Escape from yourself

      – Заходи, не стесняйся! – бодро кричит ему Германия, уже успевший добраться, видимо, до гостиной. – Я покажу тебе твою комнату! Видишь ли, пока у нас свободна только одна гостевая спальня, все остальные, ну, типа стали кладовками. Так что выбирать не из чего, извини. Россия думает: он что, серьезно? Будто ему нужен выбор. Раньше у него была только крохотная каморка в кафе, без какого-либо выбора кроме как возвращаться в тот свинарник, когда-то бывший его домом, или же спать спокойно на старом разваливающемся диванчике вместе с клопами. Очевидно, он и без выбора проживет. Дитрих – Россия уже успел про себя посмеяться над этим странным именем его папаши – показался за его спиной с сумками небогатого скарба мальчишки в руках. Он возник бесшумно и навис над ним как тень, так что Россия даже не сразу понял, что мешает немцу пройти. Ойкнув, он сделал шаг вперед, преодолевая порог чужого дома, и отчего-то ему стало неловко. Третий Рейх, проходя мимо, смерил его нечитаемым взглядом, и не то чтобы в этом взгляде было что-то враждебное, но от него становилось не по себе. Раньше об отце своего друга русский только вскользь слышал незначительные факты, вроде таких как «Дитрих любит сигары, немецких философов и глинтвейн». Но его собственный отец тоже любит сигары. По крайней мере, любил, пока не потерял работу и не скатился до дешевых «Короны», «Фараон» и «Примы ностальгии». Тоже любил философов, и тоже немецких, в особенности Маркса и Энгельса. Это, в принципе, ни о чем не говорит. Вкусы со временем меняются по самым разным причинам, которые даже мы сами иногда не в состоянии отследить. Слегка встряхнув плечами, словно сбрасывая с себя чужой взгляд, Россия схватил свои сумки поудобнее и прошел в дом за Третьим Рейхом. Его комната (вернее, гостевая дома немцев) оказалась куда просторнее, чем каморка в кафе. Светлая, с большим окном и воздушным тюлем – прямо как в фильмах про хорошие семьи. Неизвестно почему, но Германия в этот день был чему-то восторженно рад. Уже потом, как-то за обедом, когда Россия и Рейх останутся одни по воле случая, немец чуть наклонится к нему и заговорщически приглушенно скажет, что Герман всегда хотел братика. Руслан, конечно, не сдержится и тихо посмеется, и Рейх вдруг улыбнется в ответ. Но то будет позже. А сейчас такая бурная радость одноклассника русского даже настораживала. – За своего знакомого не волнуйся. – спокойно уведомил Рейх, методично разрезая ножичком свой стейк за ужином. России очень непривычно, возникает стойкое ощущение, что он на деловом приеме у знатных господ или даже мафиози. Он не привык к такому, но старается вести себя непринужденно, как и всегда. – Я завтра поеду на работу, заеду в то кафе и предупрежу, что ты больше не будешь приходить к нему. В смысле, ночевать. – он поднял внимательный взгляд темных, странно вишневых глаз на парня, и Руслан все же нервно заерзал, выдавая свое состояние. Заметив это, Рейх на мгновение дернул уголками губ, тщательно скрывая добродушную усмешку. Россия кивнул. Германия переводил любопытный взгляд с одного на другого, слишком долго прожевывая свой кусок и чему-то едва заметно улыбаясь. Россию начинало всерьез напрягать, что у этих двоих такие похожие хитрые ухмылки. Он что, правда оказался в семье мафиози или типа того? Господи помилуй. **** Утро выдалось пасмурным, да еще и с самого восхода солнца телефон принялся разрываться от входящих звонков и смс. Стоит ли говорить, что настроение у Дитриха было так себе. Как и планировал, после работы – а это часов в шесть вечера – он заехал в ту непримечательную кафешку, куда ходил Россия с его сыном, и сразу же заприметил у барной стойки высокого мужчину на вид лет двадцати пяти – наверное, у Дитриха было плохо со зрением, но ему правда так показалось – весело болтающего с молоденькой официанткой-кассиршей. На бейджике было написано «Михаил», и Рейх в очередной раз убедился, что это тот, кого он ищет. – Дядя Миша? Только сейчас он вдруг вспомнил, что не спросил у мальчишек полного имени этого мужчины. Те при нем вечно называли его просто «дядей», и это как-то въелось в память, и теперь он жалел, что допустил такую оплошность. Мужчина обернулся и слегка недоуменно уставился на него. Оглядел с ног до головы как-то чересчур цепко, и спустя небольшую паузу все же ответил. – Да? Михаил Валерьевич, если быть точным. Чем могу помочь? – он белозубо улыбнулся, и Рейх вдруг неожиданно даже для себя отметил, что такому человеку – в кино сниматься или по крайней мере в рекламе зубной пасты или бритвы для мужчин, а не в кафе работать. – Здравствуйте. – медленно кивнул немец, не сводя с него глаз и раздумывая о чем-то. – Я по поводу парня, России, который к вам приходит. Кажется, вы знакомый его деда… Михаил Валерьевич резко переменился в лице. Быстро оглянулся, будто боясь, что их услышат, и пригласил Дитриха отойти подальше, а точнее – в его кабинет, находящийся в служебной части заведения. – Кто вы? И кем приходитесь Руслану? – поинтересовался Михаил, уже более внимательно и даже с подозрением оглядывая Рейха. «Это интересно. – промелькнуло в голове Дитриха, бывшего неплохим стратегом и психологом. – Ощущение, будто ему есть, что скрывать». Рейх принял самый расслабленный и незаинтересованный вид, давая понять, что пришел сюда не чьи-то тайны раскрывать. – Я отец его школьного друга, только и всего. Знаю, как не хотел Россия признавать, что у него не все ладно дома, но все же, признаюсь, мой сын бывает слишком дотошным. – он перевел спокойный прохладный взгляд на мужчину, казалось бы, немного напряженному и все еще не сводящему с него глаз. – И в итоге он рассказал, что ночует не у себя в постели, а в подсобке вашего кафе. Я просто хотел сказать, что это было благородно с вашей стороны: предоставить мальчику кров в такой непростой ситуации, в этом нет ничего предосудительного, и я готов выразить от его имени благодарность вам. Однако то, за чем я приехал, это сказать: вам больше не нужно беспокоиться, потому что Руслан согласился пожить у нас. Да и рядом с другом ему будет повеселее, не так ли? Я как отец очень даже рад, что у Германа появится хороший сосед. Услышав это, Михаил, кажется, вздохнул с облегчением. Все это время он стоял, сложив руки на груди и неестественно выпрямившись, будто вот-вот ожидал каких-то обвинений в свой адрес. Рейх прищурился. – Хорошо. – наконец сказал владелец кафе, чуть улыбаясь. – Что ж, я рад за Руслана. Должно быть, вы уже знаете про его отношения с отцом? – Более того! – развел руками Рейх. – Я был лично знаком с его отцом и прекрасно знаю, каким он может быть… диким. Совершенно не то, что нужно ребенку в его возрасте, верно? – Ну, – улыбка владельца чуть искривилась, и он отвел взгляд. – Руслан уже не такой уж ребенок, разве нет? Ему семнадцать. Дитрих улыбнулся несколько озадаченно, прислушиваясь к его словам. Заметив это, Михаил едва заметно напрягся. – Я имею в виду, он уже большой парень, не так ли? Знаете же, что порой творят подростки в его возрасте – их уже и не назвать детьми, ха-ха. – Да? – заинтересовался Третий, делая короткий шаг вперед. – И что же? Михаил нахмурился и снова нервно сложил руки на груди. – …Всякое. – только и буркнул он в итоге. Пауза. Немец тихо рассмеялся и отошел, тоже складывая руки, копируя позу оппонента. Это слегка сняло повисшее вмиг напряжение. Какое-то время они молчали, и немец мог почти физически слышать, как крутятся шестеренки в голове у этого мужчины. А потом как бы невзначай задал простой вопрос, в мгновение способный обрушить стену нервного напряжения его собеседника. Ключевой и неожиданно важный для всего их дела вопрос. – А как Россия расплачивался за аренду жилья?.. **** В тот день тучи и не планировали уходить с неба, и потому, когда Третий Рейх загнал машину в гараж собственного дома, на землю упали первые капли дождя. На кухне уже горел свет и за столом сидели, над чем-то весело посмеиваясь, мальчишки, одновременно пытающиеся накрутить спагетти на вилки и едва не выплевывая макаронины через нос в очередной взрыв хохота. Приятно видеть такую идиллическую картину на своей кухне. Было бы еще приятней – подумал Рейх – не заезжай он в это сраное кафе и не встречаясь с тем омерзительным белозубым типом. Россия первым заметил, что в кухню кто-то вошел, и перестал смеяться, заметив на себе странно пристальный взгляд Третьего Рейха. – Привет, пап! – воскликнул все еще улыбающийся Герман, но Дитрих не сразу перевел взгляд на него, еще на долю секунды задержав его на госте. Россия против воли поежился и недоуменно нахмурился. – Привет, ребята. – наконец улыбнулся в ответ Рейх, снимая пальто и вешая его на крючки недалеко от входа в кухню. – Как вы тут справляетесь? – Все нормально. Мы с Россией готовили спагетти, попробуешь? – Ого. – вскинул брови Дитрих, подходя к столу и заглядывая в их тарелки с наигранной опаской. – Ты никогда раньше не рвался готовить. Что на тебя нашло? Германия захихикал и отчего-то немного покраснел, кидая быстрый взгляд на по-прежнему невозмутимого Руслана, сидящего рядом и ковыряющегося вилкой в своих макаронах. В тот самый момент смутные сомнения, касающиеся теперь уже и его сына, закрались в голову немца-старшего. Но, возможно, Германии просто нужно привыкнуть, что теперь он – не единственный подросток в доме. ***** Понедельники всегда наступают слишком неожиданно и слишком бьют по вашей силе воле, которая может вдруг выключится просто для того, чтобы не дать вам встать с постели и навредить себе выходом из дома. Тот понедельник должен войти в историю, потому что он заставил вечно педантичного и крайне делового Рейха, обычно живущего на своей работе, на сей раз позорно прогулять. Мальчики, должно быть, давно ушли в школу, так и не дождавшись его, потому что Дитрих безбожно проспал и очнулся в своей кровати только к девяти часам. Побичевав себя и с мученическим вздохом отключив телефон, на котором уже высвечивались миллионы пропущенных от начальства, он решил, что придет в себя после холодного утреннего душа и, возможно, еще успеет ко второй половине рабочего дня – хотя вряд ли это будет иметь смысл. Однако, к его удивлению, единственный душ на этаже оказался занят. Пораскинув еще полусонными мозгами, Рейх пришел к выводу, что, вообще-то, его сын не мог пропустить занятия: не такой он разгильдяй. Жены у него нет, родственников, способных внезапно заявиться на дом, вроде как тоже. А потом он вспомнил про того пацана, которого приютил у себя вот уже как несколько дней назад. И едва он подумал об этом, как дверь ванной комнаты открылась, и на пороге показался Россия, запустивший пятерню в еще мокрые волосы, в одном белом полотенце на бедрах. Поняв, что перед ним кто-то есть, подросток замер и медленно поднял голову, встречаясь глазами с Дитрихом. Немец театрально вскинул бровь, зачем-то оглядывая парня с головы до ног. Хорошо сложен, разве что немного худощав – первое, что он заметил – стоило больше заниматься спортом. Но это легко поправимо: пара походов в спортзал, и… Странно, что он думает об этом. – Здрасте. – ляпает Россия, и это кажется каким-то неуместным в данной ситуации, когда немец откровенно разглядывает его, гостя в их доме, вообще-то. Наконец, он соображает спросить. – Почему не на уроках? – обманчиво мягко интересуется Рейх. Россия, кажется, все еще не отошел от шока увидеть в доме кого-то, учитывая, что обычно в это время он всегда пустует. – А… эм… - парень хлопает глазами и бегает зрачками туда-сюда, стараясь не глядеть на мужчину. – Мне с утра нехорошо было, вот я и подумал, чего людей заражать, когда можно отлежаться денек? – он что ни на есть глупо улыбнулся, надеясь только, что прокатит. Но Третьего Рейха не так просто провести. – Хм. – он складывает руки на груди и делает шаг вперед, не сводя с Руслана взгляд. Однако тот, вопреки ожиданиям, не отступает, а остается стоять на месте, отчего теперь между ними непозволительно мало свободного пространства. Россия смотрит на него пусть и снизу вверх, зато с явным вызовом. Дитрих прищуривается. Губы его трогает легкая улыбка. И вдруг он понимает, что это – отличная возможность. Прояснить ситуацию. Они одни. Без свидетелей. И Россия явно хоть немного, но напряжен, так что, как и тот владелец кафе, может расколоться довольно легко. Его уверенность и упрямство во взгляде – лишь подростковая бравада, Рейх знал таких, как облупленных. – Кстати, раз уж ты здесь, – как бы невзначай произносит он почти интимно тихо. – Хотел задать тебе пару вопросов. – Валяйте, мистер Рейх. – легко и несколько нагло печатает русский, продолжая глядеть ему прямо в глаза. – Только, может, я сначала оденусь, и мы спустимся в кухню? – Нет. – вкрадчиво и как можно мягче настаивает Дитрих. – Это не займет много времени, чисто чтобы утолить мое любопытство. Просто скажи: ты ведь не любишь оставаться в долгу, я прав? Россия подозрительно прищуривается. Плечи его едва заметно напрягаются; и вид полуголого напряженного парня мог бы вызвать у Дитриха не совсем ординарный интерес, будь он в другой ситуации. – Вам Германия сказал? – тянет русский, смеривая его взглядом. – Ну, думаю, мало кто любит, когда с него требуют возвращения давних долгов. Рейх кивает. – И как же ты отдавал долг тому парню, владельцу кафетерия, в котором ночевал? Этот вопрос – не самый лучший в долгой карьере Дитриха. Он и сам не понимает, почему было не потянуть время и сделать все куда тоньше и тактичней, как в том кафе. Почему надо было спрашивать в лоб? Он до сих пор не мог бы сказать точно. Лицо русского тут же меняется. Он почти успевает развернуться, чтобы уйти и не отвечать на такие глупые – действительно – вопросы, но внезапно чужие руки хватают его за плечи, не давая сдвинуться с места. – Невежливо убегать от ответа. – почти шипит Рейх, строя саму доброжелательность. – Невежливо задавать такие вопросы, если каким-то – черт знает каким! – макаром уже знаете ответ! – парирует Руслан, машинально вырываясь и чувствуя нарастающую панику вкупе с каким-то садистско-мазохистским удовлетворением. – Что именно вы хотите услышать, черт возьми? Лицо Рейха застывает. Его пальцы мертвой хваткой впиваются в чужие плечи, на которых, вообще-то, могут остаться следы, и тут же отпускают. Но Россия не двигается с места, будто ждет ответ. Наконец Рейх устало выдыхает. – Прости. Должно быть, я перетрудился на работе. Давай сделаю тебе какао и забудем об этом, да? – он вымученно улыбается и собирается уже идти к лестнице, как теперь его самого хватают за предплечья, вынуждая остановиться. Дитрих шокировано распахивает глаза, когда его нагло затыкают чужими губами. Россия пользуется эффектом неожиданности и успевает пару раз проехаться языком по его закрытому рту, прежде чем парня отталкивают. Но он не дает немцу вставить и слова. – Да, я расплачивался с ним натурой, потому что это, наверное, все, что я умею на данный момент. – произносит Руслан до безбожного спокойно, и на его лице уже не мелькает ни одной эмоции. – Этот выскочка все вам рассказал, да? Странно, я думал, он будет помалкивать, потому что первый, кто попадет под статью, когда об этом узнают – он сам. – Я заставил его рассказать. – через мгновение говорит Рейх, дыша, может, чересчур часто. – Так это правда. – С вами я тоже расплачусь. – будто не слыша его, произносит Россия, опустив голову и сжимая кулаки. – Простите. Только не выгоняйте меня… пожалуйста. Обещаю, я найду способ отдавать долги получше. Между ними повисает тишина. Теперь видно, как сильно на самом деле напряжен русский: он сжимает кулаки так, что Дитрих опасается даже, как бы не остались следы от ногтей. – Договорились. – все же отвечает Третий Рейх, уже разворачиваясь, чтобы спустится на кухню. – Только давай так: чем бы ты там не занимался на самом деле – за пределами моего дома и настолько тайно, чтобы никто ничего не узнал, ясно? Мне не нужны слухи, что у меня дома живет малолетняя… шлюха. Всего на мгновение, но он успевает заметить, как крупно вздрогнул русский от этих слов, словно его ударили. Он вскинул голову и уставился на мужчину почти с ненавистью. – Я никогда ею не был и не буду. – яростно чеканит он. – Что бы вы там себе не напридумывали, мистер Рейх, но вы не имеете права обвинять меня в этом. Рейх заглядывает в его злые глаза и хмыкает. «Как скажешь». – Я ничего не расскажу Герману. Но давай еще договоримся, что его ты в это не втягиваешь. Россия не отвечает, сверля его спину, пока Дитрих спускается по лестнице на первый этаж. И мысленно линчует того извращенца-педофила, «по доброте душевной» когда-то разрешившего ему пожить в его кафе. Он знал, что ничем хорошим это не кончится. Знал и все равно пошел.