? Да? — Больше никогда не буду ничего запускать сам, — очень по-взрослому и тихо сказал Бек. — Машину аксы чуть не поцарапали. И сами чуть не прибились. Надо сказать, обещание Бек не нарушил ни разу за все каникулы, потому что вообще все свои обещания держал. И даже честно сказал маме, где прожег куртку, но уже потом, конечно. А пока — всласть повалялись и покидались в снегу у коробки вместе с такими же не спящими в праздник — в том числе и взрослыми, зашли к Юре и немного объелись мандаринами, и вместе рассматривали фотографии в подаренной Отабеком синей книжке с катающимися парниками на обложке, потому что Бек еще не читал ее сам… Потом уже стали собираться на такси дядя Яша и Лиличка, дедушка ушел их провожать, а за Отабеком зашел Ильяс и спросил, есть ли у Бека совесть. Казалось, что заснуть будет невозможно, но Юра как только лег, потеснив на подушке кота, так сразу перед глазами замельтешили огоньки и сугробы у коробки, а по льду на коробке каталась Лиличка, только совсем еще не старая и в белом балетном платье, и еще Мышиный король танцевал со своим белым хвостом и прыжками, потому что «Щелкунчик»… А Юра и Бек сидели на машине с бантиком и по волшебству запускали в небо огни, которые бабахали далеко за окном праздничными салютами. Новый год наступил. Каким-то он будет?