Цирк с коньками имени Ю.Плисецкого

10. Кто бы вы думали, встретил Юру и Отабека утром второго числа на катке? Нет, дядя Яша, конечно, тоже пришел, но к маленьким стеклянным дверям и сидящему возле дверей дядьке в военной форме встречать гостей вышел уже знакомый Никифоров. Даже не в куртке, а прямо в футболке и трениках — А я думал, дядя Яша просто шутил, чтоб вместе с нами. — Он и шутил, а я вчера вечером вернулся и мне уже скучно стало. А у него машину эвакуировали, представляете, блин, подарочек! — и он своим ходом не успевает, вот и попросил. Идемте, переоденетесь пока, что ли… Хорошо, что Витя их встретил. Вроде бы и недолго шли, и недалеко, а лестницы и переходы будто бы сами нарочно путались под ногами, как в школе волшебства. — Ключа от малышатника у меня все равно нет, так что добро пожаловать, вэлкам! Дверь в маленькую раздевалку распахнулась будто с неохотой, наверно, не желая показывать гостям и пол, усыпанный драной мишурой и обертками от конфет, и бутылки в мусорном пакете, и брошенные на лавочках куртку и носки, и рыжие ботинки, с которых уже натекла грязная лужа возле входа. — Ну, не дворец. Но мы как-то живем… — Зато у вас шкафчики есть! И сама раздевалка есть! — похвалил Юра. Дед хоть и старательно делал вид, что просто зашел к старым знакомым, а, будто не доверяя, лично перешнуровал на всех коньки. В смысле на Юре перешнуровал и Отабека перешнуровал сам, и скомандовал на выдохе, будто нырять готовился: — Ну, пойдемте. Света с утра тоже было немного, но точно больше, чем ночью. Никифоров проводил до входа («Разминайтесь!»), и деду кивнул на уже знакомую скамейку («А вон с той стороны лестница на трибуну!») — и отошел, отвлекшись на телефон. Юра и Отабек вышли разминаться — на льду они были не одни, и, конечно, не стали бы лезть даже близко под ноги к крутившей волчки девчонке. Но она уже заметила гостей и поехала им навстречу. Разогнаться и чтоб потом затормозить перед самым носом, с ледяной крошкой из-под коньков — этот фокус частенько проворачивали на коробке хоккеисты, так что удивить или припугнуть тут было мало чем. Эта девочка с длинной темной косой напоминала киношных отличниц: аккуратных, правильных и ненастоящих. И голос был киношно-правильный, зато вопрос девчонка сразу поставила ребром: — Это что за гавно? Ну, какой вопрос, такой и ответ: — От гавна и слышим! Это была красивая правильная девочка с чистым киношным голосом и кукольными голубыми глазами. Отабек и Юра пришли в лучших спортивных костюмах, но девчонка — Юра видел такие в магазинах — была в специальном костюме для тренировок по фигурному катанию и с узором из блестяшек на спине. И в дорогих новеньких коньках. Разумеется, не обшарпанных и не старых, покрашенных из баллончика. И вместо шапки — лед тут был теплее, чем на улице, но, наверно, похолоднее, чем на маленьком катке в спортивном комплексе — у нее была красивая повязка-наушники. Это была очень хорошо одетая девочка. Старше Юры и Отабека тоже старше, явно давно здесь уже обитающая и потому сразу решившая показать, кто тут главный. — Это вас мой парень притащил? — Твой что? — Парень? — Бабичева! А ты что сегодня приперлась, ваши же каникулы гуляют! Или опять у себя с группой разосралась и тебе сказать типа забыли? Девочка стала красная, как помидор, но выдавила зубастую улыбку: — Мой будущий парень. Пока, мальчики. Ой, Витя, а у меня все планы на каникулы — потренироваться бы побольше, а не побольше салатиков сожрать! — Коза, — вдогонку буркнул Юра, настроение которого от виденного и слышанного немного испортилось. — Парень будущий! — передразнил Отабек. — Сразу видно, почему она с группой разосралась! Противная «отличница» Бабичева свалила, на лед вышел Никифоров, и с ним стало куда лучше и веселее. Юра сначала спросил, не холодно ли Вите кататься в одной футболке, но и часа не прошло, как сам был бы рад скинуть кофту куда-нибудь на бортик, так взмок. И Отабек уже очень жалобно косился своими смородинными глазами на оставленную Никифоровым бутылку холодненькой минералки. Но, конечно, даже на попытку расстегнуться дедушка (даже не отрываясь от какого-то тихого разговора с дядей Яшей) показал кулак. А когда ушли на сушу отдышаться и уступить место совсем взрослым, не чета Бабичевой, девчонкам, то попить дал чая из термоса. Горячего чая! Правда, пить после горячего и вправду не хотелось, но когда потом с одного из бессчетных прыжков Юра упал, то встал не сразу, а развалился морской звездой и немного полежал на холодненьком, пока с одного края не прискакал испуганный Отабек, а с другого не облепили синхронистки. Отабек потом провернул тот же номер, но вместо красивых взрослых синхронисток подвернулся только Никифоров со словами, что тут Яков Львович велел отдыхающим поджопника передать, получите-распишитесь. Дурить с такого расхотелось… И уходить со льда, чтоб уже и переодеваться, и собираться домой, потом было страшновато. Что там скажет этот дядя Яша? Знакомый или нет, а навряд ли он будет звать к себе кого-то плохо катающегося. Или катающегося так себе. Или как Бек… Но. — Есть, с чем работать, — сказал дядя Яша. — Но это если работать, а не фигурным валянием заниматься, ясно вам? Тут валяльщиков и без вас хватает. Оба героя дня синхронно кивнули: яснее некуда. И, все равно, не удержавшись, с радостными визгами запрыгали в обнимку: потому что не «ясно тебе», а «ясно вам». — Послезавтра явитесь к десяти. Середина года, будем думать, куда пристраиваться… — А сколько?.. — Нисколько! — цыкнул дядя Яша на Отабека. — Витя, хорош, проводи ребятишек и сам домой давай. Как хорошо придумал дед, что велел взять другие штаны и водолазки — костюмы можно было хоть выжимать. Или не придумал, а знал по хоккею, когда тренировался по-настоящему? — В душ бы вас, по хорошему говоря, только потом на улице простудитесь нафиг, — заметил Никифоров, сам успевший и смотаться за синюю дверь, и переодеться, и покидать потное-противное в сумку. — Погодите, на остановку сейчас вместе пойдем, все равно в один край ехать. — На машине? — Ага, на машине. На большой такой машине, автобус называется. — Значит неправда, что всяким медалистам машины дают? — Догоняют и еще раз дают. У меня даже прав нет, пытался сдать — не сдал, пытался — снова не сдал, а папа от этого сначала совсем седым стал, а потом сказал: «Через мой труп!» Я же не должен был сделать папу трупом? Так толпой все вышли из спорткомплекса в серый день и редкий снежок — день серый, а улыбка никак не могла спрятаться, так и лезла на лицо — дядя Яша их взял! Велел приходить к десяти! И по немного раскисшей от песка улице побрели к остановке, но, немного не дойдя, на набережной Никифоров притормозил: — Погодите секундочку? Подержи, а? Он вручил Юре сумку и, подхватив с сугроба потрепанную картонку, с громким «Ю-ху!» скатился вниз, к самой заледеневшей речке. — Деда, — взмолился Юра, — деда, а покарауль наши тоже! И вместе с Отабеком вдвоем съехали на сплющенной коробке от телевизора. Полоска для съезжания была раскатанная совсем до льда, зато наверх добирались — и можно было бы не переодеваться, столько набрали снега. Отплевались, отряхнулись и скатились на коробке от телевизора еще разок, втроем. И автобус со знакомым номером пришел полупустой — отличный выдался день! Пока ехали, день успел превратиться в синий вечер и, наверно, поэтому слегка задремали, так что дед Коля еле растолкал на выход, и чтоб на прощанье помахать руками в окно играющему на телефоне Никифорову.