Escape from yourself

      В этот день Германии не было в школе, потому что его, как одного из самых умных учеников, отправили на какую-то суперскую олимпиаду по математике, и теперь немец должен был отстоять честь своей школы за несколько десятков километров от нее, состязаясь с такими же умниками в том, кто правильней и быстрее выведет уравнение для вечного двигателя, найдет базон Хиггса или еще какую-нибудь ерунду, в которой Россия не разбирался и разбираться не хотел. Однако то, что сам Третий Рейх соизволит заехать и забрать его из школы на своей крутой черной тачке, похожей на те, в которых людей увозят ночью в лес всякие мафиози, Руслан не знал, потому что они о таком не договаривались. Сидя на заднем сиденье авто и с восхищением разглядывая дорогой салон, обитый кожей, Россия подумал, вспоминая все последние события, что судьба решила повернуться к нему своей лицевой стороной и была близка к тому, чтобы поцеловать его в зад. Хотя то, что Рейх заехал за ним, должно было настораживать и пугать, но Руслан, кажется, был настолько отпетым и повидавшим дерьма в своей жизни, что порой инстинкт самосохранения у него отбивало напрочь. – Так о чем вы хотели поговорить, мистер Рейх? – спросил русский с той нахальной ухмылкой, с которой дети прокуроров и депутатов отвечают на вопросы ДПСников, заставших их обкуренными за рулем папиного авто. Дитрих с минуту молча вел машину, но Руслан готов был поклясться, что тот кидал на него взгляд в зеркало заднего вида, и парень, может быть даже специально, откинул голову на спинку заднего сиденья, открывая молочно-белую шею и слегка прикрывая глаза, так томно, насколько был способен. Настроение было… игривым. А почему бы не поиграть, раз Германии рядом нет, и в ближайшие двадцать четыре часа не предвидится? – О моем сыне. – все же соизволил подать голос Рейх. И когда смысл сказанного дошел до России, витающего в облаках, он почувствовал нечто, похожее на разочарование. – Хм… и что же вы хотите узнать? Или, может, сказать мне? Дитрих усмехнулся, четко улавливая сразу изменившееся настроение подростка и его опустившиеся уголки губ в зеркале заднего вида. Но он дал себе команду сосредоточиться. – Недавно он пришел ко мне… и кое-чем поделился. И говорил он о тебе. Россия едва заметно напрягся, и всю его мечтательность неохотно как ветром сдуло. Ну вот, этот человек умеет портить настроение. – Знаешь, о чем мы говорили? – спросил Рейх, не дождавшись от парня никакой реакции на предыдущую реплику. – Без понятия. – покачал головой Россия, скучающе водя указательным пальцем по своему колену, обтянутому джинсой. Рефлекторно Дитрих уловил это движение и проследил за ним, на мгновение сбиваясь с мысли. Сказывается сбитый режим. В последнее время он дико уставал на работе и плохо спал по ночам. Вздох. – Скажи мне, Руслан. – произнес Рейх, плавно выворачивая руль на очередном повороте и останавливаясь на светофоре. – Только честно. Что ты думаешь о Германии? Россия вздернул бровь и кинул быстрый изучающий взгляд на кусочек лица мужчины, отражающийся в зеркале. Но в следующее мгновение Рейх сам повернулся к нему, и они встретились взглядами. «Черт. – понял русский. – Хочет проследить, чтобы я не соврал. Поэтому и дождался, пока мы остановимся». Россия громко вздохнул, давая понять, как ему не нравится капитулировать. Но поднял глаза и посмотрел на мужчину прямо. – Я думаю, Гера – прекрасный друг, – серьезно начал он, замечая, как внимательно за ним и его словами следит Дитрих. Хотя он должен был уже привыкнуть к этому вечно изучающему, испытывающему взгляду необычно-вишневых глаз, но это было не так-то просто, – Я благодарен ему за все, что он для меня сделал, – чуть подумав, он добавил, – И вам тоже благодарен. Искренне. И я просто… хочу отплатить ему той же добротой, с какой он отнесся ко мне, вот и все. Я ни во что его не втягивал и не собираюсь, клянусь. Больше всего на свете я не хочу, чтобы он узнал… о том, что я делал, о моем прошлом. Я, должно быть, и без того выгляжу ужасно жалко в его глазах. Он замолчал, обдумывая собственные слова. Все ли он сказал, правильно ли поступил, разоткровенничавшись с этим пугающим человеком, похожим на мафиози? Но по тому, как вел себя Герман со своим отцом, он понял, что в этой семье ты либо говоришь правду, либо не говоришь ничего. А ему просто нужно было объясниться. – То есть, – долгую паузу спустя протянул Рейх слегка задумчиво, – Ты на самом деле никакой не гей, так? И тогда ты и правда соврал Гере. Россия вспыхнул и бросил на него гневно-возмущенный взгляд. – Он и об этом вам рассказал?! Дитрих добродушно усмехнулся и многозначительно поглядел на него. – У меня с сыном нет секретов. – сказал он почти с гордостью. Русский прикусил язык и язвительно скривился, отворачиваясь к окну. Ну конечно, хвастает он тут. – Эй. Внезапно голос Третьего Рейха прозвучал на удивление мягко, но русский все равно не повернулся к нему, сложив руки на груди. И тогда почувствовал, как его щеки осторожно касаются и за подбородок поворачивают голову к себе. Россия нахмурился, пока Дитрих не собирался убирать руку и смотрел на него так, будто пытаясь заглянуть в душу. Тишина. Им обоим стало почти неловко. – Зеленый. – громко сказал Руслан, разрывая молчание, и когда от неожиданности рука Рейха соскользнула, отодвинулся подальше и уставился в окно. На светофоре давно горел зеленый, и сзади ему сигналили недовольные водители. Дальше они ехали молча.       Когда они подъехали к дому, Россия тут же выскочил из машины и кинулся вверх по лестнице, открывая дверь оставленным в щели между кирпичами ключом. Это было лучше, чем класть под цветочный горшок, потому что не нужно было нагибаться, и потому что у них просто не было цветочных горшков. И он почти уже было поднялся на второй этаж, чтобы запереться в своей комнате и заняться, ну, например уроками, как что-то остановило его, когда он услышал звук следом открывающейся двери и тихие размеренные шаги Рейха внизу. Кажется, Руслан думал вечность, прежде чем спуститься обратно и зайти на кухню, где Дитрих уже достал из холодильника какие-то фрукты и для чего-то полез за блендером. – Что вы собираетесь делать? – как можно непринужденней поинтересовался русский, все еще стараясь держаться на почтительном расстоянии от него и поближе к двери, будто просто проходил мимо и решил заглянуть. Третий мимолетно обернулся, чтобы мазнуть по нему взглядом, отчего-то показавшимся парню несколько неловким, и ответил. – Молочный коктейль. Ты ведь любишь молочный коктейль? Я вот обожаю, меня сын научил. Домашний он намного вкуснее, чем в МакДаке. Россия со своего места заинтересованно заглянул тому за плечо, наблюдая за тем, как мужчина очищает банан, разрезает его на колечки, чтобы потом кинуть в блендер. Следом он сыпет немного сахара, заливает молоко, закрывает крышку и жмет на кнопку. Минута – и коктейль готов. Руслан подозрительно принюхивается скорее на публику, и Рейх протягивает ему пластиковую трубочку. Затем наливает стакан и себе. Слегка улыбается, опускаясь на стул почти напротив русского. – Я не врал, – спустя пару глотков и минуты раздумья, все же приглушенно говорит Россия, не глядя на него. Прочищает горло и думает, почему так разнервничался. Хотя нет, скорее… он чувствует себя отчего-то подавленным, только и всего. Дитрих поднимает на него все тот же проницательный взгляд и готовится слушать. – Ну, про то, что я гей. Я не врал Герману, фактически это не была ложь. У меня еще не было девушки, только… только тот мужик из кафе. – он невесело усмехается и зажимает кончик трубочки зубами, отводя взгляд от стола. – Так что, да, я все еще остаюсь геем, раз я спал с мужчиной. Лицо Рейха в этот момент – как пасмурное небо акварелью. Не то чтобы печальное, не то чтобы с одной какой-то выделяющейся эмоцией – просто лицо человека, повидавшего многое и способного тебя понять. Лицо простого взрослого, выслушивающего откровения подростка. – И насчет того обещания, – Руслан все же переключается и поднимает на него взгляд, полный какой-то горькой, отчаянной решимости и надежды на то, что не все еще потеряно, что он еще чего-то стоит, не скатился на самое дно без права восстановления в нормальной человеческой жизни. – Я же обещал, что отплачу вам. Не так, как тому мужику. Только скажите, как – и я все сделаю, по крайней мере, постараюсь. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, будто высказывая все невысказанное молча. Рейх кивает. И лицо его приобретает ту деловую прохладцу, которая и выдает в нем «делового человека». – Хорошо. Хочешь отплатить, не оставаться в долгу? – Россия уверенно кивает. – Тогда для начала тебе нужно хотя бы перестать быть нахлебником и самому начать зарабатывать себе на жизнь. Глаза русского округляются, но всего на мгновение перед тем, как покрыться коркой льда. Это его собственное лицо «делового человека» - несколько отчужденное, равнодушное, несколько высокомерное, но всегда, если присмотреться, бесконечно усталое. – Не переживай, – видя некоторое смятение подростка, добавляет Дитрих, отставляя стакан с коктейлем в сторону, – С этим я могу тебе помочь. Устроить на работу, пока тебе нет восемнадцати. Не очень трудоемкая, с гибким графиком. Видишь, в работе самое трудное – найти ее, а для этого у тебя есть я, так что повезло тебе, пацан. Он чуть кривовато усмехается, доставая из кармана пиджака сигареты, вынимает одну, но потом, немного подумав, засовывает обратно. – Ничего. – произносит Россия все еще приглушенно, будто в горле у него сидит настырный ком, указывая взглядом на сигарету, как бы говоря, что нечего беспокоится о его фантомном здоровье. И добавляет, – Спасибо. Не то чтобы ему хотелось впахивать, знаете. Ведь раньше, несмотря на все тяготы, побеги из дома, ссоры с отцом и даже ночевки у дяди Миши, он все еще чувствовал себя ребенком, счастливым оттого, что не знает взрослой жизни. Как только ты начинаешь работать – считай, детству придется сказать «пока-пока». Навсегда. Без права на восстановление. Но что поделать, он же сам не хотел оставаться в долгу. И раз уж подворачивается такая возможность, и трудоустройство само летит к тебе в лапы, под покровительством этого крутого мафиози – жизнь в кои-то веки может наладиться. Ну, как наладиться. Как у всех нормальных людей. Россия ненавидел быть нормальным, черт их всех дери. – Ага, – вдруг весело тянет он, откидываясь на спинку кухонного стула и вальяжно закидывая согнутую в колене ногу на ногу. – Но, знаете, можете вы мне кое-что пообещать? Рейх несколько удивленно вскидывает бровь, вынужденно наблюдая за тем, как подросток медленно прикусывает зубами трубочку для коктейля и делает пару быстрых глотков так, что кадык ходит вверх-вниз под бледной кожей. – И что же? – почти вздыхает он, уже предчувствуя неладное. – Во-первых, вы не говорите Герману то, что знаете обо мне. Ну, типа, ни о том дядьке, ни об отце, ни о матери. Ничего о людях, которые окружали меня в прошлом. Будьте не до конца честны со своим сыном, ради меня. И, во-вторых… - русский ухмыляется шире и прищуривается. – Тот наш с вами недопоцелуй оставил внутри меня осадок неопределенности и даже разочарования. В себе. Не позволите капризному ребенку закончить начатое, чтобы я мог не чувствовать себя таким жалким еще и в подобных мелочах? Рейх на секунду меняется в лице, сужает глаза и смотрит на него так, будто хочет сожрать его душу, не меньше. А потом с той грацией и спокойствием, с каким закоренелые киллеры снимают предохранитель и вздергивают курок, он встает со своего места и подходит к России. Парень, не ожидавший такой быстрой и несколько пугающей реакции, хочет было встать и отступить, сделав глупое лицо и сказав что-то вроде «Я пошути-ил!», но Рейх вдруг переходит из режима сонной пантеры в режим атакующей змеи и, быстро наклоняясь и притягивая подростка к себе за шею, впивается в его губы. Поцелуй выходит грубоватый, но уверенный, в противоположность прошлому легкому мазку языком, который успел оставить Россия. И уж точно парень не ожидает, что немец пойдет дальше и решит исполнить его пожелание на всю катушку. Поэтому когда что-то мягкое и влажное давит на его губы, Россия без задней мысли подчиняется и открывает рот так широко, как того требует Дитрих и его чертов язык. Он дрожит и почти задыхается, совершенно не успевая отвечать, потому что это, черт возьми, было неожиданно, и он просто не успел подготовиться, ясно? И в итоге, когда Рейх отстраняется, русский вроде бы переполнен эмоциями и впечатлениями, а вроде бы все равно чего-то не хватает. Эй, он совершенно не поучаствовал в процессе, так не честно! Второй раунд, он требует реванша! Но Дитрих, будто бы прочитав все по его ошарашено-возмущенно красному лицу, усмехается шире обычного, хлопает парня по плечу, как какого-то юнца, только пришедшего на флот, и выходит из кухни. Больше в этот день Россия старается с ним не пересекаться, сам не зная почему, заперевшись у себя в комнате и делая вид, что он всерьез занялся домашкой.