Дневник твоей смерти

Собираю остатки самообладания и выхожу к маме. Она на кухне пьёт чай, смотрит в одну точку и на вид сильно устала. Вздыхаю, но понимаю что из-за меня. Я судорожно пытаюсь выдумать что ей сказать. Прямая формулировка звучит не очень, ведь я собираюсь вообще не пойми зачем. Да и мама настроенная психологом, считает что мне лучше забыть всё эту историю. Поэтому я на ходу решаю соврать что поеду развеяться к давней подруге в другой город. Мама знает её и против ничего не имеет, правда волнуется что я должна ходить к доктору, ноя уверяю что за несколько недель страшного ничего не случится. И браво иду собирать вещи, резко появились силы действовать, хочу быстрее сорваться с мёртвой точки. Натыкаюсь в комнате на свои старые кеды и нервно улыбаюсь, его подарок... … Я узнавала его как интересную книгу. Правда читала я эту книгу крайне медленно. Он не любил и не хотел открываться. Я быстро поняла что мрак это образ жизни. Он позвал меня к себе домой в вечер нашего знакомства. Честно говоря это было не то что не разумно, это было лютое сумасшествие. Он был похож либо на маньяка, либо на психопата, либо на маньяка-психопата. Мы шли с ним молча, он жил почти в центре нашего городка. Идти от квартиры на которой все радовались жизни, было не долго. Я не думала в тот момент. Просто смотрела на звёздное небо. Он держал меня за руку, потому что иначе я бы врезалась. Я очень хотела спросить хоть что-то, но мало того что не знала что конкретно, так он ещё и не проявлял особого желания говорить. Я не знала тогда что иду в новую жизнь. … Я помню всё. Иногда, мне кажется, что я схожу с ума. Но я помню толстовку в котрой он был в день нашего знакомства. Я помню его любимые запахи. Я помню какое он любил мороженное. Любил. В прошедшем времени. Его нет. по голове вновь ударяет самое страшное что было в моей жизни. Я многое теряло, но никогда не теряла смысл своего существования до него. Вероятно, потому что до него смысла существования у меня и не было. Я жила как жила. А ещё я помню как узнавала правду о нём. Помню как мне первый раз сказали что он давно употребляет. А ещё у него проблемы с психикой. У него не было до мне отношений, секс, но не отношения. Он не тащил людей за собой. А со мной не справился. Я плакала, подруги отговаривали, особенно те кто знали его. Он не пытался уйти от своего образа жизни, я умоляла попытаться ради меня, но нет. Мой голос звучал в пустоту. Я помню как он впадал в приступы ярости. Крушил всё вокруг себя. У него темнели глаза. Становились адски чёрными, мне было страшно. Страшно до ужаса, который холодом растекается по крови. Он просил мне уйти. Много раз просил. Иногда, сам пытался выгнать. Я не могла, он был хуже наркотика, он вызывал не зависимость, он вызвал то от чего не избавиться. Мне хотелось рядом с ним жить. А ему рядом со мной умереть. … Однажды он сказал что такие так он не умеют любить. Они атрофированы до той степени что ничего не чувствуют. А потом он посмотрел мне в глаза и сказал что любит меня. Вредит мне, портит меня и моё существование, но сделать ничего не может, любит. И это было всё что было мне надо, мои чувства были ответны. Он прижался ко мне сзади, обнял и сказал что продал бы душу дьяволу за ночь со мной, потому что меня он хотел больше чем жить. Почему я в нём не задохнулась ? Всё не многочисленное что он рассказывал мне о себе было мрачным и достаточно печальным. Детство было трудным, дворовым. Подростковые годы бесшабашными. Паппы у него не было, но были деньги, котрые он оставил. Сын пошёл весь в отца, но не в лучшую его сторону. Его отец был наркодилером, а сын просто наркоманом. Нет, он вовсе не был всегда под чем-то. Большую часть времени он был хладнокровен и умиротворён. Просто сам по себе, без каких либо допингов. Но своих пристрастий он особо не скрывал. Я не понимала эту грань. Я представляла себе наркоманов не адекватными, грязными и живущими в подвалах. Которые колются и просто валяются, или дебошат. Он не дебошил, вообще я бы никогда не сказала что он под чем-то. Единственное, мне казалось что он спит, не спит от слова совсем. Я засыпала, он что-то рисовал. Я просыпалась, он уже успевал сварить кофе. Он был неуловим. он был рядом, но далёк мне. Он часто рисовал закаты. Считал что закат дня это символ поглощения всего плохого. Будто закат забирает с собой всю бренность этого дня. Именно, по этому никогда не рисовал рассветы, они эту самую бренность вновь приносили. А ещё он рисовал меня, много рисовал. Хотя говорил что рисует только то, что по истине прекрасно в его глазах. Он почти никогда не улыбался, но я была редким человеком, что видел его улыбку. Я помню ярость. Когда он выходил из себя, рушился мир. Он не соображал. Не бил меня, нет. Но кидался чем мог. Рвал книги, ломал мебель. Бил стены так, что кровь с костяшек следами оставалась на обоях. Обычно ближе к завершению сей спектакля, он доставал из бара какую-нибудь бутылку крепкого алкоголя, стакан, и просто пил. Потом демонстративно открывал окно и начинал курить. Дальше мы убирались, и он каждый раз убеждал меня уйти. Но я ни разу не бросила его. Не могла и не хотела. Я так боялась что он что-нибудь с собой сделает. После я обычно садилась к нему на колени, трепала ему волосы, целовала его. Мы долго смотрели друг другу в глаза. Каждый день с ним - это борьба. Я ходила по краю. Я не замечала как сама становлюсь другой. Замкнутой, нервной, постоянно на эмоциях. Я задыхалась по ночам от слёз. Мне было не изменить человека, его прошлое, не отнять всю его боль и не унять приступы жгучей ненависти ко всему. он впадал в лютое отвращение к себе. Он никогда не был радостным и счастливым, вернее не был долго. В отельные, редкие минуты спокойствия, он улыбался мне и читал стихи. Он был нужен мне любой. … Я вышла из дома с рюкзаком. Деньгами, что откладывались годами ни на что. Зато пригодились. Его медальон висел на моей шеи, письмо я сжимала в руках. Я отправилась прямиком к гаражам. Его мать и не вспомнила что у сына был мотоцикл, ключи были у меня. А вообще всё было моё. По прошествии двух недель, мне огласили завещание. Квартира, машина, мотоцикл, счета, всё было абсолютно моим. Его мать была не бедной женщиной, она не боролась со мной. Просто отдала мне ключи от квартиры, сказав что он сам этого хотел. Вот так я была абсолютно разбита и адски богата. Права у меня были лишь липовые, нов нашем задрипинске никому и дело то не было. Водила я не плохо, долго смотрела на машину и мотоцикл. Машина была явно удобней и более логичным решением. Но он любил мотоцикл. Поэтому я зажмурила глаза под приятное рычание двигателя, выдохнула, и распахнув глаза, дала по газам. Гараж остался надолго закрыт, ключи были только у меня. Дорога стелилась передо мной как серпантин. Жить было так легко. Будто у меня была миссия со смертельным концом. Я не обещала себе смерть, вовсе нет. Но если я не нахожу смысл жить, может быть хотя бы найду смысл умереть ? … - Анита, подойди сюда,- голос был ледяной, ни одной эмоции не читалось. Я подошла, мои ноги дрожали, голос тоже. Коленки подгибались сами собой. Такого его я боялась. - Где ты была ? - У подруги, мы ночью смотрели кино,- я ответила чистою правду. - Ты одета как проблядовка,- он закурил, смотря на меня с отвращением. Я опустила глаза, нормально я была одета. Может юбка была чуть короче чем того требовалось, но в целом ничего такого. - Ты же понимаешь, что если я узнаю что ты изменила мне, я сотру тебя в порошок. Не позволяю трогать моё. Цепкая хватка вцепилась в и волосы. Он развернул меня к стене и задрал юбку. Прямо в коридоре, он не церемонился. Я не сопротивлялась, себе дороже. Но как же тяжело осознавать, что тебе и не хочется сопротивляться. Он получит что хочет. Я нанесла ему моральные переживания, он вымещает их на мне физической болью. Дальше я просто пойду на балкон и залезу на перила курить. Он вновь исчезнет, убежит не пойми куда, кинув на прощание что просит меня уйти, уйти из его жизни. … Он ревновал. Всегда и ко всему, словно это чувсвто ходило за ним по пятам. Оно было пароноидально и дико. Он оставляла на мне засосы, царапины, синяки. Он натягивал мне волосы с такой силой, что грозил оставить без них. На руках стабильно были следы от его хватки. Он верил мне, и успокаивался, но после секса. После того, как вымещал на мне свою обиду. Порой я заигрывала с кем-то специально, рядом с ним я стала мазохисткой. … Первый адрес был в деревне, между городами. Было написано женское имя. Шарлотта. Рядом с именем адрес. И подпись "моя первая девушка, не ревнуй Нита, она многое знает". Вероятно то, чего не удостоилась знать я. Я гнала как бешеная. Злилась. Но всё это было выше меня. Я подчинялась своим желаниям. Желанию вернуть его, или хотя бы создать слабую иллюзию. Самообман. Оставить его рядом. … Я нашла дом Шарлотты к вечеру. Мне открыла дверь приятная на вид девушка. Старше меня, и с порога назвала моё имя, сказав что так меня и представляла. Она пригласила меня пройти к ней. Она порылась в вещах, принесла мне скетчбук. Это были его рисунки, но ранние. Ему не было тогда и 16. Она молчала, я листала его работы. - Какое он был, тогда ? - задумчиво сказала я. - Сумасшедшим. Разве что чуть более жизнерадостным и амбициозным. Он справлялся. На него валились проблемы, одна за другой. Он держался. Знаешь, он не любил меня. Никогда. Он не врал мне, стремился к своим целям. А ещё он никогда меня не рисовал. Хотя проводил с карандашами и красками большую часть своего времени. Самое главное что я должна тебе сказать, он был проницателен. Он был чувствителен чужим проблемам, он был сочувствующим другим человеком. Но жизнь сломала его. Он просил рассказать тебе про его настоящий, чистый и не изуродованный характер. Так вот он был таким. Добрым. Подбирал бездомных животных, лечил их, потом пристраивал. У него тоже была собака. А ещё он был тем сумасшедшим, кто верит в любовь. Ради которой стоит жить и не страшно умереть. Шарлотта ввела меня в ступор. Я знала его другим. Совсем другим. Более озлобленным. Она принесла мне письмо. Там он описывал мне свою жизнь, вернее детство. Писал что был странным ребёнком,. более осмысленным чем другие, более спокойным. Любил читать и не рвался к активным играм. Мама была женщиной занятой и он рос в окружении няни, котрая впрочем быстро сменилась двором воспитанием. Няня занималась больше младшей сестрой, он же гулял с другими ребятами. Пытался постигать их интресы и увлечения. в дворовые порядки влился без особых проблем. Я прижала письмо к груди, даже уже не плакала. Я всегда мечтала узнать его и его жизнь лучше. Он дал мне эту возможность только после своей смерти. Я собирала его жизнь по кусочкам. - Шарлотта, во сколько лет он связался с плохой компанией ? - вероятней даже во сколько лет та дворовая шпана стала плохой компанией. - В 14. Они переехали, и там он быстро нашёл себе приключения, да и меня тоже. Здесь райончик то не спокойный. Общаться больше то и не с кем. Да и слухи поползли про его отца быстро, отец этот самый правда почти никогда не приезжал, словно из тени не выходил. Мать уже тогда по заграницам рассекала. - Он уже тогда употреблял ? - Нет, что ты. Это началось в 16. Он и начинал то не из-за интереса как многие, да и не потому то предложили. Он уже тогда начал пытаться сбежать от реальности. Он даже это делал осознанно. - Шарлотта нервно кусала губы, разговор ей, как и мне давался тяжело. - Спасибо тебе. Я пойду. - Куда ты, ночь уже, оставайся я одна. Я лишь кивнула, силы не было. Я уснула, лишь голова коснулась подушки. Последний месяц или около того я забыла про сон.